- -
- 100%
- +
Лотерея – организованная игра на счастье,
при которой распределение выгод и убытков
зависит от случайного извлечения того
или иного билета или номера (жребия, lot).
(Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона)
**
Вам никогда не приходило в голову, почему новичкам так неестественно, так чертовски везёт в азартных играх? Ведь это не вымысел, а самый что ни на есть непреложный факт. Везёт.
Вот она – новая жертва Большой Игры! Растерянным взглядом обводит шикарный в своем золотом блеске игорный зал казино. Зажав в потной ладони несколько мелких фишек, нерешительно подходит к одному из многочисленных столов с рулеткой. Мнется несколько игр подряд, не решаясь сделать ставку, стараясь быть незамеченной.
Но её уже заметили, будьте уверены! Ни одна пара глаз уже давно выжидающе наблюдает за ней. Исподлобья, украдкой, сквозь сигарный дым, вполоборота, как бы невзначай. Следят.
Бывалые игроки ведут охоту за чужой удачей. Вампиры азарта, расчётливые и несуетливые, они уже выиграли за этим сукном не одно состояние и проиграли много-много раз больше. А сейчас степенно прохаживаются между столами, играют по маленькой – чёт-нечет, красное-чёрное – в ожидании большой удачи. Чужой удачи.
И вот наш новичок решился.
– Делайте ваши ставки, – бесцветным голосом вещает крупье.
Куда!? Как!? Всё так ново, пугающе необычно. Куда же? 28? А почему именно сюда? Быстрей, быстрей! 9? Нет!
Рука почти безвольно опускает одинокую фишку на поле с цифрой 17. И тут же! Несколько ставок на 17! Рядом с одинокой кругляшкой в 5 долларов вырастает целый городок из башенок приличного номинала.
– Ставки сделаны. Ставок больше нет.
Мерное жужжание шарика дразнит нерв. И вот ровный дробный звук начинает захлёбываться, обрывается.
– Сыграло 17 чёрное. Поздравляю.
Ничего непонимающего новичка со всех сторон хлопают по плечам, дымят в обалдевшее лицо сигарами, протягивают бокалы с шампанским, ослепительно улыбаются женщины.
– Да ты везунчик!
Вампиры довольны – они сорвали свой куш. Теперь они сделают всё, чтобы новичок играл дальше. Играл, до тех пор, пока Удача не отвернётся от него. Навсегда.
**
Было зябко. Я бесцельно бродил по осенней набережной в ожидании, когда закончится очередной тягостный день. Газету, в которой я восемь лет проработал корреспондентом, закрыли две недели назад муниципальные власти. Что-то их не устраивало в политике издания. Что именно – мне никто не объяснял. Выдали немного денег и указали на дверь. Так я стал безработным.
Каждый день, прихватив с собой лучшие, на мой взгляд, статьи за весь период работы репортёром, я обходил несколько редакций. Но всё было тщетно. Моя причастность к опальной газете перекрывала мне все возможности устроиться по профессии.
В тот день мне также не посчастливилось найти работу. Я возвращался в свою комнатушку в угнетённом состоянии и, проходя мимо реки, решил задержаться. Близость воды успокаивала.
И тут меня окликнули.
– Иржи?
Я обернулся. На нижней ступеньке каменной лестницы, спускающейся от улицы к набережной, стоял крупный добротно одетый мужчина средних лет и, широко улыбаясь, махал мне рукой. Я растерянно всматривался в его массивную фигуру, пытаясь понять, кто передо мной, и откуда он меня знает.
– Иржи, дружище, это же я! – мужчина широко шагнул со ступеньки на брусчатку и двинулся в мою сторону, тяжело ступая под собственным весом.
Что-то в его открытой дружелюбной улыбке показалось мне невероятно знакомым. Так бывает, например, когда разглядываешь старые фотографии, и вдруг замечаешь на одной из пожелтевших карточек, где-то на заднем плане, прислонённый к стене дома велосипед, на котором ты катался всё детство. И воспоминания о тех временах обрушиваются на тебя невероятным калейдоскопом подробностей. Притягивая всё новые и новые кусочки беззаботного прошлого.
Я узнал его. И улыбка сама родилась на моём осунувшемся за последнее время лице. Йозеф, друг детства! Мы выросли на одной улице. Мы неразлучно проводили всё наше свободное время, и верили, что так будет всегда.
Не случилось.
Сразу после окончания школы родители увезли Йозика в столицу – учиться на юриста. А я остался в нашем городе, устроился курьером в одну из местных газет с мечтой, когда-нибудь стать репортёром. И несколько лет спустя держал в руках первый номер, в котором под статьей о бездомных собаках стояла моя фамилия. Увы, мне не с кем было поделиться своим первым успехом – мои родители погибли за три месяца до этого. А больше у меня никого не было.
О Йозефе я с тех пор ничего не слышал.
И вот теперь он, улыбаясь, шёл ко мне по набережной нашего городка. Шёл, широко раскинув руки, излучая столько открытого дружелюбия, словно и не было между нами этих долгих лет разлуки.
Мы обнялись, и какое-то время так и стояли молча, едва покачиваясь из стороны в сторону под убаюкивающий плеск речной воды, будто в медленном танце.
Какой же он стал огромный. Он всегда был самым крупным парнем в нашем квартале – добряк-здоровяк Йозик. А теперь он стал ещё больше, ещё выше, раздался в плечах и отрастил небольшой живот. Прижатый к его широкой груди, я ощущал запах дорогого парфюма и чистого накрахмаленного белья. И неожиданно мне стало легко и спокойно, как будто это я вернулся домой после долгих странствий.
Где же ты столько времени пропадал, Йози? Как ты жил все эти годы? Чем занимался? В моей голове крутилась масса вопросов, но я не спешил. Я понимал, что у нас будет ещё время наговориться. Чувствовал, что мой старинный друг вернулся надолго.
Потом мы пошли вдоль реки в сторону центра. Мимо пустых холодных скамеек. Мимо чёрных влажных стволов деревьев, всё ещё пытающихся удержать в цепких пальцах своих озябших ветвей остатки листвы. Шагали молча, изредка весело переглядываясь. Привыкали друг к другу.
У старой городской аптеки мы спустились под низкие своды бара. Разместились за небольшим выщербленным столиком. Заказали по кружке тминного эля. Молча чокнулись. Разом отпили по доброму глотку, утоляя внутренний жар переживаний.
Снова вместе.
**
– Ну, как ты тут, рассказывай? – Йозеф аккуратно поставил кружку на стол, обхватил свою большую рыжую голову руками и изучающее посмотрел на меня. – Выглядишь неважно.
Я сделал ещё несколько быстрых глотков и начал свой рассказ.
Я поведал ему про родителей. О том, как нелепо они погибли, катаясь на теплоходе по реке, отмечая очередную годовщину их свадьбы. Когда, зазевавшийся новичок-рулевой, направил речной кораблик не в тот пролёт моста. И рубку, а за ней и всю верхнюю палубу будто срезало гигантским ножом. Был бархатный летний вечер и на палубе начинались танцы. И возможно мой отец в ту минуту галантно приглашал маму на вальс. А она немного смущённо, как всегда, смеялась, подавая ему руку. Может так, а может – и нет. Но они оба были наверху, когда слишком низкий пролёт моста загородил собой небо и под страшный скрежет раздираемого металла начала крошиться палуба.
Рассказал о своей недолгой связи с Иванкой, что жила напротив булочной вниз по улице и сводила с ума всех местных парней своими длинными загорелыми ногами, короткой французской стрижкой и большими озорными глазами цвета охры. Как она, через полгода нашей совместной жизни, неожиданно ушла от меня, оставив на зеркале в ванной короткое послание, издевательски выведенное губной помадой каллиграфическим почерком: «Прощай, неудачник!!!».
Я рассказывал другу, как работал в газете «Утро Города» курьером, разнося кипы бумаг по различным адресам. Как завидовал деловым и уверенным в себе репортёрам, которые были в курсе всех событий, и которых все уважали. Как целенаправленно изучал газетные материалы, будь то очерк об очередной знаменитости, заехавшей в наш город, или сводка происшествий за неделю. Изучал, чтобы самому научиться писать.
И про то, как совсем недавно закрыли газету. Как я остался без работы, и чтобы хоть как-то сводить концы с концами, сдал нашу квартирку на Сиреневой улице молодой приезжей паре, а сам перебрался в крохотную комнатку у вокзала.
За всё время моего невесёлого рассказа Йозеф не проронил ни слова. И даже не притронулся к элю. Он с грустью смотрел на меня, всё также обхватив голову руками и чему-то едва заметно улыбался.
Эта улыбка, не сходившая с его лица, казалось никогда, вовсе не ранила меня. Я видел, что он всё прекрасно понимает и переживает не меньше моего. Просто такой он человек, этот Йозик. Он улыбается всегда, если только не смеётся во весь голос. Улыбается даже, когда ему совсем невесело.
В задумчивом молчании допивали мы наш эль. Потом Йозеф расплатился, и мы вышли на воздух.
Город уже нарядился вечерними огнями, а лёгкий ветерок приятно обдувал лицо.
– Пойдем ко мне, Иржи? – ласково улыбнулся Йозеф. – Я только приехал и в нашей старой квартире бардак. Но нам ведь не привыкать к бардаку? К тому же у меня для тебя подарок.
На моих глазах навернулись слёзы. Ещё несколько часов назад жизнь казалась серой холодной простыней, на которой я, свернувшись калачиком, засыпал каждый вечер под гудки уходящих с вокзала поездов – неутомимых странников, стучащих своими стальными башмаками по тропинкам рельс. И каждый следующий день не сулил ничего хорошего в своей безрадостной перспективе. Но теперь всё изменится.
Мой друг вернулся.
**
По пути на Сиреневую улицу, Йозеф неожиданно свернул к городскому парку. Парк находился в стороне от нашего маршрута, но я не стал задавать никаких вопросов. Мало ли, зачем он решил навестить это место – ведь он так давно тут не был. В конце концов, мы просто гуляли по нашему городу. И я шёл рядом, прислушиваясь к тому, как тает, как рассыпается во мне закостенелое чувство одиночества. А куда мы шли – не имело никакого значения.
У входа в парк ярко горели уличные фонари, между которыми нарядно светились гирлянды маленьких лампочек. Было празднично, слышались музыка, смех и отрывистые радостные возгласы гуляющих.
Йозеф прибавил шагу и решительно направился к круглой будке билетёра, беспорядочно оклеенной разноцветными афишами. Я едва за ним поспевал. Он наклонился, загородив своей широкой физиономией небольшое окошко продавца, и, протянув несколько банкнот, вежливо попросил продать ему лотерейный билет.
Продавец, весёлый старичок в синем вязаном жилете, хитро подмигнул моему другу и протянул целый веер билетов – штук 8-10 – на выбор. Зачем он это делал – не понятно. Ведь это были те билеты, в которых надо зачёркивать номера. Не помню точно 5 или 6 номеров из, по-моему, 36-ти. Я никогда не участвовал в подобных развлечениях и знал об этом очень мало.
Йозеф быстро зачеркнул нужное количество номеров, повторил ту же процедуру на отрывном купоне и повернулся ко мне.
– Какой у тебя сейчас адрес? – громко спросил он.
– Вокзальная, шесть, – нерешительно ответил я. – Комната номер семнадцать. Но зачем?
– Это мой тебе подарок, Иржи, – ответил друг. – Точнее… Точнее, его часть. Всё остальное после.
Он заполнил адресные поля, оторвал купон и отдал его старичку, вежливо поблагодарив.
В щёлочку окошка мне было видно, как билетёр радостно закивал седой головой.
– Удачи вам, добрый человек, – донесся его приглушенный голос.
Йозеф слегка поклонился в ответ и, отойдя от будки, протянул мне глянцевый прямоугольник билета.
– Держи. Розыгрыш состоится уже завтра. Это очень хорошо, что мы успели.
Какой же он всё-таки наивный, этот большой ребёнок Йозеф Кампински!
Я взял билет и засунул его в задний карман брюк. У подарков ценники не смотрят. Тем более что лицо Йозефа сияло таким непреложным восторгом, словно он дарил мне золотые часы самой лучшей в мире марки. Я не хотел обижать его своим скептицизмом в отношении всякого рода лотерей. И благодарно улыбнулся в ответ.
– А теперь ко мне! – радостно хлопнул меня по плечу Йози, так, что я едва удержался на ногах. – Настала пора и мне рассказать тебе, чем я занимался всё это время.
**
Мы сидели на ковре в большом зале, сплошь заставленном всевозможными сумками и коробками. Вещей было так много, что нам с трудом удалось расчистить небольшое пространство, чтобы устроится.
Одну из коробок Йозик использовал в качестве столика, водрузив на неё бутылку хорошего виски, пару стаканов, массивную пепельницу в виде перевёрнутой на спину черепахи и деревянную шкатулку с сигарами. Я блаженно жмурился от яркого света многоламповой люстры и общей обстановки спокойствия. Сквозь тяжёлые шторы звуки вечернего города не проникали в эту комнату.
– Мне очень стыдно, что я так пропал, Иржик, – начал Йозеф, разливая по стаканам первые порции «живой воды». – Но у меня были на то свои причины, поверь.
Он внимательно посмотрел на меня из-под белёсо-рыжих бровей и извлёк из хьюмидора две толстые сигары.
– Мы только перебрались в столицу к моей бабушке Ильзе. Ты помнишь, она приезжала к нам погостить несколько раз?
Я кивнул.
– Отца позвали работать в министерство. Мама постоянно разъезжала по заграницам. А я поступил в университет на юридический, как родители того и хотели. Жили мы у бабушки Ильзе. Точнее, я жил. Отец появлялся крайне редко.
Йозеф ловко обрезал кончики сигарам небольшой золотой гильотинкой. Раскурил одну – протянул мне. Потом вторую. Мы дружно звякнули стаканами и залпом их осушили.
– Бабушка Ильзе всегда была странной. И не только на мой взгляд. Она была очень мудрой женщиной, но не в этом дело. Я всегда чувствовал, что в ней сокрыта какая-то загадка. От неё буквально веяло тайной.
Йозеф аккуратно разлил по второй порции.
– Никто, например не знал, откуда у неё столько денег. Ведь выросла она в бедной семье фермера. Замуж вышла за небогатого человека. Но сколько я себя помню, деньги у неё водились всегда. А на мои наивные детские вопросы: «Откуда?» – она только отшучивалась, мол, клад нашла.
Большие напольные часы в углу залы мелодично пробили одиннадцать часов.
– На первом курсе университета я погрузился в разбитную студенческую жизнь. Это был новый мир для меня. Понимаешь, тут такого не было. За мной никто не следил, не учил меня, как и что делать. Я был предоставлен сам себе. А вокруг полно молодых весёлых азартных людей – моих ровесников. Парней и девчонок. Трудно устоять. Мы гуляли в кабаках ночи напролёт. Устраивали всевозможные розыгрыши и порой вели себя, прямо скажем, не как добропорядочные граждане.
Мы снова выпили. Какое-то время Йози молчал, уставившись куда-то, словно перебирая в памяти эпизоды тех дней.
– Как-то нас занесло в казино. Мы уже находились в хорошем состоянии – изрядно подвыпили. Кто-то предложил развлечься игрой в рулетку. Все были при деньгах, и мы отправились в ближайший игорный зал. Там было полно народу. Ты не представляешь, кого можно встретить в казино! Знаменитости сидят за одним столом с чудаками, по внешности ничем не отличающимися от сельских учителей или фермеров. Разодетые дамы, вальяжные господа, совсем юные прожигатели жизни, типа нас. Музыка, много света, позолота, хрусталь и зеркала. Это совершенно другой мир! Закрытый от посторонних глаз. По-своему опасный и тем притягательный. У меня голова пошла кругом, Иржи!
Йозеф придвинул поближе одну из больших картонных коробок, чтобы удобно облокотиться на неё.
– Я выиграл! – глаза моего друга возбужденно блестели. – В тот день я очень хорошо поднялся в деньгах. И хотя для меня, ты знаешь, никогда деньги не играли особой роли, я чувствовал себя покорителем Удачи! Вот так, ни с чего я стал богаче на сумму, о которой многие даже и не мечтали! Домой я вернулся поздно и очень пьяным. Не раздеваясь, завалился на кровать и провалился в сон.
Йозеф замолчал и начал раскуривать потухшую сигару. Я не перебивал его и не поторапливал. Мне было приятно сидеть вот так рядом с ним на полу. Слушать его историю. Привыкать к тому, что вот он, друг детства, снова рядом – такой живой и весёлый, полный прежнего задора и уверенности, которая постепенно начала передаваться и мне.
– Первое, что я увидел, когда открыл глаза – лицо бабушки Ильзе. Какое страшное у неё было лицо! – глаза Йозефа округлились, а улыбка, наверное, впервые за день, сползла с его лица. – Она молча смотрела на меня из полумрака комнаты. Не знаю, как долго. Но похожа она была на ведьму, ей богу! Седые волосы распущены, под глазами черничного цвета круги, а взгляд пронзительный и колючий. Губы сжаты. И стояла она неподвижно, как статуя на кладбище.
Я невольно улыбнулся. Эта часть рассказа моего друга была похожа на истории, которыми мы пугали друг друга в детстве по вечерам: кладбище, кресты, ведьмы. Но Йозефу смешно не было. Он словно заново переживал своё пробуждение тем далеким утром.
– Я резко сел на кровати. В голове гудел улей взбесившихся пчёл. На полу, под ногами бабушки Ильзе валялись банкноты, выпавшие из моих карманов. Много банкнот. А она протянула к моему лицу свою сухую руку и разжала кулак. На её ладони лежало несколько казиношных фишек, прихваченных мной на память после вчерашнего успеха.
– Йозеф, – сказала она, заметив, что я уже начал соображать. – Ты проиграл вчера гораздо больше того, что выиграл. Но ещё не поздно.
Она отбросила фишки и они со стуком раскатились по паркету. А потом бабушка Ильзе подошла ближе и, вдруг, нежно потрепала меня по голове.
– Что же ты делаешь, мальчишка! Ты так похож на своего деда Йозефа, но ты не он. Твой дед…
Неожиданно она замолчала. Взяла меня за подбородок и внимательно посмотрела мне в глаза. Она уже не была похожа на ведьму. А я почувствовал, что от стыда у меня шевелятся волосы на затылке и уши обжигает жгучим огнём.
– Пойдем, – она взяла меня за руку и потянула с кровати.
Мне было дурно, меня мутило, но я повиновался.
**
Йози кинул на меня быстрый взгляд, и я снова увидел в его глазах такой знакомый с детства озорной блеск.
Он посмотрел на бутылку виски, потянулся было к ней, но передумал.
– Ты ж голодный! – неожиданно почти прокричал он. – Я кормлю тебя своими байками, пою алкоголем, а не предложил своему другу ни крошки. Подожди.
Он резво вскочил и, отпихивая ногами коробки, отправился на кухню. Напрасно я пытался его остановить, что-то невнятно мямля насчёт того, что я, как бы, сыт и вообще привык. Йози уже чем-то шуршал и звенел в тёмной кухне.
Через несколько минут он вернулся с большим блюдом, аккуратно пронося его над «минным полем» разбросанного барахла.
По краям блюда были аккуратно разложены куски нарезанного варёного мяса, несколько сортов колбасы и сыра. А посредине красовались крупно порубленные овощи: помидоры, огурцы, болгарский перец, маринованный чеснок, варёная спаржа.
Как ему удалось так быстро собрать воедино такое великолепие, осталось для меня приятной загадкой. Есть, действительно, очень хотелось.
– Извини, ни хлеба, ни галет нет. В доме ни крошки мучного.
Несколько минут мы молча наслаждались едой, без разбору запихивая в себя всё подряд. Периодически переглядываясь и похохатывая сквозь набитые рты.
– И что, сильно ругала тебя баба Ильзе? – спросил я, когда еда перестала казаться божественно вкусной, а стала просто приятным дополнением к вечеру.
Йозеф снова на какое-то мгновение нахмурился.
– Она меня вообще не ругала.
Он вытер руки о прихваченную с кухни бумажную салфетку и снова облокотился на коробку.
– Она повела меня в свою комнату. Подожди…
Мой друг приподнялся и извлек две новые сигары.
– Сейчас самое время покурить табака, – многозначительно улыбнулся он, протягивая мне дымящуюся коричневую торпедку.
Я с благодарностью принял её и мы стали пускать сладковатый дым, ещё раз выпили, отмечая нашу встречу.
– Она отвела меня в свою комнату, – повторил Йози после небольшой паузы. – Усадила на стул, достала со шкафа большую старинную шкатулку, села напортив меня на кровать, а шкатулку поставила себе на колени.
**
– Твой дед был очень хорошим, очень добрым человеком, – сказала она. – Про таких говорят – у него сердце всё время улыбается. Ты очень на него похож. Но сейчас ты встал на неверный путь.
Меня вновь окатило волной стыда. А она едва поглаживала шкатулку и смотрела куда-то мимо меня.
– Помнишь, ты мальчишкой спрашивал, откуда у нашей семьи столько денег?
Я не ожидал такого вопроса. Я был растерян и почему-то напуган. А бабушка Ильзе улыбнулась тихой прозрачной улыбкой, сняла с шеи маленький ключик и отперла шкатулку.
– Посмотри и скажи, что ты тут видишь, малыш Йози? – она развернула свой старинный ларец и бережно передала его мне.
Там лежали аккуратно перетянутые банковскими резинками пачки бумаг. Сперва мне показалось, что это деньги. Много денег. Там было около десятка толстых пачек. Разных размеров и цветов. Но потом я понял, что это не банкноты. Я аккуратно достал одну из этих пачек, снял резинку и начал разглядывать. И чем дольше я разглядывал, тем большее недоумение вызывало во мне содержимое этой шкатулки.
Йозеф прикрыл глаза ладонью и на некоторое время замолчал. Я замер, и в тишине стало слышно, как мерно постукивает механизм больших напольных часов.
– Это были лотерейные билеты, – сказал Йозеф, не отнимая ладони от глаз. – Но дело вовсе не в этом. Мало ли кто и зачем хранит старые лотерейные билеты?
Он, наконец, опустил руку, придвинулся ближе ко мне и продолжил почти шёпотом.
– Это были не просто лотерейные билеты. Все эти билеты – они были выигрышными! Представляешь?! Целая кипа! Сотни билетов, на которые пришёлся выигрыш. И всё это выиграл мой дед – Йозеф Кампински. Об этом мне тогда же рассказала бабушка Ильзе.
Я поверил. Сразу же ей поверил, Иржи! Но всё равно потом проверил некоторые из тех, по которым, к слову сказать, до сих пор можно получить деньги. Так и было – они, эти билеты, были обеспечены. Ликвидны, как сейчас принято говорить. И в тот момент, когда я сидел на стуле в комнате бабушки, у меня в голове не укладывалось – как такое может быть?! Это же невероятно, чтобы один человек столько выигрывал!
Йозеф немного отклонился, вглядываясь в моё лицо.
– А ты веришь мне? Веришь тому, что я сейчас тебе рассказываю, Иржи?
Мне было трудно говорить. Я очень хотел успокоить лучшего и единственного друга. Но я не понимал, к чему он затеял этот рассказ. Не понимал, как то, что он рассказывает, может быть правдой – слишком невероятной была его история.
– Продолжай, Йозик, – хрипло выдавил я. – Мне ровным счётом ничего не ясно. Я чувствую внутри себя таинственную пустоту, но надеюсь, к концу твоего рассказа она наполнится смыслом.
Мой друг, в который раз, широко улыбнулся, одобрительно кивнул, удовлетворившись моим ответом, и плеснул в наши стаканы ещё немного приятного ирландского напитка.
– Я ощущал примерно то же самое, когда держал в руках все эти билеты. А бабушка продолжала рассказывать мне историю моего деда Йозефа, которого я, к сожалению почти не помню. Историю удивительную…
**
– Твой дед был не только очень добрым человеком. Он был очень думающим человеком. Умным. И не жадным…
Однажды, он выиграл в лотерею, которая проводилась каждую неделю по субботам на ярмарке. Купил билет безо всякой надежды на удачу, и выиграл. Я помню тот день.
Он сидел в комнате за ненакрытым обеденным столом и обеими руками за самые краешки держал этот билет, разглядывая его и о чём-то размышляя. Я не понимала, глупая, почему он не взял выигрыш. Ведь в тот же день, под закрытие ярмарки объявляли номера победивших билетов – и его билет выиграл. И довольно много. Но твой дед Йозеф не вышел из толпы к сцене. Он положил билет в карман и отправился домой. И весь вечер просидел в глубокой задумчивости.
Мы жили, не нуждаясь, но и богатеями не были. И этот выигрыш пришёлся бы нам кстати. Там была порядочная сумма. Но он её не взял.
Уже под ночь, твой дед поднялся из-за стола, подошёл к комоду и запрятал тот билет в самый нижний ящик, в самую глубь. И лёг спать, так ничего не объяснив. А я не стала его расспрашивать и увещевать. Я любила его и принимала таким, какой он есть.
Может он не хочет брать деньги, не заработанные честным трудом, думала я. Какое моё дело? Жили без них, проживём и дальше.
Но мой Йозеф не прекратил покупать билеты. Я узнала об этом совсем не сразу. Прошло несколько лет.
Как-то на рынке я услышала разговор двух женщин. Мол, представляете, говорила одна другой, вчера разыгрывалась благотворительная лотерея устроенная мэрией. Разыгрывали много всяких полезных вещей и большой денежный приз. Вещи разобрали победители, а за деньгами так никто и не явился. Несколько раз сам мэр выкрикивал в толпу номер победившего билета. Но никто так и не отозвался.