Ты сама пришла ко мне в руки

Утром, когда проснулись и пришли под навес Девайин и Крон, Кармин принялся расспрашивать их о том, что они делали целый год.

– Кармин, дружок, – лениво протянул Девайин, – ты, как всегда, немилосердно торопишь события. Посланные домой ещё не вернулись. У нас просто нет информации кроме той, которой нас здесь кормят. Их ясновидящий утверждает, что дядюшка Дамуан отравил большую часть претендентов на трон и… нет, ты только представь?! Дядюшка Дамуан!.. Это же смешно.

Крон усмехнулся и покачал головой, после чего тихо сказал:

– Это такой бред, что поверить сложно. Но без знания истины нет смысла строить планы.

– Кто полетел домой? Дайтус-Лил, Камилл и Хорген?

– Ага, – отозвался Девайин, самый старший из братьев здесь, в адаптационном лагере, – им тоже не терпелось, как и тебе.

– Если бы ты немного подождал, то мог бы полететь с ними, – Крон бросил на Кармина суровый взгляд из-под густых бровей.

– Да, я не подождал. Вы все были слишком изранены. Но Крон… почему остался ты? В чём дело? Или твои раны оказались страшнее, чем выглядели?

– Нет, я оправился скоро. Мы все оправились скоро. Всё дело… в женщинах, которых нам дали.

– Женщинах? Вам дали женщин в награду за хорошее поведение? И это всё?

– Нам дали их, чтобы мы остались и подумали над присягой Бесцейну. И это не просто женщины, Кармин. Нам прислали эскортесс. Что это такое? Это красивейшие женщины. И они сами бросаются к тебе и умоляют позволить ласкать тебя. Да, они глупы и жестоки, но словно созданы для того, чтобы мужчины наслаждались их телами. Хочешь, я отведу тебя к ним?

– Я… не хочу отвлекаться от своей цели, – помедлив, покачал головой Кармин.

На деле он ощутил серьёзную неуверенность. Если уж такая неяркой внешности герарда, как Леммай, почти мгновенно свела его с ума, то эти прославленные эскортесс сделают из него безмозглого раба.

– Правильно, – кивнул Девайин. – Всего однажды проведя время с эскортесс, ты уже не сможешь забыть об этом, захочешь снова и снова… они слишком хороши.

– По правде говоря, – после недолгого молчания внезапно заговорил Крон. – Камилл понадеялся, что соблазнит кого-нибудь рассказами об эскортесс и сюда удастся привести армию больших размеров.

– Если это и произойдёт, то не раньше следующего тысячелетия, – невесело усмехнулся Кармин. – Что бы там ни произошло, но если дядюшки травили друг друга, то и наших кузенов тоже. А это значит, что армия потеряла большую часть самых сильных бойцов. Никто всерьёз не полетит за Камиллом, будучи уверенным, что прикрытия чистокровных алмазных варлордов практически не будет.

– Я тоже так сказал, – медленно проговорил Девайин. – Но даже если мы останемся, эскортесс постепенно уйдут из наших рук. Время с ними стоит слишком дорого. Они – внучки местных принцев.

Не успел Кармин ответить, как вошли братья Сол, Дайдрус и Тамиджи. А за ними и почти все остальные. От серовато-белых, но при этом очень ярких похожих лиц в полутьме под навесом зарябило бы в глазах, но мозг Кармина словно настроился на контраст теней и тех слепящих бликов, которые отбрасывали глаза, волосы и сияющие улыбки братьев.

– Я чуть не упустил, что ты вернулся. Мне показалось, что я перепил, и ты мне привиделся, – быстро сказал Дайдрус, внимательно разглядывая Кармина своими красивыми, широко расставленными глазами, заметно различающимися по оттенку. Как всегда в своей манере, Дайдрус откинул голову, рассматривая его.

– Ты действительно был в плену целый год? – спросил Сол, усаживаясь рядом.

– Да.

– Как им удалось?

– Они постоянно распыляли усыпляющий газ и яд, от которого сознание мутнело.

– И как ты сбежал?

– Отчасти благодаря тому, что повезло. И из-за их просчётов, конечно. Вы тоже считаете, что нужно дождаться вестей из дома?

– Я – нет, – объявил Дайдрус.

– А я подожду, – пожал плечами Сол. – Вариантов всё равно не так много.

– Дайдрус выглядит так, будто у него уже есть готовый план свержения местного императора, – насмешливо сказал Девайин, переменив позу.

– Ну что ты, нет, конечно, – в тон брату ответил Дайдрус, хотя взгляд его показался Кармину загадочным, когда он пояснил: – Мы с Тамиджи собираемся присягнуть Бесцейну. Нам предложили неплохие условия, благодаря которым мы сможем возвыситься.

– Единым кланом?

– Нет. Каждый сам за себя, – быстро заговорил Тамиджи. – Представь себе: у них здесь нет ни одного алмазного варлорда. Принц Рашингава самый ценный из всех, но скоро, говорят, он станет отдавать дочерей… буквально, э-э… кому попало, представляешь! Иначе говоря, они будут выходить замуж за тех, кого сами выберут. Так что есть шанс соблазнить какую-нибудь варледи Рашингавы и основать собственную династию. Знаешь, сколько будут стоить наши дочери? Можно будет разбогатеть и покупать эскортесс столько, сколько захочется!..

– Это только в том случае, если дочь Рашингавы позволит, – возразил Сол. – Женившись по любви, ты, возможно, обяжешь себя хранить верность. Быть может, здесь в цене как верность женщинам, так и доносы.

– Не обязательно держать возле себя варледи целую вечность. После того, как её дочери начнут приносить мне деньги, она сама уже и не будет нужна, – парировал Тамиджи.

– Но ты не сможешь увеличить своё достояние… – продолжал разубеждать Сол.

– Я буду достаточно богат, чтобы купить себе жену, которой не нужна будет моя верность, – стоял на своём Тамиджи.

Дайдрус молчал, глядя на Тамиджи, и его глаза поблескивали с теплотой и юмором, но от него самого почему-то повеяло холодом. Кармин знал, что это очень плохой признак, но мгновенно потерялся в догадках.

– Уже не будет женщин лучше, чем дочери Рашингавы, которые, кстати, за тебя больше не пойдут, – всё спорил Сол.

– Я куплю герцогиню Дайиси!.. – запальчиво воскликнул Тамиджи.

Кармина передёрнуло. Братья, расхохотавшиеся над самоуверенностью Тамиджи, это заметили, но решили, что такая реакция Кармина на звучание ненавистного имени вполне естественна.

– Она не продаётся. К тому же она – тоже дочь Рашингавы, – возразил Дайдрус.

Братья спорили между собой так, будто до сих пор не обменивались мыслями. Но возможно так и было. Сонное, полупьяное состояние обласканных таинственными красавицами варлордов… так же убивает время и притупляет разум, как и наркотический сон.

– Что? – не поверил ушам Тамиджи.

– Да. Но это так же значит, что она свободна и её можно соблазнить, – подмигнул братьям Девайин.

– Это не так-то просто, – всё не сдавался Сол. – До того, как Рашингава стал хозяином первой колонии, в его пределе было правило: он не продавал восемь сильнейших серен предела. А самой сильной из них давал титул. И насколько, ты представь, сильна Дайиси, раз она забрала себе титул герцогини – титул, равный титулам сильнейших его наследников! По рейтингу смертоносности она считается равной пятым наследникам других пределов. Слышал, она единственная тренируется с мужчинами. И ни разу не была в контракте как серена. Думаешь, её бы уже не соблазнили, если бы это было возможно?

– Да уж, – вздохнул Девайин, – наверняка у неё есть парочка любимых наложников, удовлетворяющих её настолько, что другие мужчины ей не слишком интересны.

Тамиджи смотрел исподлобья, и по выражению его лица стало ясно, что брат элементарно сбит с толку. Недоступность какой-либо женщины прежде была для него и нескольких его братьев чем-то вроде мифа. Каждый слышал, каждый восхвалял и превозносил, но чтобы вот так действительно встретить?..

Но тут вдруг и молодой Дайдрус, которого прежде, казалось, не интересовали ни плотские удовольствия, ни возможность заиметь собственную семью, залюбопытствовал:

– Может ли быть, что она хороша собой?

– Есть слепки с ней? – спросил Кармин у братьев, стараясь скрыть внезапную нервозность.

Лучше знать заранее и наверняка, понравится ли Сарма Э Дайиси его братьям или нет.

– Есть знак её герцогства, – отозвался Крон. – Давайте посмотрим, в конце концов, мне тоже любопытно посмотреть на Дайиси.

– Почему, кстати, мы ещё не видели её? – негромко сказал Тамиджи.

– Потому что не в интересах принцев, чтобы Дайиси соблазнилась на одного из нас, – ответил Дайдрус. – А она могла бы соблазниться. В конце концов, здесь до нас не было ни одного алмазного варлорда.

Начались поиски слепков с лицом герцогини. Но, едва увидев значки Дайиси на группе герард и серен, Кармин вскочил с места, потому что среди прочих женщин увидел и Леммай. Она шла в одежде с символом Дайиси на плече, почти ничем не отличаясь от своих спутниц.

– Кто-нибудь знает, как зовут эту герарду? – спросил он у братьев, подойдя к транслятору и показав на Леммай.

– Я даже не знаю, которая из них Дайиси, – поморщился Крон.

– Они все слишком бесцветны, – протянул Девайин, – и пусть они хорошенькие, самой герцогини среди них явно же нет. Давайте следующий слепок.

Но Кармин получил всё, что хотел, узнал всё, что нужно, и оживился настолько, что уже не мог усидеть на месте. Попрощался с братьями и устремился к выходу из лагеря.

Но Тамиджи догнал его:

– Ты знаешь, как обстоят дела у девчонок?

Тамиджи – один из младших братьев. Но он не так уж молод. И потому кажутся удивительными и жалкими его высоко поднятые брови, неуверенный и в то же время просящий взгляд, полуоткрытый рот и застывшее в ожидании желанного ответа тело.

– Не знаю, – постарался отвязаться Кармин. – Я не был в женском лагере. Я даже не знаю, где он.

– Дайдрус говорит, что нам нужно будет отстоять девочек, если хотим остаться, – пошёл на опасную откровенность Тамиджи. Кармин тут же решил, что его хотят втянуть в скрытую борьбу, но слушал, не прерывая: – Как думаешь, у нас есть шансы?

И всё же Кармин понял, что широко раскрыл глаза, услышав о части планов Дайдруса. И усмехнулся своему открытию: он даже не осознавал, что щурился до сих пор. Будто так отвык от сияния братьев, что его глаза теперь с трудом воспринимают их внешность.

– Тамиджи, – после глубокого вдоха начал Кармин, – чтобы ты заговорил о таком со мной, нужна была особая причина. Скажи мне, какая она.

– Я верю, что Дайдрус может многого добиться, оставшись в империи Бесцейна. Но не думаю, что сражаться с другими братьями за герард… вообще имеет смысл. Это смертельно опасно. Более того, братья захотят сплотиться против нас. Но Кэрайн и Майтени… я очень люблю их. Я не хочу, чтобы братья забрали их себе.

– Тамиджи, я очень сочувствую, но если ты заботишься о сёстрах, то верного решения нет. Ты думаешь остаться здесь и основать свою династию. Но понравится ли девочкам здесь? Не будет ли для них оскорблением выйти замуж за одного из местных мужчин? А дома, боюсь, они уплывут из твоих рук.

– Они – женщины, Кармин. Даже если за каких-нибудь мужчин им и оскорбительно выходить замуж, они это сделают, потому что я так хочу.

– Они могут узнать, что здесь другие порядки.

– Но это не так! Серены здесь точно также продаются и покупаются каждые пять лет.

– Тогда парни здешнего императора уже наверняка пообещали нашим девчонкам кого угодно в обмен на защиту от посягательств на брачные обязательства.

– Ты мог бы выяснить это?

– Сейчас ещё нет. Но как только представится возможность… я… учти, я люблю вас всех одинаково, Тамиджи. Тебя настолько же, насколько и твоих братьев. Так что если я что-то узнаю, то сообщу сразу всем.

– Сволочь, – сразу вспыхнул яростью и разочаровался Тамиджи.

– Перестань, – попросил Кармин. – Все братья уже подумали о том, чтобы забрать сестёр. Просто при тебе вслух этого никто, кроме Дайдруса, не говорил. Честно говоря, я удивлён тому, что Дайдрус разоткровенничался. Скорее это его ловушка, чем предложение тебе союза.

И, не смотря на добродушное предупреждение, Тамиджи бросил злой взгляд и отправился обратно к братьям.

Похоже на то, что Дайдрус начал думать головой в новых направлениях. Прежде он особенно хорош был в подавлении восстаний – ему это нравилось. Но теперь, в новых условиях… его таланты к плетению нитей судеб могут оказаться опасны для всех вокруг. А Девайин как прежде считает, что всё под контролем. И пусть так думает и дальше. Если Дайдрус перерос его ещё в чём-нибудь, то старшему брату стоит понять это самостоятельно, на собственном опыте.

Кармин полетел к пределу Рашингавы, свободно выпущенный из лагеря. Да, летать над столицей запрещено, но никто здесь не ограничивает полёты над всей остальной землёй Бесцейна.

Да, верно, здесь все чистокровные алмазные варледи будут стоить чудовищных денег. Возможно, здесь никто и не сможет платить столько за брачный контракт с такими женщинами, и Эрик Бесцейн просто не знает, что с ними делать. Это наверняка так. Иначе бы Кармин даже в своей камере услышал бы шум свары из-за алмазных варледи.

А если бы местный властитель понизил цену на алмазных леди, то даже стоимость контракта с Леммай упала бы следом. Упала бы до нищенской цены. И Леммай продали бы какому-нибудь грубому и жестокому идиоту. Впрочем, семья и подруги Леммай могут завести её и в такую историю. Ради искупления ещё чего-нибудь.

Он так и не расспросил её о том, что она могла сделать против законов Рашингавы, чтобы потребовалось искупление. Он забыл обо всём.

Надо как можно скорее забрать её из предела Рашингавы.

Кармин дождался заката и появления герцога Нинио.

– Я точно видел на слепках Леммай. Она была в свите герцогини Дайиси! – выпалил Кармин, не успел герцог Нинио и рта раскрыть.

– В таком случае… следуйте за мной, – спокойно сказал Нинио и полетел к пределу.

Перед герцогом открывались резные золотистые деревянные и узорные металлические двери в покои леди: одна, другая, четвёртая, шестнадцатая.

Как вдруг Кармин вскрикнул от неожиданной радости – навстречу ему поднялась сама Леммай! Увидев его, она слегка улыбнулась и тут же сделала знак молчать им с герцогом Нинио. Последний вздыхал и качал головой, не сводя глаз с Леммай.

– Разбирайся сама! – шепнул Нинио Леммай и исчез.

– Жди меня ночью в самой густой траве возле предела, – тихо сказала Леммай Кармину. – Я приду.

– Скажи своё настоящее имя!

– Ещё рано его говорить. Улетай!

Кармин лежал в траве так долго, что небо успело расчиститься, а сердце – заволноваться от вида звёзд и луны. Или оно заволновалось от скорой встречи с Леммай… среди благоухающих стеблей высокой, густой травы? Кармину казалось, что Леммай будет ласкова и рада встрече с ним точно так же, как и он, и разрешит насладиться моментом так, как потребуют того их тела.

Но Леммай долго не появлялась, и Кармин начал наполняться злостью от глупого впечатления, что его обманули. Что, если Леммай боится его и решила не приходить, а назначила свидание только затем, чтобы скорее спровадить неудобного гостя?

Но что-то изнутри дёрнуло Кармина – он ощутил приближающуюся женщину. Она опустилась в траву и побежала прямо к нему. Через несколько биений сердца, заколотившего тяжело и глухо, зелёные стебли стремительно раздвинули руки Леммай, и герарда опустилась на колени перед Кармином. Она улыбалась.

– Кармин! – восторженно, но тихо засмеялась она. – Я так рада, что ты не улетел! Так рада видеть тебя! Я должна сказать тебе… я беременна!

– Леммай!.. – задохнулся Кармин. – Славься Анталь! Я не ожидал. Никак не ожидал такого!.. Ты слишком молода – мне так казалось.

– Кармин… скажи, ты защитишь меня? Я понятия не имела, что буду делать, если ты улетишь с планеты!..

– Я бы не покинул планету. Я помнил о тебе и хотел дать тебе свободу, такую же свободу, как моя. И я точно не улечу теперь. Твой ребёнок принадлежит мне. И ты принадлежишь мне.

Леммай рассмеялась, обвила его шею руками и поцеловала в висок.

Кармин посылал Сарме записки и раз за разом выманивал из предела.

Сарма не переставала удивляться ему и радостно, но не без смущения, хихикать над его письмами к ней, своей возлюбленной Леммай. У этого изнеженного сына алмазного царя были какие-то своеобразные представления о собственном достоинстве, но это вовсе не запретило ему пойти к доспешникам и наняться к ним тренером и патрульным доспешником. Он писал, что хочет непременно заработать денег для того, чтобы купить дом.

Сарма думала о Кармине свечи напролёт, не могла сдержаться и шла на свидание, чтобы объяснить, что даже на двойную оплату за три лунных периода на дом не накопить. Кармин слишком мало знал о том, как живут в империи. И, похоже, он слишком мало советовался с другими доспешниками. Но ах, как же шла ему форма доспешника!.. Этот чёрный цвет защитных доспехов и скрывал бледность Кармина и, что удивительно подчёркивал яркость и красоту его внешности. Нацелившиеся в небо изогнутые шипы на плечах, такие настораживающие в столице, на Кармине выглядели умопомрачительно. А две длинные широкие ленты поверх плаща, так яростно треплемые ветром, словно возвращали взгляд Сармы к телу Кармина каждый раз, когда она пыталась отвернуться и не смотреть на него.

И в следующей записке он писал, что согласен снимать для неё комнату в казарме, пока не наберётся на дом. Сарме пришлось идти на новое свидание, чтобы объяснить, что в казарме она жить и растить ребёнка не станет, потому что её нельзя будет покинуть – едва она покажется на свежем воздухе с малышом, как его сцапают, а она не сможет его защитить.

"Я нашёл тайное место для нас", – написал он в следующем письме.

Но не рассказывал, что это за тайное место. При встрече лишь без конца спрашивал, как она себя чувствует, согревал горячими руками её живот и целовал прохладные щёки Сармы.

У неё кружилась голова от удовольствия и волшебства момента, воздух поверхности впервые стал настолько сладок, что казался райским, ночь – загадочна и непостижима, а сердце теперь билось в новом ритме.

Нет, идти на каждое последующее свидание у неё причин не было. И она, до сих пор такая прагматичная и волевая женщина, не знала, как оправдать себя. Но потом причина появлялась. Сарма шла для того, чтобы смотреть на Кармина, слушать его нежный шёпот, чувствовать на своём теле крепость его рук, нежиться в его объятиях, чтобы снова наслаждаться сладостью ветра и непознаваемой сутью прелести ночи. В качестве самого значимого оправдания себе она подумала, что быть с таким как он – слишком ценно, чтобы упускать даже шанс встретиться.

Да, она влюбилась. Давно и крепко.

Хотя лучше бы влюбилась в какого-нибудь уличного оборванца, а не сына алмазного царя. Обоим в таких условиях нечего терять, но именно варлорда у неё захотят отобрать. Именно варлорда у неё могут похитить точно так же, как похитила его она сама. Она говорила ему, чтобы был осторожен. Он смеялся, и его глаза сверкали, будто бы она сказала ему что-то лестное.

День рождения яйца Сарма запомнила слишком хорошо. Чем ближе подходил этот день, тем страшнее ей становилось, и тем ненадёжнее казались охрана покоев, герарды и даже крепость стен подземного предела отца. Сын единственной герцогини в империи и алмазного варлорда должен стать одним из сильнейших в империи воинов. Если о возможности его появления знает хоть одна живая душа, то малыш уже в опасности. Вернее, в опасности принадлежность малыша Сарме. Такого ребёнка будут холить и лелеять, но спрячут надёжно, как от матери, так и от родного отца.

Сарме ужасно хотелось провести Кармина в свои покои и оставить охранять яйцо, когда оно появится. Но тогда он, вероятно, поймёт то, кто она. Кармин не прост, он способен затаить истинные мысли, чтобы однажды просто забрать своё дитя и быстро исчезнуть. Он будет растить его диким и полуголодным, но присвоит. Алмазные варледи слишком редки, как говорят, во всех вселенных. И потому самая лучшая мать для ребёнка алмазного варлорда здесь – это она, Сарма Э Рашингава, герцогиня Дайиси.

О том, чтобы сбежать с Кармином в глушь, притворившись обычной герардой, и речи нет. Её слишком хорошо знают в империи. А у Кармина очень и очень яркая внешность. Его обязательно запомнят, о нём обязательно расскажут всем, кто захочет слушать. Даже в колониях с ним потеряться не удастся. Нет, его обязательно выследят, найдут, и так обнаружат малыша.

Остаётся только одно – быть внимательной и закрыться ото всех.

В день рождения яйца Сарма серьёзно мучилась, но после всей той боли, которую она познала на тренировках в классическом пределе, роды показались ей не более чем просто утомительными. Пережив это, она больше не боялась, что слишком устанет, крепко уснёт и так потеряет малыша навсегда. Она словно перешла в новое состояние полудрёмы и постоянной слежки за всем происходящим за стенами. Удивительно, как она смогла провести в таком почти неподвижном состоянии все эти периоды… но однажды яйцо просто треснуло под светло-серыми локоточками крошечного, но уже такого сильного живого существа. Этот сильный ребёнок почти сразу же разметал всю скорлупу и взлетел в воздух, раскинув руки и ноги, распрямившись и тонко запищав.

Это девочка. Она была похожа на худенькое сказочное создание с большой головой и мутными глазёнками. Сарма чувствовала: дочке нравится быть свободной. Ей слышался смех в этом звуке, который издавала малышка.

Едва наступала ночь, и если начало её было безлунным, Кармин мчался к пределу Рашингавы. Теперь он уже без опаски мог стать во весь рост на самом видном месте на холме и смотреть в сторону предела. Повелитель этой империи, Эрик Бесцейн, просил командира доспешников благодарить Кармина за то, что он тренирует обеспечивающих порядок смельчаков. Имя Кармина теперь было на слуху, его лицо появилось на открытках, его благодарили видные и знатные подданные местного повелителя.

Но Кармин хотел только свою Леммай.

Она предупредила его, что очень боится за сохранность яйца и даже на четверть свечи не покинет его, пока малыш не появится на свет. И выйдет с ребёнком только в начале ночи, если она будет безлунной и безветренной. Много дней Кармин ждал, чтобы увидеть, как Леммай, всё время оглядываясь, бежит от предела. Та высокая трава, в которой они встречались когда-то, и теперь, словно пронзённая чёрными нитями Хенера, а местами ярко золочёная, светившаяся во тьме, должна была скрыть Леммай от чужих глаз.

В эту ночь всё так красиво, начиная от видов и заканчивая звуками и ощущениями: ветер совсем ослаб, половину неба украшают звёзды, а из светлой тучи, что медленно надвигается с севера, падает редкий, но крупный, пушистый снег. Оголённая земля совсем замёрзла и звенит под ногами, а трава приятно похрустывает, ломаясь, или наоборот, сопротивляясь изо всех сил.

Но самым притягательным для глаз и волнующим сердце был вид женщины, что торопится на свидание. Это Леммай, и она бежит к нему.

Кармин съехал, заскользив по нестаявшему льду на склоне холма и, едва отталкиваясь ногами от земли, полетел к высокой траве. Отводя руками высокие стебли от лица, он двигался, ощущая Леммай впереди. Чувства говорили ему, что у неё на руках, у груди, маленькое живое существо, совсем лёгкое, почти эфемерное.

Наконец его рука ощутила тепло. Пальцы скользнули по траве, за которой – горячая ладонь Леммай. Миг, и Кармин бросился на колени, обхватив ноги возлюбленной.

– Прежде всех слов и взглядов позволь сказать тебе, с каким нетерпением я ждал встречи с тобой, Леммай.

– А я ждала возможности ощутить тебя ближе, Кармин, – нежно ответила она и опустилась к нему на мёрзлую землю.

Её лицо не изменилось. Разве что стало милее. Немного отросли и будто бы стали гуще волосы. Вид Леммай и успокоил Кармина, и наполнил его сердце неожиданно ярким, горячим чувством.

– Хочешь ли ты увидеть продолжение себя? – с улыбкой спросила она.

– Покажи мне его, – решительно произнёс он.

Кармин не был готов созерцать лицо своего ребёнка. Не сейчас, когда хочется положить Леммай на землю и ласкать до бесконечности. Но необходимо дать имя своему сыну. Не важно, как сложатся судьбы, смерть ли наступит завтра же – надо делать всё только так, чтобы оставить о себе достойную память. И сделать так, чтобы было что вспоминать, если придётся расстаться сегодня же и навсегда.

– Это она, Кармин. Она. Девочка.

– Ах, милая, это всё меняет, – сразу как-то успокоился Кармин.

– Ничего это не меняет, – тут же возразила Леммай, блеснув на него мягким, но серьёзным взглядом. – Она будет свободной от твоих обязательств. Не смей эту крошку обещать хоть одной живой душе. Ты только посмотри, какая она милая…

Леммай распахнула полы одежд, и, приглядевшись, Кармин уловил сияние. Это кожа его малышки изо всех сил отражала редчайшие, слабые частицы света. Девочка спала. Снежинка медленно падала на её лицо. Леммай успела отмахнуться от холодной белой пушинки, но Кармин сжал руку возлюбленной, и следующая снежинка плавно полетела к лицу ребёнка. Кружевная льдинка попала прямо на кончик маленького носика, и малышка бессознательно подняла голову и открыла ротик. Она искала что-то, а не найдя, сперва подняла ручки, а затем и открыла глаза, очень медленно сокращая плёнку третьего века. Ничего не найдя и, видимо, сытая, она снова начала засыпать.