Хроники экзорцистов. Книга 1. Поглотитель грехов

Стефания сидела в бельведере бабушки и читала очередную хрестоматию. Когда становилось чересчур не по себе от описанных событий, она снова обращалась к #смешныекотики и заряжалась позитивом. Хотя не особо это получалось после произошедшего, и ей определенно стоило начать поиски нового способа обретения равновесия.

Что-то там про Сим-сити Ибрагим говорил.

Мария Вальгос очнулась лишь вчера – спустя неделю после вызволения из пыточной. У нее было сильное обезвоживание, истощение и начал развиваться сепсис. Ей предстояло долгое восстановление, не говоря уже о еще более длительном восстановлении душевного здоровья. Стефания пробыла в том подвале всего десять часов, и до сих пор не могла уснуть одна в темноте. Мария же провела там три месяца. Никому не под силу представить, что пережила бедная девушка.

Чудовище развлекалось кровопусканием, изнасилованием, могло онанировать перед истекающей кровью женщиной. Стефания помнила кровавые разрезы на теле Марии, они были везде, проходили и вдоль и поперек, даже были на лице и на волосяном покрове головы. И то были только свежие раны, сосчитать же количество заживших разрезов было еще сложнее. В течение трех месяцев по мере истощения организма тело постепенно теряло функцию регенерации тканей, и тогда стало развиваться заражение крови. Мария впала в подобие комы прямо там на цепях.

Они успели ее спасти.

Спасли от истязателя, но спасли ли ее в действительности, никто не знал. После пережитого психологическая травма могла оказаться сильнее желания жить. Таких историй Стефания тоже читала тысячи все в тех же хрестоматиях.

И тогда к делу активно подключилась Ева. Она прилагала все усилия, чтобы поддержать Марию. Она молилась о ней постоянно, ездила к ней каждый день и проводила с ней время, вычищая серые потоки печали спящей Марии светом.

– Во сне я видела ангела, – произнесла Мария, очнувшись от долгого сна. – Она была очень похожа на вас.

Ева стала ее хранителем от тьмы. Девушки сдружились.

Стефания получила лишь три разреза – по одному на каждый его визит.

В памяти запечатлелась каждая секунда, когда он резал ее. Глубина разрезов была не больше сантиметра, на деле же Стефания клялась, что он наматывал ее внутренности, как спагетти на вилку. Но гавнюк-Алекс имел достаточно практики, чтобы понять, насколько глубоко нужно проникать, чтобы жертва оставалась в живых как можно дольше.

Алекс раскололся быстро. Это даже расколом трудно назвать. Он хладнокровно рассказал абсолютно все, когда понял, что уже не отвертеться. Его жертвами стали тринадцать женщин. Их захороненные трупы уже искали в болотах и лесах соседних городов, где он прокладывал свой путь за пределами черты. Где он сделал выбор.

Из того, что рассказала Стефания, совпало все. Тем самым семейство Бертранов снова заработало репутацию надежного информатора. В отчетах показания Стефании считались признаниями Алекса, которыми он поделился с ней в подвале сам. Не могли же они написать, что девушка это все прочувствовала, потому что она экстрасенс.

У Алекса было тяжелое детство. Собственные родители сделали его адом. Для ребенка родитель – авторитет, даже бог. Все, что говорит родитель, правда. Модель поведения, которую они демонстрируют – единственная верная. Как и модель семьи, в которой растят ребенка. Все эти законы впитываются растущим организмом, как знания и навыки для копирования в будущем. Маленький Алекс впитал в себя искаженные понятия о взаимоотношениях между людьми, жестокие и даже извращенные. Неудовлетворенные жизнями, озлобленные неудачами родители не нашли лучшего способа защищать собственное достоинство, как через манипуляцию детской привязанностью. Пользуясь наивностью и чистотой ребенка, они вливали в него то, что помогало им обратить его на свою сторону, как доказательство превосходства в споре, затянувшемся на года.

– Ущербные люди, – прокомментировала Шеф, читая отчет Габдуллы. – Самый последний трус и слабак будет выезжать за счет ребенка.

Они вдвоем сидели на балконе скромной квартиры Габдуллы на четвертом этаже с видом на побережье, и это единственное, чем детектив мог похвастать из своих пожитков. Но казалось, девушку его скромное жилье ничуть не стесняло. Шеф в своей уже привычной манере сидела в плетеном кресле в трусах и топе с очередными мультяшными героями, кажется, это было какое-то аниме, и сосредоточенно вчитывалась в экран ноутбука, посасывая чупа-чупс.

Габдулла сидел в соседнем плетеном кресле и сосредоточенно возил стилусом по экрану планшета, не желая снова обращаться к Шефу за помощью с этим дьявольским девайсом. Он сделал все согласно инструкции: создал пару через блютус, но экран все равно не реагировал на чертов кончик. Что еще нужно этому гребанному терминатору?!

– Зачем вообще заводить детей, если ты их не хочешь? – спросила Шеф.

– Может, они хотели, потому что фантазия, что они создали о ребенке в своих головах, была приятной. На деле же это оказалось огромной ответственностью, с которой они были не в силах справиться.

– Ты так говоришь, будто оправдываешь его родителей.

– Ничуть. Просто мне их жаль.

– Почему?

– Они были глубоко несчастны. А боль любого человека приносит боль и тебе, потому что мы живем в едином мире. Все питаемся одной энергией. И когда кто-то совершает злодеяние, то ты чувствуешь это, как горький привкус в бульоне. Тебе тоже становится больно, пусть ты и не осознаешь этого. Но поверь. Тебе больно.

Шеф отвлеклась от чтива и пристально уставилась на Габдуллу. Он никогда не любил ее этот взгляд через толстые линзы. Как будто на тебя кот из Шрека смотрит.

– Ты классный, – наконец произнесла она.

Детектив хмыкнул.

– И позволь я тоже избавлю тебя от страданий, – сказала она. – У тебя стилус не работает, потому что его зарядить надо.

Габдулла так и вспыхнул. Она снова его заткнула. Он никогда не перестанет быть профаном в этих электронных новшествах.

– И давно ты заметила? – спросил он.

– Два часа назад. Хотела проверить, сколько ты продержишься на своем упрямстве. Мог ведь спросить, что не так.

И впрямь мог. К чему это фанфаронство? И снова Габдулла задался вопросом:

«Как он жил без нее раньше?»

Историй о сложных взаимоотношениях между родителями – миллионы. Мы все несем внутри кучу комплексов от детских травм, но это не делает нас такими монстрами, как Алекс. Что же послужило переключателем?

Кролики.

Безвинно убитые слабые бесправные существа для Алекса стали проекцией самого себя. За их счет тоже можно было выехать, ведь они неопасные и сдачи не дадут. Для родителей кроликом был Алекс.

В раннем возрасте дети отрывают крылья бабочкам, не осознавая, что причиняют боль живому существу. Таким образом они проявляют исследовательский интерес, который необходимо вовремя направить в нужное русло – в другую сторону от причинения вреда чему-то живому.

Когда же ребенок начинает пинать собак и таскать котов за хвост с полным осознанием того, что он причиняет боль живому существу – это патология, которая сегодня вошла в список стандартных критериев при диагностике и психиатрическом лечении эмоциональных расстройств. Причастность к актам жестокости по отношению к животным – «красный флаг», неотъемлемая часть сущности убийц и насильников41.

К сожалению, совокупность таких факторов, как насильственная среда в доме, демонстрация убийства животного, как нормы, равнодушие школы, соседей и даже участковых, привело к тому, что маленький Алекс отвернулся от света.

После смерти родителей триггер включился через год. Именно тогда он оставил работу на мясокомбинате в цеху забоя скота. Он проработал там недолго, хоть ему и нравилась работа. Но чего-то не хватало, какой-то полноценной удовлетворенности по жизни. Смерть родителей навела на мысли, стала неким вдохновителем наконец реализовать свои фантазии. Так, тускнеющие ощущения эйфории от убийства коров засверкали с новой силой после первого убийства человека. Он жил от ступени до ступени на собственной лестнице дьявола, проживая промежутки между ними подработками. Значимыми событиями жизни для него являлись именно переходы на ступени, потому что именно в такие моменты из ничтожества, каким он ощущал себя подсознательно после долгого родительского внушения, он превращался в господина.

Неизвестно, сколько бы еще он вершил насилие, если бы ему не попалась Стефания, которая была представителем не только знатного семейства, но и экзорцистом, да еще экзорцистом, расследующим это дело. Фактически она сама искала его. Именно благодаря свежести следа полицейским удалось поймать его. Он не успел сменить ни машину, ни место пребывания. Он практически сел на крючок. Очень непрофессиональный хлюпкий и вообще непланируемый крючок.

Но пусти Господни неисповедимы. Дядя не уставал это повторять, сидя рядом с выздоравливающей племянницей, которая вновь заставила его гордиться ею, когда сказала, что со всей той болью и несчастьем, через которые она прошла, она благодарна Богу за них, потому что взамен он подарил ей прозрение. Виктор не допытывался, какое. Ему было достаточно видеть привычные желтые волны спокойствия в племяннице.

Алекс тоже был спокоен. Патологически спокоен. Психолог поставил ему диагноз шизоидного расстройства личности, и он избежит колонии строгого режима.

Стефания не судила. Этим заниматься не ей. Как и не людям. Господь сам все расставит на свои места.

#смешныекотики все хуже справлялись с тем, чтобы уводить ее от мрачных мыслей. Это было нехорошо. Экзорцист должен иметь отдушины. В голову приходило только одно – манчкин. Ей позарез нужен манчкин.

Повеяло знакомым пульсирующим теплом. Она подняла голову. Перед ней стоял огромный Корф с подносом в руках. Они провели вместе достаточно времени, чтобы Стефания научилась ощущать характерные для него колебания. Отныне она видела демона, не видя его глазами.

Корф молча поставил поднос на стол и медленно разлил Эрл Грей. Изысканные чашки старинного фарфора, раскрашенные в нежный розовый цветочек, смотрелись очень глупо в его мощных руках. Он мог раскрошить их одним легким нажимом, как сделал это с Алексом, которого завалил на асфальт всего через пять минут погони. Но, похоже, демон учился галантности у пресвитера Джованни, потому что начал держать чашку с оттопыренным мизинцем.

Жалкое зрелище.

Он сидел на скамье рядом с девушкой, оставив между ними полметра для невидимой стены, если Стефания вдруг захочет ее снова возвести.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – ответила она.

Это был их первый разговор с того дня. И он как-то не особо задавался, потому что в следующие пятнадцать минут они сидели молча и пили чай с имбирными печеньками.

– Спасибо тебе. За все, – произнесла Стефания, уверенная, что первая должна начать этот тяжелый разговор.

– Ну наконец-то. Я уже неделю жду, когда поблагодаришь, – ответил демон.

Стефания хмыкнула.

Ева рассказала, что пока офицеры бежали к Корфу, сидящему на пойманном Алексе, демон воспользовался шансом и сломал тому три ребра. Может, сам хотел, а может, мстил за Стефу. Никто не узнает, ведь свет не может проникнуть во тьму, а значит и мысли демона экзорцистам неведомы.

– Мне стыдно, – произнесла она вдруг.

В который раз Стефания заметила, что рядом с ним просто не может сдержаться и выливает на него кушат секретов. Что это? Демоническая магия?

– Да нормальные трусы на тебе были, – ответил он.

– Я не об этом.

– Добротные такие. Зато гланды в тепле.

– Я не об этом! – резко бросила она.

И тут же пожалела, схватившись за живот. Швы еще не затянулись и при любом движении противно ныли.

– Я не об этом, – повторила она уже тише, когда ноющая боль улеглась. – Я же экзорцист. Я должна была прочесть его.

– В твою защиту напомню тебе, что он не одержим.

– Все равно.

– Нет. Не все равно. При должной тренировке, можно научиться управлять телом так, чтобы блокировать эмоциональные сигналы и фильтровать их.

Корфу было виднее, как никому из живущих. Он обрел тело, будучи зрелой сущностью. Он как будто влез в скафандр и полностью изучил его заново уже во взрослом возрасте. А люди же обладают этим скафандром с возраста, когда еще не имеют способности анализировать. За годы люди привыкают к оболочке, как к пластырю, который перестаешь замечать через пару часов. Все кажется привычным, и в этом комфорте уже сложно заметить какие-то особенности.

– Психопатические личности непредсказуемы и тем отлично умеют дурить мозг, – объяснял Корф. – Они обладают эмоциональным диапазоном, которым не умеют пользоваться. Их не выводят из равновесия стандартные раздражители. Они реагируют на события не так, как обычные люди. Они не владеют невербальным общением. А экзорцисты – не психиатры. Вы считываете в сущностях веру. Психопаты же ни во что не верят. Перед ними вы безоружны.

Корф становился все интереснее. Видимо, жил в библиотеке Арелатского аббатства. Пресвитер Джованни подошел со всей серьезностью к образованию демона. Корф перестал быть молчаливым и угрюмым демоном, каким Стефания встретила его в первый день знакомства. Корф раскрывался, все больше рассказывал, все больше интересовался миром вокруг. И все больше Стефания видела в его груди красивый блеск и серебристые переливы меняющейся тьмы.

– Если их невозможно считать, то как же ты меня нашел? – спросила Стефания.

Корф озадаченно взглянул на нее.

– Ребята сказали, что ты обнаружил след Алекса, который привел к дому.

Корф уже хотел сказать, что тот поток темной энергии, что он уловил, принадлежал не Алексу, а ей, но что-то удержало его от обнародования этой правды. Он не понимал сути этого явления, не знал, как его интерпретировать, и Стефанию пугать впустую тоже не хотел. А потому просто пожал плечами и ответил:

– Наверное, ты права. Я демон, я всегда буду принадлежать темной материи и чуять ее везде. В том доме было много боли, ее я и услышал.

Стефания нахмурилась. Никакому человеку не нравится, когда ему напоминают о собственных ошибках. Те слова, что она сказала Корфу о неотвратимости его демонской сущности, сейчас же были противны ей самой.

– Я думаю, у тебя получится, – произнесла Стефания тихо.

Корф озадаченно взглянул на нее.

– Поменять свой заряд, – объяснила она. – Если очень хочешь и веришь в это, то получится. Не все демоны одинаковые.

Они смотрели друг на друга и улыбались, приняв догмы друг друга.

Корф положил руку на спинку скамьи. Через долгое-предолгое мгновение Стефания наконец-таки почувствовала робкое прикосновение его пальца к ее спине. Точно между лопаток. Легкое поглаживание обещало защиту и заботу, какую больше никто не сможет подарить ей в этом мире. Ну а она больше не хотела возводить между ними стену.

– Сколько хороших воспоминаний ты уже накопил? – спросила Стефания.

– Девять.

– О, неплохо. Какие?

Корф задумался, а потом начал перечислять:

– Сон в мягкой кровати под горячим одеялом. Рукопожатие Епископа Штайна. Одежда, купленная специально для меня. Обращение пресвитера Джованни ко мне «сынок». Эрл Грей с двумя кусочками сахара. Поездки с Ибрагимом в «службе спасения». Язык в ухе, не спрашивай. Живая Мария Вальгос.

Корф остановился. Но Стефания еще не разучилась считать.

– А какое девятое? – спросила она.

Он взглянул на Стефанию и ответил:

– Чаепитие в бельведере в последний день лета.

Стефания улыбнулась.

– Это и впрямь хорошее воспоминание.

Корф кивнул.

– Тебе нужно вести список. Вдруг ошибешься в счете, – предложила она.

Вечером Стефания просматривала профиль Корфа в Инстаграме, добившись права быть принятой им в подписчики. Там было десять картинок – список его хороших воспоминаний.

Десятый пост, опубликованный этим вечером, содержал картинку держащихся рук. Подпись гласила:

«Первое прикосновение»

#смешныекотики

Для обложки книги использовано изображение с сайта:

https://www.shutterstock.com/ru/image-illustration/woman-demon-burns-hellfire-3d-illustration-728924650

Примечания