Ты сама пришла ко мне в руки

И большая ли цена – ложь – за возможность быть с таким мужчиной?

В тот день Кармин спал слишком долго, а проснувшись, понял две вещи: во-первых, Леммай больше нет в его камере, а во-вторых, это – чудовищно. Сперва он думал, что её срок искупления закончился и следует смириться с этим, но внутри всё вопило от злости и мысли вскоре приняли иное направление.

Его тюремщики обладают отличными знаниями в химии и психологии – им удалось не только поймать его после побега из адаптационного лагеря, но и оставить в этой, новой тюрьме. Он, алмазный варлорд, мог доставить им кучу проблем, мог высечь себе выход и убить множество их парней, но они сумели научиться его контролировать. Как? Они усыпляли его практически постоянно – в ответ на любое опасное для целостности камеры действие; они вводили вещества, похожие на яд, но не убивающие его, если он отказывался делать то, что они хотели. И так они приучили его к идеальному времяпрепровождению – он ел, спал и даже тренировал тело и ум так и тогда, когда они этого хотели. Леммай была его наградой. Те, кто управлял им, хотели добиться его идеального физического и умственного состояния. И они точно так же понимали, что здоровому мужчине нужен секс. Но они дали ему женщину в качестве награды, и в этом была самая унизительная для Кармина хитрость с их стороны. Получив Леммай, Кармин не удержался в рамках их правил. Нельзя сказать, что он забыл обо всём. Нет, он был внимателен к тому, как они реагируют на то, что он нарушает их правила. А реакции не было. И он расслабился. Ко всему прочему, он не хотел показывать Леммай, насколько велика власть тюремщиков над ним. Дурацкая гордость. Сколько десятков лет с ней боролся и проиграл, когда от этого многое зависело.

А в результате они забрали её. Или Леммай ушла сама, едва отбыла свой срок? Да какая разница?!

План побега сформировался не за один день. И не за один день Кармин принял решение бежать любой ценой.

Он не знал многих вещей. Но самое важное, что ему было неизвестно, это то, сколько проводящих газ блоков спрятано внутри стен камеры и сколько – снаружи, есть ли распыляющие яд блоки вне камеры. Эти умники должны были подстраховать себя на тот случай, если пленник окажется не полнейшим идиотом и сам научится задерживать дыхание. Они должны были подстраховать себя на тот случай, если он всё же вырвется из своей клетки.

Они понимали, что он – сын царя и уважали его за это. Они дали ему красивую, в золоте и самоцветах, одежду. Но они не учли, что он может использовать против них даже это.

Он нашёл идеальный момент – время сна. Все двери, кроме двери в уборную, закрыты плотно – никакой газ не пройдёт. Следовательно, им придётся выпускать газ только в спальне и уборной. Но эти комнаты не так уж велики и он успеет сломать все выдвигающиеся сопла с ядом, а что касается газа, то он давно научился блокировать собственную систему дыхания. Это было почти так же сложно, как научиться оставаться в безвоздушном пространстве. Но выкаченный из лёгких кислород и охлаждение тела для перелёта с планеты на планету – это всё же проблема немного иного порядка, чем полное исключение взаимодействия с окружающей воздушной средой. На это рассчитывали тюремщики. И просчитались.

Кармин ещё вчера приготовился к побегу – он выбрал самые плотные, богатые на вид золочёные ткани, закрывшие его полностью, разве что не лицо. Он сбросил их на пол возле своего ложа, чтобы теперь, в полной темноте, быстро одеться и ещё быстрее начать выламывать стену в уборную. Она должна быть удалена вся – так, чтобы ничто не мешало ему с максимальной скоростью перемещаться из уборной в спальню и обратно. Это заняло у него сто двадцать биений сердца. И вот он – тот самый звук ссыпающегося песка – газ. Кармин старательно запоминал зоны, в которых выдвигались блоки. По одним только этим зонам и врождённой чувствительности к массам он сможет определить, где и как подведён газ. И хотя бы предположить, где, как и в каком порядке подводится яд – его самый главный враг. Яд не обязательно вдыхать. Яд, стоит ему лишь попасть на кожу, выведет его из строя. Он надел эти богатые, непромокаемые одежды, чтобы защититься, но если яд попадёт в лицо, то это конец.

Кармин надвинул капюшон, надел тренировочные перчатки и схватил со стола тетрадь с формами задач на прозрачных листках. Тетрадью он закрыл глаза от случайного попадания яда – скоро его начнут обрызгивать им, чтобы успокоился. И вот оно – шелестение яда. Кармин взрастил совсем короткий клинок. Блоки выдвигались, Кармин едва успевал сминать крошечные сопла разбрызгивателей ударами оружия сверху вниз, а в его мозгу вспыхивали зоны стен, за которыми этого яда должно быть ещё больше. Но этого было не достаточно. Яд вытекал даже из разбитых сопел – он стекал по стенам на пол широкими струями и если не поторопиться, то спальню просто начнёт затапливать. И какой бы непромокаемой ни была одежда – она всё равно рано или поздно начнёт пропускать яд. Это только подстегнуло мозг Кармина, заканчивающего своё уравнение. У него оставалось ещё несколько сотен биений сердца, когда он посчитал, что нашёл участок глухой стены, за которой нет ничего токсичного, и взрастил алмазный широкий клинок, чтобы со всей данной от природы силой начать высекать в камне проход. Часть камней он выломал плечом, и едва смог протиснуться, как выглянул в тускло освещённый коридор. Как и предполагалось – все стены этого коридора были увиты трубами, подающими яд и газ, и ему следует очень аккуратно пробираться здесь. Кармин полетел вдоль этих труб в поисках резервуаров и насосов, возле которых должны быть ходы для обслуживающего персонала. И действительно, сделав почти полкруга вокруг своей тюрьмы, Кармин нашёл такой проход. Дверь не поддавалась, словно была заблокирована по всему своему периметру, но Кармину уже было плевать – алмазный клинок способен был вырезать в двери новый ход.

Кармин встретился с удивлённым мужчиной, сперва тоже взрастившим клинок, а затем в испуге вжавшимся в стену. И так на протяжении всего пути наружу – те, кто не спал и оказывался у него на пути – отступали. Но Кармин метался не долго – его взгляд случайно наткнулся на план эвакуации на одной из стен, и вскоре он уже вдыхал свежий воздух, стряхивая с себя сонливость, и полоскал в большом городском озере свою вымокшую в яде одежду. Но, кажется, обрадованный освобождением и всё ещё сонный, он не был достаточно осторожен. Кармин понял это, когда сознание начала перекрывать липкая дурнота, смыкающая веки и парализующая. Последнее, что он ощутил – это своё падение на одежду, в озеро, и то, как прохладная вода и одежда обволакивают его.

Он очнулся, когда какая-то сумасшедшая рыбина попыталась откусить ему кусочек нижней губы. Это оказалось неожиданно больно. Ещё больнее было ощутить давление воды в горле, желудке и лёгких, и удивительнее – понять, что за сто сорок четыре года так и не научился плавать, потому что не думал, что это может пригодиться.

Верхняя одежда спутывала ему руки и ноги, и пришлось сначала вырваться из неё и только потом предпринимать что-либо ещё. Кармин долго не мог понять, в какую сторону нужно двигаться и только коснувшись дна ногами, смог понять, где поверхность. К этому моменту вода внутри уже начала причинять серьёзную боль. Но, едва подняв нос над поверхностью воды, Кармин метнулся на глубину, потому что какие-то перевёртыши группой летели над водой. Он не знал, ищут ли они его, но предпочёл спрятаться.

Что бы хоть как-то отвлечься от вынужденной боли, Кармин спустился на дно в поисках своего клинка и за своей одеждой. Похоже, ткани уже избавлены от яда и, высохнув, отлично послужит ему снова.

Кармин выбрался на воздух, убедившись, что над водой больше никого нет. Он рефлекторно вдохнул, и внутри заклокотала вода. С кашлем она постепенно вышла.

Старался вести себя тихо, чтобы не будить обитателей ближайших домов, зданий совсем крошечных и, напротив, гигантских, как колоссальные стены с башнями. А вскоре должно было взойти солнце – полоска света уже окрашивала оранжевым небо с одной стороны. Алмазный клинок будет давать невероятные блики. Впрочем, сверкает он и на свету фонарей.

Кармин спрятал клинок в полах королевски свободной одежды.

Он видел каких-то человекоподобных на противоположном берегу, но они выглядели не как перевёртыши, и он решил, что их можно не бояться. И всё же спрятаться за ближайшие дома на берегу стоило как можно быстрее – он не хотел, чтобы его заприметили те, кто полагается на острое зрение. В одной из нешироких тихих улочек он попытался отжать одежду, но это оказалось сложно из-за металлических вставок. Некоторое время он пробирался по таким же улочкам в поисках места, где мог спрятаться. Но ничего похожего на открытое окно заброшенного здания не увидел. И стремглав, даже не оглядываясь, бросился прочь из города. Он пролетел мимо множества больших светящихся и маленьких тёмных домов, подивился невероятных размеров деревьям, как будто совсем нерукотворным, и вскоре оказался над нескончаемым полем с мелькающими деревушками и проносящимися мимо башнями крошечных, но необычных и красивых городов. Поле, однако, вскоре закончилось, и взору Кармина предстал лес, абсолютно весь из больших деревьев с широкими и ровными рыжими стволами, кора которых источала смолу с бодрящим ароматом. Но в таком лесу сложно спрятаться от других перевёртышей – слишком велико расстояние между ветвями. И Кармину пришлось лететь дальше, к другому лесу. С первым лучами светила он отыскал низкорослый, но густой лесок, чтобы улечься в самой непролазной гуще и выспаться. Но едва он забрался в подходящее место, сумрачное от обилия ветвей и листьев вокруг, как прирученный тюремщиками желудок взбунтовался, а сонливость перестала наваливаться прежним образом. И Кармин получил время на тщательный анализ всего, что видел и что сделал.

И сразу же стало казаться, что он сделал недостаточно. Именно потому он аккуратно и медленно взлетел, не сломав ни одной гибкой веточки, а лишь всколыхнув листья, и отыскал другое место, в которое забрался ещё осторожнее, чтобы не оставлять следов.

Только после этого ему удалось заснуть, и, отлично передохнувший, он выбирался из леса, любуясь оранжево-алыми лучами уже заходящего солнца.

Кармин обрёл свободу и готов был лететь в любую сторону и делать что угодно. Казалось, что единственная его забота – не попасть снова в ту же клетку, что прежде. Но, вздохнув и подумав обо всех своих прежних желаниях, он удивился, потому что отчётливо и ярко на фоне всего прочего теперь существовало одно желание: найти своих тюремщиков и выведать у них, где Леммай. Любой мужчина на месте Кармина почувствовал бы, что такая, как она, точно заслуживает свободу.

У неё отвратительные тренера. Он, Кармин, скажет ей, что поднимет её навык, не оставляя на её коже страшных ссадин. И что она сможет выбирать, быть ей с ним или нет. Он уверит её в том, что оставит ей выбор в отличие от тех, кто её запер вместе с ним.

Кармин точно знал, что сказать всё это необходимо.

Ночью он отыскал место, из которого сбежал. Это оказался столичный предел принца-варлорда Рашингавы, и находился он кошмарно недалеко от того места в озере, где прятался Кармин. А о принце Рашингаве ещё до заточения Кармину говорили всякое: и то, например, что в его лабораториях проводятся страшные опыты над разумными, и то, что Рашингава бросил всё ради возлюбленной полуживой фитки, в честь которой назвал первую колонию. Собирая слухи, ещё менее того похожие на правду, Кармин не решался возвращаться в тюремный предел без подготовки. Он принялся наблюдать за теми, кто летел в сторону предела Рашингавы и вылетал оттуда в сторону Ньона. Но Леммай среди этих разумных не было. И тогда пришлось начать разрабатывать план проникновения. Сложность была в том, что Кармин слишком бросался в глаза. Его одежда оказалась слишком богатой даже для того, чтобы интересоваться слухами у местных бездельников, а глаза – слишком яркими, чтобы ими следить за передвижениями перевёртышей. Только как следует надвинутый капюшон – ночью! – маскировал Кармина. А ярким утром или на закате ещё не так сильно заметны были его глаза. Но они были заметны. Он буквально чуял, как докладывают о нём его тюремщикам прямо сейчас. И Кармину пришлось выбирать – либо проникнуть в предел теперь, полагаясь на силу и удачу, либо усложнять свой и так отсутствующий план проникновения при условии, что вокруг предела Рашингавы воздух будет переполнен перевёртышами.

Кармин понимал, что даже если его держали в пределе в качестве пленника, убивать перевёртышей этого предела – значит стать врагом Рашингавы. А он слишком могущественен здесь, на этой планете, и очень силён в бою. Рашингава был среди прочих принцев империи Бесцейна, сражавшихся с Кармином и его братьями, и он… чудовищно силён.

Итак, выбор сделан: пробиваться в предел сейчас. В конце концов, ему нужна только Леммай, а в поисках её он всё равно переполошит весь предел.

Перевёртыши даже не успели вылететь из предела и столпились в воротах, когда Кармин влетел в их гущу и сбил нескольких с ног. Он искренне понадеялся, что ничего никому не сломал и, отпихнув нескольких вояк, рванулся внутрь предела. Сперва его смутила технологичность всего, что он увидел. Выбираясь из предела недавно, он ни на что подобное не обращал внимания. Но теперь голова Кармина, собирая любую информацию для того, чтобы найти Леммай, запоминала всё до мельчайших подробностей: и светящиеся письмена на стенах, и разноцветные линии и необычные барельефы, созданные с таинственной целью, не похожей на следование только лишь задаче банального украшательства. Но по счастью, предел Рашингавы остался хорош своей проходимостью – все направления чётко очерчены, есть планы эвакуации на стенах и указания на всеобщем, куда и кому нельзя. Но Кармин всё равно провёл там слишком много времени – и натыкался на внезапно закрывающиеся перед самым его носом двери, и метался без толку в поисках Леммай в доступных помещениях, а всё же не увидел ни одной похожей на неё герарды.

И прежде, чем он отчаялся, перед Кармином появился легко, но богато одетый варлорд, представившийся как регент принца Рашингавы на Пенрине, герцог Нинио.

– Я не хочу убивать тебя, – самоуверенно сообщил герцог. – Скажи, зачем ты здесь?

Кармин понятия не имел, сможет ли этот герцог Нинио оказаться полезен, но что-то в нём понравилось почти с первого взгляда. Герцог Нинио хорош собой даже слишком, его волосы вызвали в памяти серый пепел, лицо немного напомнило Леммай, и Кармин подумал, что родство Леммай с герцогом почти бросается в глаза.

– Я ищу Леммай Аффор. Вы знаете её?

– Нет. Кто она?

– Герарда, которую держали в моей камере в вашем пределе.

– В вашей камере? – нахмурился герцог Нинио.

– Здесь нет ошибки. Около года я жил именно в этом пределе взаперти.

– Я ничего не знаю об этом, и мне жаль, но я не думаю, что у меня получится помочь вам в два счёта. Завтра на закате я найду вас и сообщу всё, что узнаю об этом деле. Или попробую предоставить вам Леммай Аффор. А сейчас соблаговолите покинуть предел. Я провожу вас для того, чтобы на вас никто не вздумал напасть. Вы, надеюсь, согласны с тем, что никому не нужны лишние жертвы?

На закате следующего дня Кармин прибыл к пределу Рашингавы, чтобы у герцога Нинио не было повода показывать своё могущество и шокировать своим появлением возле Кармина где-нибудь в глухом лесу.

Герцог Нинио ждал его на ближайшем к пределу холме, словно заранее знал, что в голове и на сердце Кармина.

– К сожалению, я могу вам сказать, что Леммай Аффор… не существует. Но я верю вам. Я выяснил, как вы попали в заключение и кто виновен в этом. Моя сестра, герцогиня Дайиси, воспользовалась вашим побегом из адаптационного лагеря и подослала к вам отравителей, чтобы схватить. Вероятнее всего, она лишь изучала вас, но я пойму, если вы предъявите ей обвинение в похищении.

– Если герцогиня Дайиси отдаст мне Леммай и оставит в покое, то я не стану обвинять её.

– Но Леммай не существует.

– Существует, – упрямо гнул свою линию Кармин. – И кто-то из умников герцогини знает, где она находится или, предположим, знает её настоящее имя.

– Если так, то я выясню это имя.

– Я буду ждать. Завтра я вернусь на это место в то же время. И послезавтра. До тех пор, пока не получу Леммай.

Герцог Нинио кивнул ему и улетел в предел. Невероятное дело – за всё время пребывания в империи Бесцейна, Кармин был уверен только в одном парне – в том, с которым только что разговаривал. Будто бы только он не способен был солгать или просто забыть о Кармине.

Но ведь существовали другие парни, которые, вероятно, ещё помнят о нём – его братья. И если они всё ещё находятся в адаптационном лагере для бывших военнопленных – он их найдёт. А если это не так, то, возможно, они предоставят ему безопасное место для ночлега.

Кармин даже не представлял, где находится адаптационный лагерь. Он помнил, как выбирался из него, стараясь оторваться от преследования любыми способами. Но даже не знал, в каком направлении летел прочь.

У него было не так уж много времени до следующего заката, чтобы рыскать по всей планете.

И он спросил на улице города, где находится штаб доспешников. Кармин слышал о них ещё в адаптационном лагере. Группа так называемых доспешников следила за тем, как соблюдается закон в империи. Хотя, знакомым с системами подобных организаций в нескольких империях, Кармину и его братьям доспешники показались скорее охотниками на преступников, чем кем-то ещё. А Кармин мог числиться преступником, потому что сбежал из адаптационного лагеря. И пусть он постарался никого не изувечить, но сам факт побега в этой империи мог оказаться преступлением. Истинного положения дел Кармин в точности не знал.

Но сомнительно, чтобы в их штабе работали принцы империи, а кроме них только отравители Дайиси смогли бы схватить алмазного варлорда, коим был Кармин. А если так, то доспешники не так уж опасны.

Доспешники, легко узнаваемые по чёрной униформе с бронёй, шипами и лентами, окружили его прежде, чем он достиг их штаба. Несколько явных перевёртышей предложили спуститься ему вниз на улицу. Внизу его ждали двое крылатых в такой же униформе.

– Над Ньоном запрещено летать, – сообщили они ему. – Вам стоит пользоваться транспортом или ходить пешком.

– Скажите мне, как добраться до адаптационного лагеря.

Доспешники переглянулись и пригласили его последовать в штаб.

– Я – преступник?

– Вам нужно встретиться с нашим командиром.

– Если только он скажет мне, как добраться до адаптационного лагеря.

– Возможно, он обеспечит вам сопровождение до интересующего вас места.

– Мило.

– Следуйте за нами.

Совсем скоро Кармин сидел в крошечной комнате, четверть которой занимал стол, а ещё одну четверть – ящики с мириадами бумаг и странное техническое устройство из металла и разноцветных крупинок неизвестного происхождения. Благодаря периоду, проведённому в адаптационном лагере, Кармин знал, что это транслятор – штука, которая воссоздаёт реальность из крупинок. Он слышал, что кто-то "лепит" образ по подобию реальности и передаёт в трансляторы, но не знал, как делаются эти слепки. Понял только зачем: благодаря трансляторам он и его братья в адаптационном лагере познакомились со всей империей Бесцейна, увидели императора Эрика и ясновидящего Сапфира, прочли их обращение к побеждённым. И, возможно, если бы Кармин не сбежал, то узнал бы куда больше. И не попал бы к умникам Дайиси. Но он должен был.

В комнату вошла высокая девушка. Кармину она показалась деревянной, нервной и чуточку злой, но усевшись за стол, она успокоилась, улыбнулась и расслабилась.

– Я командир доспешников в Ньоне, – произнесла она неожиданно хриплым, но тёплым и мелодичным, грудным голосом. – Моё имя – Кристиан Санктуарий, я ношу титул герцога Рэйли.

– Герцога?

– Я – мужчина, если вы об этом.

– Прошу прощения.

Кармин ещё раз оглядел сидящую перед ним девушку. Но лучше от этого не стало. Он и сам носил длинные волосы, но раньше не видел, чтобы оттенок волос какого-либо мужчины оказался настолько нежного розового оттенка. Не видел и таких огромных чистых глаз в сочетании с аккуратным точёным носиком и свежими розовыми губами, нежности которых позавидовали бы лепестки цветов. Впрочем, приглядевшись, Кармин опознал вполне мужскую фигуру, разве только герцог перед ним казался слишком худым и картинно изящным.

– Почему вас до сих пор не похитили? – поинтересовался Кармин.

– Понятия не имею, – со смехом отозвался командир доспешников. – Думают, что это не так-то просто? Но скорее бы уже похитили, честное слово. Желательно леди, конечно.

– Что ж… Я не хочу отнимать у вас много времени, потому сразу о цели визита: я хочу узнать, являюсь ли я преступником в соответствии с законами вашей империи и планирую встретиться со своими братьями – сыновьями Деказруа Шестого. Они всё ещё в адаптационном лагере?

– Вы, я так понимаю, Кармин Тахри? Царь Кенны и Нангатори, наследник великого царя Деказруа Шестого?

– Я был им. Полагаю, планеты, пожалованные мне отцом, более не принадлежат мне.

– Примерно так. Ясновидящий объявил о множестве смертей среди братьев Деказруа Шестого. Выживший занял трон империи Деказруа.

– И кто же это?

– Дамуан. Ваши земли принадлежат теперь одному из его сыновей. Но ваши братья говорят, что Дамуан – фальшивка. Вы можете объяснить, что это значит?

– Он не чистокровный алмазный варлорд. Но он превосходный воин, как и все члены моей семьи, и будет защищать то, что считает своим.

– Ясно. Я передам ваши слова императору.

– Это странно.

– Что именно?

– Вы не смогли расспросить моих братьев? Почему? Где они? Они отправились к Дамуану?

– Некоторые из них – да. Большинство ещё не приняло официального решения о своей дальнейшей судьбе и сейчас ещё находится в адаптационном лагере, куда вас сопроводят. И, поскольку желание вернуть свои земли ещё зреет в головах некоторых из них, как вы понимаете, ваши братья очень скупы на информацию о бывшей империи вашего отца. А теперь скажите, где вы были целый год?

– Умники герцогини Дайиси отравили меня и удерживали в пределе Рашингавы.

– Совсем рядом!.. – с несчастным видом простонал командир доспешников.

– Верно.

– Так вы не сами покинули адаптационный лагерь?

– Сам. Решение было полностью моим и никто не помогал мне. Потому я и хочу узнать, преступник ли я.

– До тех пор, пока вы не присягнули на верность Бесцейну вы – не преступник. Но вы считаетесь опасным для империи. И станете врагом, если кто-либо умрёт по вашей вине. Потому я хочу узнать, каковы ваши дальнейшие планы. Собираетесь ли вы уговорить братьев улететь с вами или нет.

– Я думал, что они помогут мне принять решение.

– Что касается герцогини Дайиси… – начал было Кристиан Рэйли, но Кармин прервал его:

– Я встретился с её братом, герцогом Нинио, и он произвёл на меня впечатление мужчины, способного решить наши разногласия. По поводу этих разногласий я должен быть на закате следующего дня возле предела Рашингавы. Потому не думайте, что я останусь в адаптационном лагере надолго.

– Я должен напомнить, что в адаптационном лагере созданы наилучшие условия для вашего пребывания, тогда как вовне небезопасно. Вас снова могут похитить, но на этот раз это будут перевёртыши другого предела. И герцог Нинио ничего не сможет сделать в этом случае.

– У меня есть то, ради чего я хочу рискнуть.

– Что же это?

– В мою камеру попала герарда предела Рашингавы. Я хочу узнать о судьбе этой девушки. Я уверен, что с ней всё в порядке, но я должен удостовериться.

– Это благородная цель. Надеюсь, вас ждёт успех. Сообщите мне, если вас постигнет неудача. Это важно.

Как и обещал нежной наружности командир доспешников, Кармина проводили до самого адаптационного лагеря, расположившегося в широком поле в отдалении от городов и деревень, и даже предупредили охрану о том, что Кармин должен выйти из лагеря меньше, чем через сутки.

Адаптационный лагерь представлял собой поле с выстроенными рядами тёплых, просторных и красивых домов-убежищ, в которых содержалась мужская часть проигравших в битве потомков Деказруа Шестого, включая его потомство до восьмого колена. Похоже, сёстры и племянницы содержались где-то ещё, но под более строгим, неусыпным присмотром. Всё же алмазные варледи на такой планете – это не только сверхценность, но и действенный рычаг для любых политических манипуляций.

Кармин скоро нашёл братьев. Они совершенно несерьёзно пили какие-то пьянящие жидкости и драли глотки, распевая песни на чужом языке, может быть даже немного похожем на один из местных.

Остаток ночи Кармин провёл в центре лагеря под большим навесом, сидя за длинным столом и болтая с младшим братом Тэем. Самый доброжелательный и безобидный из всех, Тэй из года в год рисковал прослыть восторженным идиотом, но именно этот брат Кармина был так хорош в науках, что вызывал уважение не у него одного.