Осенние крепости. Автобиография. Стихи. Проза

Моя вера

Мусульманином я никогда не был. Меня не обрезали, я не произносил шахаду, никогда не делал намаз, в мечети был, кажется, пару раз – один раз в Каире, заходил, как в музей, второй раз в Грозном. Я родился и провёл детство в Чечне, мусульманском регионе, и было бы просто в качестве своей дороги к Богу избрать ислам. Но я не избрал. Мой отец не заставлял меня пройти обрезание. Он был мусульманином, но и коммунистом, и решил, что я сам выберу свою веру, когда вырасту. Я так и сделал.

Христианином я тоже никогда не был. Меня не крестили, я не молился по-христиански, в церкви я ходил тоже, как в музеи, или когда там отпевали моих родных и близких. Моя мама была православной, но самой истово верующей была моя бабушка по маме. Бабушка была настоящей святой. Она и умерла как святая, упокоилась. Когда мы приехали на похороны, в её хибарке нараспев читали Псалтырь. Мелодия показалась мне шаманской. Видимо, потому что с христианской обрядностью я чаще всего сталкивался на похоронах, само христианство ассоциируется у меня с похоронами, погребением, смертью.

Коран я прочитал уже взрослым, для общего развития. Точно так же, для общего развития, я прочитал Библию.

Библию я читал с тем же чувством, с каким читал «Сказание о Гильгамеше, сыне Лугальбанды». Для меня эти книги – литературные и исторические памятники, а мой интерес к ним чисто антропологический. Мифология и ритуалы древних народов.

Ни ислам, ни православие никогда не затрагивали глубин моей души, струн моего сердца. Зато с самого детства я испытывал необъяснимый интерес к индийской религии и философии. В моём окружении не было никого, кто мог бы меня этому научить. Я думаю, эта склонность сохранилась во мне с прошлых жизней. Я замирал, слушая музыку и глядя на костюмы актёров индийских фильмов. Сами фильмы мне не нравились. Но я словно бы что-то вспоминал.

В шалинском районном книжном магазине продавались странные книги. Я не знаю, завозили ли их во все районные книжные СССР или только в Шали, специально для меня. Там я купил «Араньякапарву» – «Лесную книгу» Махабхараты в переводе Смирнова. И Ригведу в переводе Елизаренковой. «О Индра! Разбей осенние крепости дайтьев!» – почему эти крепости названы осенними? Над этими вопросами я постоянно думал, во мне теснились образы из Вед, я даже сочинял стихи, подражая Николаю Гумилёву, который тоже писал стихи, вдохновлённый образами Вед (стихотворение «К Индре», открывающее поэтическую подборку в этой книге, я сочинил лет в 15).

Я читал «Индийскую философию» Сарвепалли Радхакришнана и исписывал тетрадки цитатами (эти тома я брал из чужой библиотеки и их надо было вернуть). Позже, когда я открыл Бхагавад-гиту, я почувствовал, что это Бог говорит со мной. Никогда ничего подобного я не испытывал, знакомясь с Кораном или Библией. Наверное, точно так же кто-то слышит голос Бога, читая Евангелие, а Бхагавад-гита для него – древний индийский литературный памятник, интересный только в плане изучения истории философии.

Возможно, Бог создал многообразие религий и священных писаний для того, чтобы каждый мог найти путь по своему сердцу. А представление о том, что «только моя религия истинная, а последователи всех остальных религий идут в ад» – это опасное сектантство. Оно простительно для фанатика-неофита. Но когда оно становится основой государственной политики – это беда.

В детстве и юности у меня были видения, озарения и мистический опыт, связанный с занятиями йогой и медитацией. В 15 лет я два раза встречался с йогом, который приезжал с гастролями в ЧИАССР (к нему меня отвёз мой папа), и в том же возрасте я отказался от мясной пищи, стал вегетарианцем.

Когда мне исполнилось 18, я решил уйти из мирской жизни в монахи. Никаких индийских монастырей я не знал, поэтому рассматривал для себя ленинградский буддийский дацан. Но мой друг из клуба авторской песни университета дал мне книжку – «Ишопанишад» – в переводе и с комментариями Свами Прабхупады, основателя Международного общества сознания Кришны. Во-первых, это была настоящая упанишада, с настоящими мантрами на санскрите. Во-вторых, как оказалось, у нас в России, и даже в Ленинграде, есть настоящие индуисты, у которых есть даже свой монастырь – ашрам. Скоро я оказался в нём.

Ашрам кришнаитов находился в посёлке Усть-Ижора, по адресу: Славянская дорога, 17а. Это был двухэтажный деревянный дом, покрашенный в шафрановый цвет. Он был забит монахами до отказа – мы спали на полу, в спальниках, рядами, занимая пол во всех помещениях. Подъём в 3.30. Набрав два ведра холодной воды, мы шли совершать омовение в «душевую» на улице – даже зимой. Сорок метров по морозу в одной набедренной повязке. Опрокинуть на себя вёдра, обтереться той же повязкой и возвращаться. Надеть шафрановые курту и дхоти (индийская одежда). В 4.15 – мангалаарати (утренняя служба). Потом два часа джапа – повторение мантры на чётках. В 7.00 снова служба и лекция по Бхагавата-пуране. Завтрак и выход на служение. Вечером, в 19.00, гаура-арати (вечерняя служба) и лекция по Бхагавад-гите.

В ашраме я прожил около года. Моим служением была продажа книг. Приходилось ехать в город, ставить свой столик с книгами у тротуара или подходить с книгами к прохожим. Служение это я не любил. Я не понимал, зачем приставать с индийскими книгами к людям, которые не готовы принять индуизм. Они не были индусами в прошлых жизнях, им это не интересно. Те, кому это нужно, такие как я, сами искали и книги, и ашрам. Мне больше нравились харинамы – уличное пение. Я видел, как среди тысяч и тысяч людей, равнодушно идущих мимо, появлялся один, который словно бы что-то вспоминал, притягивался, подходил, брал книгу, хлопал в ладоши. А на следующий день уже брил голову в ашраме. Такое было время. Нужно было просто собирать своих братьев и сестёр из прошлых жизней.

Я до сих пор не верю ни в какую «проповедь». Невозможно никому ничего «проповедовать» и никого ни в чём убедить. Человек может стать кришнаитом в этой жизни, только если он уже идёт по этому пути не первую жизнь. А такому проповедовать не надо. Ему достаточно увидеть картинку, где Кришна рассказывает Арджуне Бхагавад-гиту, или покушать бурфи (молочная сладость), или услышать звон цимбал.

Ещё и поэтому я не разделяю ни оптимизма некоторых кришнаитов (скоро все в России станут кришнаитами!), ни пессимизма некоторых православных (скоро все в России станут кришнаитами!). Не станут. В России, как правило, рождаются души, которые уже были связаны, так или иначе, с русским или православным эгрегором. Души поклонников Кришны здесь рождаются не в таком большом количестве. Поэтому совсем не обязательно их запрещать или как-то с ними бороться. Их всегда будет мало. Можно оставить их в покое, они будут потихоньку себе петь и танцевать, и Кришна будет доволен Россией.

Продавать книги и проповедовать мне не нравилось, а вот жить в ашраме и совершать суровые аскезы и практику – очень нравилось. Нравились омовения, службы, мантры, лекции. Я был счастлив. Наверное, этот год, когда я жил в ашраме, – один из немногих отрезков времени в моей жизни, когда я был рад и счастлив каждый день. Жизнь имела смысл. Цель была видна. Освобождение. Казалось, темница майи-сансары вот-вот рухнет.

Мой уход в кришнаиты был болезненно воспринят моей семьёй, у меня был тяжёлый конфликт с родителями, фактически разрыв отношений, я бросил учёбу в университете. Я не хотел ни разрывать отношения, ни бросать учёбу. Но у моих родителей тогда не хватило терпения и понимания, и они вытолкнули меня. Не делайте так. Если ваш ребёнок стал кришнаитом, или евангелистом, или ещё кем-то – поверьте, это не самое худшее. Он мог бы стать алкоголиком, наркоманом, преступником. А он, наоборот, решил стремиться к святости. Не отталкивайте его, оставайтесь для него любящими родителями, он вас продолжает любить, и любовь к Богу ничуть этому не мешает. Никогда не ставьте перед ним неразрешимой дилеммы: «Или мы, или этот твой Бог!» Потерпите. Изучите его веру и его практику. Убедитесь, что в ней нет наркотиков, беспутства, саморазрушения. И благословите.

Через год я принял гуру, получил посвящение и духовное имя. С того дня и по сию пору я не менял веру, не перекрещивался, не реинициировался и не собираюсь. Одна жизнь – одна вера (на самом деле, одна вера продолжается даже не одну жизнь). Хотя в том, что я был инициирован именно в Харе Кришна, есть некоторая доля случайности (не случайно моё принятие индийской веры, но, возможно, если бы мне тогда были доступны другие индуистские конфессии, я бы не обязательно принял эту – мне нравятся Веданта, Шри Сампрадайя и т. д.), но в таком деле, как духовный путь, всё контролируется Богом, поэтому, наверное, всё же случайности не случайны, и я остаюсь преданным одной выбранной мною религии.

Когда мой гуру беседовал о моей судьбе с настоятелем нашего ашрама, настоятель пожаловался, что ашрам переполнен, новые монахи всё прут и прут, а ведь и старых девать некуда. Мы с моим духовным братом сидели рядом и слушали. Гуру оживился и сказал: «А отдайте этих двух ребят мне в Австралию! У меня там большой ашрам, а служить некому». Настоятель замялся и ответил: «Нет, пожалуй, не отдам. Найдём им тут применение».

Так не состоялась моя эмиграция в Австралию. А я, между прочим, Австралию всегда любил. И изучал по книжкам её необычную сумчатую фауну. Кенгуру там, утконосы.

Применение нам нашли. Скоро настоятель отправил меня (а вслед за мной и моего брата) в Архангельскую область. Ты, сказал, не медаль, у меня на шее тебе не место, иди-ка ты в люди. Я должен был на пустом месте начать проповедь, основать общину и новый ашрам. Настоятель сказал: создай свой ашрам и будешь там настоятелем. Мне было, блин, девятнадцать лет.

Я воспринимал своё назначение как наказание. Причём незаслуженное. Ведь я старался, и садхане (распорядку) следовал, и книги продавал. За что меня выгнали? Я покидал родной ашрам, братство монахов, привычный режим дня, молитвы, лекции, красивый алтарь, чудесные пиры. И ехал в холодную неизвестность. В Архангельск. Где не было ни братьев, ни ашрама, ни алтаря, ни пиров. Ничего не было. Только холод, полярная ночь и вчерашние коммунисты-материалисты, сегодня ставшие православными христианами.

Но я приехал. И стал проповедовать (на самом деле, просто собирать души, которые продолжали путь, начатый в прошлых жизнях). Скоро в Архангельске появилась община Харе Кришна. А потом и ашрам с монахами. А я стал настоятелем. Самым молодым проповедником и настоятелем в России, наверное. Через год я привёз на праздник в Петербург целый вагон новообращённых архангельских кришнаитов.

Мне было 20 лет, а десятки людей считали меня духовным лидером и авторитетом для себя в своей духовной жизни. Я старался, честно. Я вставал рано утром, вёл службы, читал лекции, продавал книги, готовил пиры, пел и танцевал на холодных улицах, встречался с чиновниками, предпринимателями, журналистами, проповедовал, отвечал на вопросы, поддерживал прихожан, руководил монахами (и монахинями – женский ашрам у нас тоже появился). Я старался. Но мой личный план спасения начал трещать по швам. Я начал понимать, что не могу выдерживать суровых монашеских обетов. Майя-сансара взяла меня за горло. Я не стал притворяться. Я сложил с себя сан и полномочия. В 21 год я женился (в первый раз) и стал постепенно отходить от активной деятельности в движении Харе Кришна.

Да, достичь просветления и освобождения в этой жизни одним рывком не получилось. Но я ни о чём не жалею. Попытаться всё равно стоило! И это было прекрасное время. Мы верили, что не только спасаемся сами, но спасаем мир и меняем человечество к лучшему. Теперь в каждой области есть община, везде можно купить книги, открылось много вегетарианских кафе, тысячи людей отказались от алкоголя, табака, наркотиков, незаконного секса, мяса, азартных игр и нашли свою религию.

Я не могу назвать себя ортодоксальным кришнаитом, потому что не строг в обетах, не соблюдаю многих правил и в моральном отношении очень далёк от образца. Но я люблю свою веру и общину своих братьев и сестёр в Боге, делаю небольшую духовную практику, посещаю праздники, такие, как Кришна Джанмаштами (день явления Кришны), иногда даже пою вместе с кришнаитами на улице Харе Кришна.

Однажды меня увидел поющим с кришнаитами питерский писатель Илья Стогов и очень удивился такой моей экзотической религии. Хотя он сам – католик, что для России тоже вполне себе экзотично.

Обычно я не афиширую свою веру (не потому, что её стесняюсь, и не потому, что она меня дискредитирует, напротив, это я своим образом жизни и поведением боюсь дискредитировать свою веру), но и не скрываю. В этой автобиографии я подробно рассказал о своём духовном пути. Видимо, пришло время.

А ещё я не так давно перевёл и пересказал Вишну-пурану, важный индийский религиозный, литературный и исторический текст, а «Лимбус» издал эту книгу. Так что я внёс свой вклад в изучение наследия Индии, и у кого-то, может быть, моя Вишну-пурана встанет на полку рядом с Махабхаратой и Ригведой.

Моя партия

В 2010 году я вступил в Коммунистическую партию Российской Федерации – КПРФ. Я хотел поддержать левое движение и заявить о своих социалистических, коммунистических взглядах. До сей поры я остаюсь членом КПРФ. Ни веры, ни флагов не меняю. Я всегда был и всегда буду приверженцем социальной справедливости, противником социального расизма, социал-дарвинизма и идеологии «успешного успеха». Также я ценю опыт и наследие СССР.

В 2016 году я баллотировался от КПРФ в депутаты Государственной Думы. Шансов у меня не было никаких, но я храбро и упорно сражался. Целыми днями я стоял в пикетах, разносил по домам агитационную литературу, выступал перед избирателями. Я проиграл свой округ Виталию Милонову. Опыт политической борьбы стал основой для моей повести «Жабы и гадюки», которая вошла в компендиум «Готские письма».

Кстати, «Жабы и гадюки» – наиболее точная моя беллетризованная автобиография, хоть и фантастическая, и метафорическая.

Как мои коммунистические убеждения сочетаются с моей индийской верой? Да нормально сочетаются. Так же, как и с моей чеченской национальностью. Сейчас от членов КПРФ не требуется, чтобы они обязательно были атеистами. В рамках КПРФ есть сообщество «Русский Лад», которое совмещает социализм с русской православной культурой и традицией. Если есть христианский социализм, то вполне может быть и ведический коммунизм.

На самом деле Веды учат именно коммунизму. В первой же мантре Ишопанишад сказано, что всё принадлежит Богу. Абрамовичу ничего не может принадлежать. А если кому-то выделено Богом в управление какое-то имущество, то он обязан использовать его для служения всем живым существам и в конечном итоге Богу. Это и есть коммунизм. Свами Прабхупада был недоволен советскими коммунистами только в двух вопросах. Первое – нельзя строить коммунизм без Бога, в центре должен быть Бог, Кришна. Второе – это несправедливо, что коммунизм распространяется только на людей, а коров при этом забивают на бойнях. Коров убивать нельзя. А коммунизм должен быть распространён на все живые существа. Всё принадлежит Богу, и Бог даёт Своё имущество в пользование не только для людей, но и для всех остальных живых существ.

Вообще, коммунизм хорошо сочетается с любой религией. Даже протестантизм, на который возлагают ответственность за «дух капитализма», на самом деле не про стяжательство, а наоборот (все ссылаются на Макса Вебера в этом вопросе, но мало кто его действительно внимательно прочитал). С идеями же частной собственности, конкуренции, рыночной экономики и капитализма сочетается только сатанизм.

И вот парадокс – сатанизм в Российской Федерации запрещён, а капитализм почему-то пока нет.

Моя национальность

Один начинающий писатель рассказал мне анекдот. Однажды он стоял в книжном магазине со своим приятелем, и приятель убеждал его купить и почитать какую-то мою книжку. Приятель говорил: этот Садулаев, он прикольный, он чеченец, коммунист и индус. Начинающий писатель ответил: ты только что назвал мне три причины, каждой из которых в отдельности было бы достаточно, чтобы я никогда не стал читать этого автора.

По национальности я типичный советский многонационал. Тот самый, которого ненавидит весь наш «правый движ». Воплощение, образ и пример «многонационалии», вызывающей припадки бешенства у чистопородных мопсов любого национализма. Ну, блин, извините! Я-то что могу сделать? Я уже родился такой. Мой дедушка-чеченец женился на моей бабушке-казачке. Была уже советская власть, и это было не запрещено. Мой папа, сам полукровка, женился на моей маме, опять казачке. И я три раза женился, каждый раз на русских. В моей семье это традиция. Моя старшая дочь, когда училась в школе, была уверена, что Садулаева – это обычная русская фамилия.

Я люблю и уважаю свой чеченский народ. До 16 лет я жил в Чечне, среди чеченцев. Говорил по-чеченски. Чеченское общество меня определённым образом сформировало и воспитало. Это даже больше, чем одна четверть моей чеченской «крови» позволяет мне считать себя всё же, в какой-то степени, чеченцем. С другой стороны, я конечно же русский – я вырос в русском языке, в русской литературе, и сам стал русским писателем. Поскольку я принял индийскую веру и мои святые места, места паломничества, находятся в Индии, я немного индиец. А ещё я гот, потомок тех готов, которые появились на арене истории во II веке, которых я изучал, чувствуя свою мистическую сопричастность, и которым посвятил свою книгу «Готские письма».

И если вы считаете, что такая многомерная идентичность невозможна, или хотите её запретить, потому что она противоречит идеям «чистоты крови», единой этничности, расовым законам, и так далее, то просто пристрелите меня.

Мои города

Родного города у меня нет. Я родился в Шали. Шали пострадал от обстрелов во время чеченских войн. Но полностью уничтожен он был не войнами, а реновацией. В центре снесли все здания, все. И не только снесли здания, но и перепланировали улицы. То есть сейчас даже не понятно, где раньше стояло то или другое здание, а где была улица. Когда я приезжаю в Шали, я ничего не узнаю. Это не мой город. Моего города больше нет. Мою школу снесли. Зато построили большую красивую мечеть. Как в Дубае. Я не жалуюсь, новый Шали прекрасный и замечательный. Просто он не мой.

Большую часть жизни я живу в Ленинграде (Санкт-Петербурге). Я приехал сюда в 16 лет и до сих пор живу, и вряд ли отсюда уеду (хотя часто об этом думаю). Но я не могу называть Петербург своим. Это было бы самозванством. Своим родным городом может назвать Петербург мой друг Андрей Аствацатуров, у которого здесь жили несколько поколений семьи, который вырос в старой семейной квартире на Загородном проспекте и на фамильной даче в Комарово. Для меня таким городом должен был стать Шали, но см. выше.

Первая своя (семейная, в ипотеку) квартира в Петербурге у меня появилась только в 39 лет. До этого я мыкался по углам, жил в подвалах, мансардах, офисах, на складах, съёмных комнатах и квартирах. Так что с обладанием недвижимостью не всё однозначно (до сих пор). На самом деле, мой Петербург – это территория, ограниченная улицей Фурштатской, Кузнечным переулком, Лиговским и Литейным проспектами. Здесь происходила большая часть событий моей питерской жизни. Мне здесь трудно: некуда складывать воспоминания. С каждым углом и перекрёстком уже что-то связано.

Ещё я жил в Архангельске, Северодвинске, Петрозаводске. В Великом Новгороде, где выросла моя старшая дочь. У меня сложились особые отношения с Луганском. А однажды в Крыму я взобрался на Мангуп, где была столица Готии, и среди этих развалин почувствовал себя дома. И в древнем храме солнца в Индии, Конарке.

Мои издатели

Первым моим издателем был Илья Кормильцев. Я послал свои тексты по адресу электронной почты издательства «Ультра. Культура», который нашёл на сайте издательства в интернете. И мне пришёл ответ, подписанный Кормильцевым. Я спросил: «Вы тот самый???» Да, это был он. Автор песен культовой группы «Наутилус Помпилиус». Он издал мой сборник «Я – чеченец!» (название придумал он). Мы с ним встречались несколько раз. А потом он уехал в Лондон и там умер.

В том же 2006 году Вячеслав Курицын издал в «Астрели» мою книжку «Радио F…k». Через пару лет Курицын пригласил меня на свою телепрограмму, где назвал меня гопником. Я его люблю, он очень хороший.

Елена Шубина ещё в «Вагриусе» издала (хоть и со скрежетом) мой сборник «Пурга, или Миф о конце света». Много лет спустя Елена Данииловна, уже в «АСТ», издаст мой роман «Иван Ауслендер».

Но до этого были мои самые главные издатели, Михаил Котомин и Александр Иванов, «Ад Маргинем». Они издали роман «Таблетка», роман «AD», роман «Шалинский рейд», сборник «Бич Божий». Потом, через много лет, Александр Иванов сказал как-то, что сам не понимает, зачем они занимались мной, ведь я полная бездарность и абсолютное ничтожество. Ну ладно. Я всё равно очень благодарен Иванову и Котомину. Они нас не просто издавали. Они старались сделать из нас литературных звёзд, наподобие звёзд рок-н-ролла. У нас постоянно были интервью, фотосессии для глянцевых журналов. Это была моя минута славы.

Я продал «Альпине нон-фикшн» свою книжку «Прыжок волка» за баснословные 100 тысяч рублей, и она вышла в 2012-м. Мне до сих пор стыдно. Потому что книга (как всегда) продавалась плохо.

В 2013-м Даниэль Орлов издал мой сборник «Зеркало атмы». «Иван Ауслендер» в «АСТ» вышел в 2017-м. И в 2021-м вышло сразу две книги: Юлия Селиванова в «Эксмо» издала мой роман «Земля Воздух Небо», а Павел Крусанов в «Лимбусе» издал компендиум «Готские письма». Как-то раньше «Лимбус» уже издавал мой сборничек публицистики «Марш, марш правой!». А потом Павел Васильевич издал «Пятую Веду» – мой пересказ Вишну-пураны.

Последней моей книжкой была «Никто не выVOZит эту жизнь», её издала Татьяна Родионова в «Лире».

А теперь я сам работаю в издательстве, в редакции «КПД» самого лучшего в мире издательства «АСТ». И если вот эта книжка выйдет, то получится, что я сам себя издал. Ну или что меня издал Захар Прилепин, который курирует нашу редакцию.

Хронология

В 1973 году я родился. В 1979-м пошёл в школу и учился до 1989 года.

В 1989 году я уехал в Ленинград, где поступил на юридический факультет Ленинградского государственного университета имени Жданова.

В 1991 году я оставил учёбу, присоединился к движению Харе Кришна, ушёл в ашрам и стал монахом. В 1992 году получил посвящение и отправился в паломничество в Индию. Активной проповедью я занимался до 1994 года, когда в первый раз женился и вернулся в мирскую жизнь.

С 1994 по 1997 год было трудное время: без профессии, без работы, без дома, в трудной России 90-х, я скитался, вёл трудное, нищенское существование. Но создал свою рок-группу, выступал с концертами и записал несколько альбомов. Об этой группе есть фанатский сайт zapnebo.ru.

В 1997 году жизнь стала налаживаться: я женился во второй раз, у меня родилась дочь, я заново поступил на юрфак СПбГУ, нашёл работу. В 2003 году я получил диплом. Я работал в индийской компании, в 2004-м снова ездил в Индию.

В 2005 году я начал писать прозу. В 2006 году вышли две мои первые книги: «Я – чеченец!» и «Радио Fuck». С тех пор я занимался литературой и написал много книг.

В 2010-м я женился в третий и последний раз. В 2011 году вместе с женой в последний раз был в Индии, где мы провели ведический обряд бракосочетания (очень красивый). В 2012 году у меня родилась вторая дочь (ровно через год, день в день, после обряда).

В 2015-м меня в первый раз резали на хирургическом столе. В 2016 году я баллотировался в Госдуму и проиграл выборы. В 2021 году я получил премию «Ясная Поляна» за книгу «Готские письма».

В 2022 году я начал заниматься волонтёрской деятельностью. У себя в телеграм-канале я основал сообщество помощи фронту «Братья и Сёстры», каждый месяц мы собираем пожертвования и закупаем на фронт нужные приборы и прочее, по запросам военных. Отправляем или отвозим в зону СВО. За это время посетил все участки фронта, от Херсонщины до Белгородчины.