- -
- 100%
- +
– Смелый муж, в Вальхаллу попадет, – нурман вытер топор о рубаху деда и улыбнулся, – наверное. Ульв, как считаешь?
– Я думаю, заготовку можно засчитать за полноценный меч, – хмыкнул Ульв.
– Батя!!! – над утренним подворьем разнесся женский крик. К кузне бежала девушка, отталкивая разбегающихся холопов. Ульв хищно ухмыльнулся и подмигнул своему соратнику:
– Смотри-ка, Скиди, а кузнец-то богаче, чем мы думали! – Ульв спрятал меч. Опасности не было: разве девушка могла быть противником воинам севера, слава о которых гремела по всему миру. – Старику копье железное, а тебе, краса, копье Фрейра. Не бойся, тебе понравится!
Остальные викинги разразились хохотом.
– Ярл, ты потом нам оставь, не проткни ее навылет, как старика! – смех зазвучал еще громче. Ульв в пару прыжков преодолел расстояние от тела кузнеца до крыльца кузни и схватил девушку одной рукой, второй развязывая шнурок штанов.
– Давай, раздвигай ноги! А если будешь хорошо вилять, оставлю тебя себе. Хорошая тир всегда нужна.
Викинг уже почти повалил рыдающую девушку, как вдруг голое бедро ожгло острой болью. Ульв оглянулся. Из бедра торчал небольшой охотничий нож. Рядом со сжатыми добела кулаками стоял мальчишка.
– Беги, мамка! Беги! – тонкий мальчишеский голосок звучал твердо.
Ульв хотел было схватить малого за рубаху, но тот вцепился острыми зубами прямо в протянутую пятерню.
– Ах ты ж щенок! Бердвар, оттащи щенка на драккар и посади на цепь! Бешеная псина.
– Да это не псина, ярл, это какой-то лисенок. Я ему даже имя придумал – Хальфвард2. Я себе его оставлю. Люблю боевых трэллов. Будет мне дом охранять вместо пса, а то нынешний уже стар. Да и за родича моего вирой будет. Никто не против?
Новая порция смеха огласила злосчастное утро. Нурманы отрицательно покачали головами. Годун попытался ударить державшего мать викинга, но крепкая затрещина растворила его мир во тьме.
Мальчик очнулся связанным на драккаре, в окружении холопов, которым не удалось сбежать. Годун услышал предсмертный женский крик и треск разгорающихся сена и дерева. Слезы наполнили его глаза; он сжал в маленьком кулачке оберег и начал молиться:
– Мара-богиня, я клянусь, что приведу этого убийцу и кину его к твоим ногам!
Оберег треснул, а произнесенная шепотом клятва из уст ребенка так сильно напугала холопов, что те поспешно отодвинулись подальше. Викинги запрыгнули на палубу с парой тюков, и драккар начал отплывать от берега. Мальчик, не моргая, смотрел на отдаляющийся горящий дом кузнеца на фоне мирного утреннего неба и шепотом повторял клятву. Тень Годуна, растянутая по палубе драккара, стала объемной и коснулась висков мальца.
– Спи! – шуршащий, еле слышный голос тени мгновенно погрузил ребенка в сон.
***
– Греки высаживаются на берег, – запыхавшийся и обливающийся потом юноша подбежал к статному черноволосому мужчине. – Их неисчислимое войско. Я насчитал больше сотни кораблей. Отец, наших людей не хватит.
– Мы и не должны выжить, Кирилл. Задача нашей крепости – продержаться как можно дольше, чтобы остальные воеводы смогли подтянуть дружины в Преслав, – Влад горько ухмыльнулся и протянул поводья своего коня юноше. – Вы с братом отправитесь гонцами к Симеону. Скажи, что греки привели морем великое войско. Возьми мать и сестру. Из вещей только то, что поможет выжить, но не замедлит вас. Ты должен быть быстр, словно заяц. Не медли.
С этими словами мужчина ударил ладонью по крупу коня. Тот с места сорвался в галоп, унося юного гонца по направлению к дому.
Воевода посмотрел в сторону воды, где греки уже начали разбивать лагерь и выгружать животных. Смутное чувство беспокойства, словно червь, исподволь точило его. Симеон теснил на севере венгров, а он, Влад, успешно отбивал все нападения греков тут, на Востоке. Дебелт – хорошая крепость, но не против мощной армии.
«Откуда у греков такое огромное войско? Неужели они смогли заключить мир с арабами? Или смогли их одолеть? Нет. Вряд ли. Иначе бы эта новость разлетелась по всему миру».
– Влад! – громкий отклик вывел воеводу из раздумий. – Влад! Посмотри! – тысяцкий указывал на закат, туда, где находился замок. Из-за крон деревьев поднимался черный дым.
– Они обошли нас! По коням! На Дебелт! Враг дома! – голос Влада, полный ужаса, пронесся над лагерем его войска.
И воевода, не обращая внимания ни на кого, запрыгнул на первого попавшегося коня и со всей силы ударил пятками по бокам животного. Скакун взбрыкнул, но, почуяв властного наездника, понесся во весь карьер по дороге к замку.
***
Резкая боль ожгла ребра Годуна. Сон ушел. Над ним стоял Ульв с тарелкой. Мальчик отвернулся, но запах рыбной похлебки проник в ноздри, и желудок заурчал:
– Так наш Хальфвард голоден, но строит из себя взрослого мужа? Похвально. Может, не трэллом сделаю тебя, а в хирд возьму. Когда норов укротишь, – ярл поставил миску рядом с Годуном и, отвернувшись, начал отдавать приказы хирду. Мальчик сел спиной к миске, но шелестящий голос снова прозвучал в голове.
– Ешь, тебе нужны силы, чтобы мстить. Если ты умрешь от голода, твоя семья останется неотомщенной! Ешь!
Не осознавая, что делает, Годун жадно припал губами к миске. Горячая жирная жидкость наполнила рот. Несмотря на то, что похлебка была пуста, она отлично утоляла голод. В считанные мгновения юный пленник осушил миску, и усталость снова разлилась по телу. Глаза сами закрылись, и, казалось, прошло всего одно мгновение, прежде чем мальчишка услышал крики.
– Впереди драккары русов!
– Одинова мошна! Под чьими парусами? – Ульв встал из-за весел и пошел к носу драккара.
– Рулаф Ладожский.
– Уберите мальчонку. Не нужно, чтобы конунг видел, что мы торговали железом на его земле.
Лодья Рулафа легко скользила по речной глади, весла были убраны, малая дружина варяжского князя возвращалась в Ладогу. Месяц минул с тех пор, как они вернулись из Диких степей. Здесь начинались новгородские земли, часть которых принадлежала варягам. Воины это чувствовали и вели себя расслабленно – брони были сняты, луки убраны, а оружие лежало в большом коробе рядом с кормчим.
Тяжелые думы терзали Рулафа: из трех лодей, которые отправлялись на призыв Великого князя, осталась одна. Кто-то обрел вечный покой в Степи, малая часть решила задержаться в киевской гриди. Среди варягов давно назревал раскол: многие поддерживали младшего Святославовича. Но были и те, кто принял сторону братоубийцы.
Рулаф же не поддерживал никого. Он не считал достойным Владимира, которого нурманы-побратимы называли Вольдемар, иначе бы он кинулся остановить вражду братьев. Он также не радел и за Ярополка, который свои амбиции ставил выше Правды. Но как бы боги ни рассудили, они были его родичами. И он не должен был выбирать между ними. А тех варягов, что встали на сторону Ярополка, он не имеет права останавливать. Кому нести службу – выбор каждого воина. Он понимал их. Уже год ходили слухи, что Владимир возвращается на Русь с большой дружиной нурманов, и многим это не нравилось. Особенно варягам.
– Впереди лодья нурманов, белым машут! – воскликнул впередсмотрящий, выводя князя из горестных дум. Вокруг раздавались приказы.
– Гридь, брони вздеть!
Дружина, как единый организм, облачилась в кольчуги и сняла с бортов щиты.
– Белый-то белый, но их Бог – Бог Лжи! – старший десятник Боян последнюю фразу сказал вполголоса, чтобы его смогли услышать только сам князь и княжич Виги.
– Добро, Боян, согласен с тобой, – проговорил Рулаф.
Вскоре корабли подошли на достаточное для переговоров расстояние.
– Кто такие? Откуда и куда идете? – сильный басовитый голос Ладожского князя прозвучал над водной гладью.
– В Хольмгард из Нидароса. Везем трэллов и оружие. Все законно, – вдруг нурман резко обернулся на возникшую возню и суету на драккаре. – Уберите щенка! Хель его побери! Лови сучоныша!
– Ложь, Князь! Тати они! – на борту появился малец с распухшим от побоев лицом. – Они моего деда и мамку убили!
В следующий момент паренька попытались схватить за волосы, но тот, увернувшись, прыгнул в ледяную воду. Один из викингов примерился было зацепить его гарпуном.
– Стоять! – рык Ладожского князя заставил вздрогнуть не только нурманов, но и варягов, начавших было натягивать тетивы на луках. В этот момент на поверхности воды появилась голова мальца, отплывающего от драккара.
– Виги, помоги хлопцу, – вполголоса сказал Рулаф, а в полный голос прибавил: – Так вы говорите, на торг? Уж не железом ли вы холопов купили?
– Нет, ярл, мы честные купцы. Этот щенок шел вместе с бабой и дедом. Они слабые были, мы их уже в конце брали. Как померли, так мы их в море и скинули. А этот успокоиться не может уже неделю. Забирай его в знак дружбы, – нурман, красный от гнева, смотрел в спину плывущему мальцу. – Может, вы его усмирить сможете, у нас от него только хлопоты, а дорога дальняя.
– Не ярл я тебе, а князь Ладожский Рулаф.
– Мое почтение, конунг Рулаф, – Ульв поклонился. – Я наслышан о тебе и твоем отце. Мое имя Ульв Арнбьорнсон, по прозвищу…
– Мне плевать! – перебил нурмана князь. – Я не хочу знать имя того, кто будет кормить раков. Сначала поклянись именем Тора, что этот парень раб!
Ульв гневно посмотрел на Рулафа, но почти сразу вернул самообладание. Он не был ульфхеднаром или берсерком, а его потрепанный хирд вряд ли бы успел хоть что-то сделать: варягов насчитывалось три полных десятка, да две дюжины на румах. Не лучший момент, чтобы отправиться к Одину.
– Не думаю, что этот щенок рабыни достоин внимания Тора и остальных богов. У них явно есть дела поважнее. Но я не возьму слова обратно – он теперь ваш трэлл. Я очень надеюсь, конунг Рулаф, что когда-нибудь мы встретимся при иных обстоятельствах. И, возможно, ты захочешь нанять мой хирд, – доброжелательно произнес нурман и процедил почти шепотом, – а потом я заставлю тебя проглотить свой поганый язык.
– Хорошо, Ульв Арнбьорнсон, но до тех пор, пока у тебя не будет кого нанимать, я запрещаю тебе и твоим людям вести торговлю на моих землях! – с ухмылкой произнес князь, который умел читать по губам и отлично знал нурманский.
Тем временем парнишку уже втащили на лодью, вытряхнули из мокрого тряпья и растирали отрезом грубой шерсти, чтоб быстрее согрелся.
– Как зовут тебя, отрок?
– Годун, – шмыгнув носом, парень поднял гордые голубые глаза на князя. – Мстиславич. Мой тятя у князя сотником был. Да с похода не вернулся пока, – малец снова шмыгнул носом и разревелся. – Если бы он был дома, он бы спас мамку!
Виги ошеломленно переводил взгляд с мальчика на князя. Рулаф посмотрел на гордого варяжонка, достал кинжал и протянул рукоятью Годуну.
– Служи мне мечом так же, как твой отец служил мне. Я верю, что сам Перун устроил нам эту встречу! – сдавленным от неожиданности голосом произнес князь.
Годун по-детски удивленно захлопал глазами и, оторвав взгляд от кинжала, посмотрел на князя. Потом взял за рукоять двумя руками, перевернул и отдал кинжал обратно Рулафу.
– А где мой тятя? – Годун смотрел на князя. – Он придет?
Рулаф молча отвернулся и посмотрел куда-то на юг. Но вдруг Виги подхватил парнишку на руки. Сердце княжича рвалось на части.
– Я твой тятя. Я уже пришел.
Годун посмотрел на молодого мужчину с подозрением, но усталость, накопившаяся за эти дни, и осознание потери взяли верх, и мальчик опять разрыдался. Он обхватил шею княжича и хлюпающим голосом произнес:
– Ты нашелся, тятя. Почему ты так поздно?
Гнев на нурманов обуял Виги, и он уже собрался было отдать приказ, чтобы лодьи его отца пустились в погоню за драккаром татей, но князь не позволил.
– Сейчас не время для мести, сын. Мы дали слово, что не подвергнем опасности наших гостей, – с этими словами он указал в сторону молодой девушки, кормящей младенца под натянутым куском ткани. Девушка что-то тихо напевала и, казалось, не обращала внимания на происходящее вокруг. Но вдруг она подняла голову и обратилась к Годуну:
– Ты устал, малыш? Иди к нам. Познакомишься с моим сыном.
Годун, все еще хлюпая носом, посмотрел на Виги, затем на Рулафа. Князь кивнул, и Виги поставил мальчика на палубу, подталкивая в сторону Парсбит. Годун никогда прежде не видел таких женщин, как эта: черные вьющиеся волосы заплетены в толстую косу, мешковатая одежда, из-под длинной юбки не видно даже обуви. А на груди висели странные обереги: один был похож не то на цветок, не то на ладонь, второй напоминал звезду с шестью углами.
– Нравятся? – голос женщины заставил посмотреть ей прямо в глаза.
Мальчик обомлел. Голубые глаза с желто-оранжевым цветком вокруг зрачка, казалось, принадлежали сказочному существу, а не живому человеку. Цветок радужки, словно живое пламя костра, двигался.
– А вы кто? – Годун забыл об усталости и печали, его охватила детская любознательность. – Волхва?
Девушка засмеялась тихим, но мелодичным смехом:
– Что ты, я обычная женщина. Меня зовут Парсбит, а тебя как?
– Я Годун. Ты очень красивая, Парсбит.
Девушка снова улыбнулась, и от этой улыбки на душе Годуна стало тепло и спокойно.
– А это кто? – маленький варяг указал на младенца.
– А это мой сын. Его зовут Бача. Мальчик, если по-вашему.
Годун нагнулся, чтобы разглядеть Бачу. Младенец посмотрел волшебными, как у матери, глазами и заулыбался новому знакомому, почти одновременно с этим обмочив покрывало, в которое был завернут.
– Он мне нравится. Можно я буду ему старшим братом? – Годун серьезно посмотрел на девушку, потом на стоявшего неподалеку Виги. – Я буду его защищать и обучать сражаться.
Варяжский княжич потрепал голову названого сына, подмигнул девушке и серьезно ответил:
– Ну только если старшим.
– Я тоже не против, Годун. Будь братом моему сыну! – голос девушки прозвучал одновременно и в ушах, и голове варяжонка. От этого голоса по телу мальчика пронеслись всполохи огня, вытесняя из нутра темное существо, напоминающее среднего размера ящерку. Ящерка молниеносно спряталась в тени Рулафа. Годун поднял руку и попытался обратить на это внимание старших, но не успел. Мир пошатнулся, и мальчик провалился в беспамятство.
* * *
– Влад! Огнепес не умер! Он переродился! – женская тень поднялась по стене и замерла напротив прикованного на цепи старика.
– Симаргл не Жар-птица. Если он умер, значит умер. Я сам это видел!
– Я тебе говорю, что переродился! – повысила было голос Лизавета.
– Эта хитрая псина могла оставить семя. Ты нашла новое тело? – согласился Кощей.
– И да, и нет, милый. Я нашла того, кто сможет освободить тебя. Но он еще слишком мал, – тень подумала про мальчонку, в душе которого начинало прорастать черное зерно.
– О, время! Это все, чего у меня в избытке. Ты должна сделать все, чтобы малец дожил до того возраста, когда он будет готов, – старик улыбнулся, оскалив обломки зубов.
– Там есть маленькая проблемка, – замялась собеседница. – Я не могу к нему прикоснуться!
– Не важно. Веди его снами, управляй его окружением. Позаботься, чтобы он был в безопасности до нужного момента!
Женская тень превратилась в змеиную и просочилась в щель между камнями. Когда она исчезла, старик безумно рассмеялся, и тут же из прохода вышел огромный воин, закатывая рукава.
– Ну, не обессудь, Кощей. Я тебя предупреждал.
Через мгновение из пещеры донесся хруст костей и нечеловеческие вопли боли.
Глава 3. Детский
Годун открыл глаза и осмотрелся. Он понял, что находится в покоях. Мальчик не сразу вспомнил, как попал в Ладогу, а определить, сколько времени провел в беспамятстве, не смог. Рядом с его кроватью слышалось тихое посапывание, и, повернув голову, малец увидел две колыбели. В одной он сразу же узнал маленького смуглого Бачу, а в другой мирно спал незнакомый ему розовощекий и голубоглазый малыш.
– Слава Элохиму, ты проснулся. Ох, и напугал ты нас, Годун, – голос был уставший, но оттого еще более участливый.
Парнишка перевел взгляд. У изголовья кровати сидела Парсбит, в руках она держала кувшин воды и лоскуты ткани для примочек. Девушка теперь выглядела по-иному: волосы все так же убраны, но теперь они лежали двумя косами на плечах. Не было пыли на лице, глаза по-прежнему сияли огнем. Но сейчас она казалась более уставшей, чем в их первую встречу на лодье.
Юная женщина улыбнулась и продолжила:
– Страшная стала, да? Не переживай, это от плохого сна. Мальчишки совсем неугомонные.
– А кто это? – Годун указал пальцем на розовощекого младенца.
– Это Ратибор, сын Рулафа. Твой родич.
– А почему он тут? Где его мама?
Девушка хотела что-то сказать, но осеклась и нервно затеребила кончик косы.
– Она умерла, да? – Годун с сочувствием посмотрел на малыша. – Как и моя мама. Я буду его охранять и заботиться о нем. И о Баче. Слово воина.
С этими словами юный варяг потянулся за ножом, который обычно висел сбоку на поясе. Не обнаружив его, Годун смущенно посмотрел на Парсбит.
– Ой… Теперь клятва не сработает?
– Ты очень смелый и добрый, Годун. Бог услышит твою клятву, даже если ты не сожмешь оружие. Слова должны быть на сердце, а не на клинке, тогда их сила нерушима, – девушка улыбнулась, преодолевая усталость. Она взяла со стола миску с остывшей кашей и протянула варяжонку.
– Ты еще не до конца окреп, нужно больше есть и набираться сил.
Годун хотел было отказаться, но в животе заурчало, и слюни сами собой наполнили рот. Парсбит уже собралась покормить мальчика как маленького, но тот перехватил ложку и быстро принялся опустошать миску. За этим занятием и застал его Виги. Тихо открыл он двери в опочивальню и оперся на откос.
– Ну наконец-то! Очнулся! Доедай и пойдем. Негоже мужу на женской половине дома находиться, если он не собирается лежать, – княжич подмигнул девушке, отчего та зарделась. Затем заговорщическим шепотом добавил: – Ты же не собираешься пропустить свой день посвящения?
– Посвящения? – Годун опустил ложку, и глаза его засияли.
– Ну а как же? Сегодня князь детских набирает, и ты в первых рядах.
Мальчишка радостно взвизгнул и с мольбой посмотрел на Парсбит.
– Можно? Мне уже лучше! Я уже набрался сил. Честно-честно!
Девушка, все еще с румянцем смущения на щеках, не сводила взгляда с молодого княжича.
– Конечно, можно. Одевайся и беги за батей.
Годун со всей детской серьезностью подошел к подготовке: красная рубаха и тканый пояс с ножом на нем. Шкура волка на плечи – бравый воин Годун готов!
– А портки где забыл? Или ты с голым задом на посвящении будешь? – Виги со смехом наблюдал за подготовкой названого сына.
Годун смутился и принялся натягивать шаровары, которые никак не хотели поддаваться. После очередной тщетной попытки он посмотрел на смеющихся взрослых.
– Вам бы все хиханьки. Нет бы помочь человеку. Эх вы.
Виги сложился пополам в приступе хохота, а Парсбит, приняв серьезный вид и заикаясь от смеха, обратилась к мальчику:
– Воин позволит мне помочь ему натянуть портки?
Дождавшись ответного кивка, девушка одной рукой приподняла мальца под мышки и быстро натянула штаны, ловко подвязав их другой рукой.
– Благодарю, красна девица, – облаченный для посвящения будущий воин с абсолютно невозмутимым и серьезным видом поклонился своей помощнице, после чего посмотрел на княжича. – Я готов. Ведите.
Теперь уже была очередь Виги сдерживать смех и подыгрывать парнишке. Открыв дверь, он указал рукой на лестницу в конце коридора, дождался гордо прошагавшего мимо Годуна, повернулся к смеющейся девушке и подмигнул. Парсбит снова зарделась и отправила княжичу воздушный поцелуй.
Годун вышел во двор детинца, который был полон воинов всех возрастов: от детей, как и он сам, до седых синеусых варягов. Виги подтолкнул названого сына в сторону группы мальчишек лет пяти-семи, а сам направился к центру двора в сторону небольшого загона. Как оказалось, сегодня княжич должен был получить свой пояс и золотую гривну. Да, он участвовал в походах и даже водил десяток и сидел за столом старшей гриди. Но лишь потому что княжич, а не старший.
Виги облачился и прошелся взглядом по собравшимся. Встретившись глазами с Годуном, он подмигнул мальчику. В загон зашел взрослый воин, пяди на две выше княжича и с сединой на висках. Его Годун видел на лодье князя. Кажется, это был кормчий. Он кивнул княжичу, и оба повернулись к крыльцу, на котором уже стоял сам Рулаф:
– Бой до первой крови. Не калечьте друг друга, вам еще ворогов бить, – князь поднял руку и резко ее опустил. Воины разошлись по углам, надевая шлемы.
Кормчий выставил вперед щит. Виги же, напротив, опустил свой и чуть присел. Гуськом он двинулся на гридня, аккуратно уходя вбок. Кормчий, будучи опытным бойцом, сразу раскусил план княжича, так же аккуратно начал поворачиваться, направляя меч в сторону Виги. Расстояние между бойцами постепенно сокращалось до необходимого минимума.
Мощный удар щита о щит ознаменовал начало схватки. Виги нижним ударом устремил клинок в опорную ногу противника, но кормчий немыслимым для Годуна образом подпрыгнул. Пропустив оружие под ногой, он ступней уперся в щит Виги и сбил княжича. Молодой воин, получив направление, кувырком назад ушел от молодецкого удара мечом сверху. Снова небольшое затишье, и аккуратный танец двух воинов. В этот раз первый в атаку пошел кормчий. Поняв, что он может задавить молодого противника массой, опытный боец ринулся на таран, целя своим щитом в щит Виги. Княжич резко подался в сторону, пропуская тяжелого противника мимо, и подставил подножку. В развороте Виги ударил мечом в тыльную часть шлема пролетающего мимо кормчего. Получив дополнительное ускорение, воин приземлился зубами в кромку собственного щита.
Шумевшая толпа вмиг замолчала, наблюдая за лежащим кормчим. И радостно заулюлюкала, когда тот поднялся, сплевывая кровавую юшку. Воин открыл рот и пальцами достал обломок переднего зуба.
– Любо, княсь! Вигислав достоин сидеть за нашим столом, – каждое его «с» сопровождалось присвистом.
– Любо! – возликовала старшая гридь.
Виги с радостью и гордостью посмотрел на отца. Но улыбка почти сразу сошла с лица княжича – князь сидел хмурый. Рулаф поднял руку, и воины притихли.
– Я перед боем дал два условия: до первой крови и без увечий. Десятник младшей гриди Вигислав Рулафович не выполнил оба.
Толпа удивленно загудела. А князь продолжил:
– Первая кровь появилась у него, когда он неудачно кувыркнулся и порезался своим же клинком, – Виги с изумлением взглянул на собственные ноги и обнаружил царапину, из которой тонкой струйкой сочилась красная жидкость.
– Второе условие он нарушил, выбив зуб княжескому старшему гридню и кормчему, за что следует уплатить виру в размере трех кун.
Виги побагровел и попытался что-то сказать, но бывший соперник положил ему руку на плечо.
– Молщи, сейщас он княсь, а не тятя.
– Посему я не могу принять Вигислава в старшую гридь.
– Не любо, Рулаф, – неожиданно прозвучавший старческий голос в полной тишине заставил всех обернуться.
В дверях детинца стоял старик с длинными сизыми усами.
– Не любо, – повторил старик. – По Правде оно, конечно так, да не так. Тут надо учитывать мнение старшей гриди и самого кормчего. Как я вижу, у них нет возражений. Да и желания виру взимать с княжича – тоже. Так-то выходит, что тут правда за воинами и родичами, а не за княжеским словом.
– Ты как мой отец говоришь али как ведун Перунов? – Рулаф прищурил глаза. Только сейчас Вигислав увидел легкую ухмылку на губах князя.
– Как ведун, конечно. Как отец я бы тебя хворостинами по двору гонял, да возраст не тот. Неча моего внука стыдить при родичах.
– Ну, так тому и быть, если старшая гридь не против, и Свейн не хочет взимать виру…
– Не хощу, княсь. С ним ф друщине я больсе с походов насобираю, щем с виры са суб.
– Ну раз так, то Вигислав Рулафович, подойди ко мне. Я тебе золотую гривну вручу.
Виги стоял с поникшей головой и не сразу понял, что произошло. Пока Свейн не подтолкнул его в сторону улыбающихся отца и деда.
– Любо! – князь надел на шею Виги золотой брусок на конопляной веревке.
– Любо! – все собравшиеся на дворе детинца, включая радостного Годуна, вторили князю.
Следующими выходили детские, которые пытались получить пояс отрока. Из тринадцати человек свои поединки выиграли лишь двое. Остальные проигрывали не потому, что были плохо подготовлены: напротив, слишком заученно выглядели их атаки. Более опытные подростки легко читали действия детей и с легкостью парировали выпады. Но двое парней удивили даже бывалых – один являлся то ли даном, то ли нурманом, представили его племянником какого-то ярла Трюггви. Бой его был затянут и скучен. Противники, которые выбрали одинаковое оружие – щиты и топоры, долго ходили друг вокруг друга. Пока отроку это не надоело и он не напал на детского скандинава, за что поплатился и получил тренировочным топором аккурат в ухо. После удара торопыга слегка окосел и шлепнулся лицом в песок, чем вызвал взрыв хохота зрителей.