Река, где восходит луна. Пхёнган и Ондаль

Ондаль и Пхёнган провели свадебный обряд на вершине горы под присмотром госпожи Са. Мать Ондаля помолилась духам неба и земли, сделав им подношения в виде еды. Пхёнган втайне от старой женщины сжала руку новоиспеченного мужа, и Ондаль ответил ей смущенной улыбкой. Свадьба принцессы-плаксы и Ондаля-дурака. Король Пхёнвон не признает ее ни за что на свете.

Ли Чжинму и несколько деревенских жителей за считаные дни построили маленький домик для молодоженов рядом с хижиной Ондаля и его матери. До этого молодые жили вместе с госпожой Са, а сегодня им предстояла первая ночь наедине.

Пхёнган тщательно помылась, сидя у очага за занавеской из поношенной ткани. Ондаль тоже привел тело в порядок. В домике было тепло, и в обычное время Ондаль уже спал бы без задних ног.

Но сегодня юноша с громко стучащим сердцем ждал Пхёнган, волнуясь, как новобрачная перед тем, как жених впервые развяжет ленточку на ее одеянии. Зардевшаяся Пхёнган медленно приблизилась к мужу. Однако Ондаль остановил ее: он хотел задать ей несколько вопросов, пока не поздно.

– Ты уверена, что тебе обязательно надо было выходить за меня?

– Теперь, когда мы женаты, нужно обращаться друг к другу с уважением.

– Я… я просто не понимаю. Ты мне тоже нравишься, но…

– Этого достаточно.

– Но кто угодно был бы лучше меня.

Пхёнган посмотрела на Ондаля с легкой улыбкой:

– Господин желает знать, почему я выбрала именно его?

– Да, е… если можно.

– Разве могу я выразить словами все то, что у меня на сердце? Господин Ондаль – очень добрый и любящий человек. Даже когда люди говорят вам обидные слова или задираются, вы не злитесь. Такого заботливого сына, как вы, не сыскать во всей стране, к тому же вы проявляете внимание не только к людям, но и к беззащитным животным. Во время молебна о ниспослании дождя вы собрали людей, чтобы помочь мне, а после помогали на похоронах моего наставника, генерала Воль Гвана. А кто, как не вы, спас из лап смерти Северных Мечей? В горах вы стали моим учителем и наставником и были исключительно добры ко мне. Люди из вашей деревни хоть и бедны, но знают, что такое добро и забота. Здесь мне не нужно притворяться, вы принимаете меня такой, какая я есть. А еще вы обладаете богатырской силушкой и всегда готовы прокатить меня на спине, когда я устаю. Я родилась и была воспитана принцессой. У меня всегда найдется много дел и обязанностей. Как бы я ни старалась, этого всегда будет мало. Что мне делать? Как быть? Каждый день меня терзают тысячи вопросов, и я сражаюсь сама с собой. Говорю себе: я смогу, я справлюсь. Но теперь у меня есть вы, мой господин, и вы будете меня защищать.

Пхёнган высказала все, что таилось у нее на сердце, без остатка. Ондаль не мог отвести взгляд от ее яркой улыбки. Он решил во что бы то ни стало сделать так, чтобы эта улыбка никогда не сходила с ее лица. Пхёнган приняла мужчину своей судьбы всем своим юным телом, отбросив страхи и сомнения. Ее тонкие пальчики изо всех сил сжимали простыни, чтобы сдержать крики боли, когда она вдруг пронзила нижнюю часть ее тела.

Вместе с весенним солнечным теплом зацвели ярко-желтые форзиции и кроваво-алые азалии, радуя глаз своим великолепием. Словно в награду за длинную холодную зиму, весенние цветы пышным цветом и ароматом согревали замерзшие сердца людей.

Пхёнган еще с прошлой зимы уговаривала госпожу Са спуститься с горы. Но старую женщину беспокоили слова невестки о том, что Ондалю нужно больше учиться и тренироваться для того, чтобы стать опорой для страны. Госпожа Са как никто другой знала, какой ужасной может быть жизнь в мире людей, которые готовы пойти на все ради собственной выгоды. Госпожа Са вспомнила отца.

Жадный до богатства и власти, ее отец нажил много денег, но все равно сходил с ума от желания отдать дочь в еще более богатую семью. Узнав, что дочь уже влюблена, отец разозлился и отправил ее любимого в армию. А чтобы тот точно не вернулся, он даже подстроил несчастный случай и лишил юношу обеих ног. Когда девушка узнала о своей беременности, она отправилась к отцу и заявила, что найдет любимого и уедет с ним куда-нибудь подальше. Но разъяренный отец достал где-то лекарства, чтобы избавиться от ребенка, и в результате девушка потеряла зрение.

С тех пор госпожа Са разорвала все связи с семьей и жила одна в горах, воспитывая Ондаля. Сын был единственным доказательством ее большой любви и главным сокровищем, освещавшим ее жизненный путь. Был ли поступок отца, считавшего, что он волен распоряжаться судьбой дочери, проявлением любви к ней? Этот вопрос оставался для госпожи Са вечной загадкой и болью, запрятанной глубоко в душе. О ее прошлом в общих чертах знали только несколько человек, в числе которых был и староста деревни.

Госпожа Са решила, что не должна становиться помехой на пути к будущему любимого сына, и уступила просьбам Пхёнган. Она посчитала, что больше не может жить, полагаясь во всем на Ондаля, и должна отпустить его. Поэтому просто кивнула в ответ на настойчивые уговоры невестки.

Через несколько дней они спустились с горы. Пхёнган торопилась с переездом, пока свекровь не передумала, и смогла все осуществить так скоро только благодаря помощи жителей деревни. Слепую госпожу Са решили нести в крытых носилках. Благодаря свекрови Пхёнган узнала, что слепота отнюдь не означает, что человек ничего не видит. Госпожа Са, словно зрячий человек, внимательно осмотрела на прощание свой дом, уголок за уголком, и устремила взгляд вдаль, к вершине горы. Тряхнув головой, словно избавляясь от воспоминаний былых лет, она отвернулась от хижины и уселась в носилки.

Теплый ветер кружил в воздухе бело-розовые лепестки вишни, превращая их в цветочный дождь. Вдыхая их нежный аромат, госпожа Са воскрешала в памяти, как выглядел этот прекрасный весенний пейзаж.

Чхве Уёну не было равных, когда дело доходило до владения копьем и сражений с врагами. Но такие домашние дела, как загон скота и хранение зерна в амбаре, давались ему с трудом. Всем этим, включая управление батраками и служанками, заведовала госпожа Консон. Сам Чхве Уён, который только на словах считался управителем дома, раньше и в страшном сне представить не мог, что когда-нибудь будет жить так бесполезно и праздно. Куда делись времена, когда он гордо вел в бой тысячи доблестных Северных Мечей… Вот уж действительно, будущего не предугадаешь.

Бывало, он хватался за топор, чтобы хотя бы попытаться отработать свой хлеб, но тут же откуда ни возьмись прибегали батраки и отгоняли его от дров. Чхве Уён, изнывая от безделья, серьезно задумывался о своей жизни. И не только он находился в подобном положении. Еще несколько людей старались изо всех сил, чтобы привыкнуть к жизни в новых условиях.

Ондаль всегда был далек от мыслей об учебе. Но теперь ему приходилось читать книги и держать в руках перо. Он до сих пор не понимал, зачем это ему нужно, но покорно уступал настойчивым просьбам и увещеваниям Пхёнган. Ведь не так-то просто соответствовать требованиям самой принцессы?

Сложнее всего Ондаль привыкал к тому, что теперь он должен ходить в чистой и новой одежде. Нельзя просто вытереть нос о рукав, ведь одежда совсем новая. Нельзя садиться куда попало. Нужно следить за своей речью и обращаться вежливо к людям, которые старше и выше по положению. Если расслабишься и совершишь ошибку – тут же наткнешься на возмущенный взгляд Пхёнган. И это еще не все. Нужно учиться кататься на лошади и вращать в руках не один, а целых два острых меча. В мыслях Ондаля всегда крутился один вопрос: «Почему я должен заниматься всем этим?» – но при одном взгляде на Пхёнган все сомнения мгновенно вылетали из головы, и он усердно продолжал обучение.

Быт госпожи Са тоже сильно изменился: теперь ей жилось настолько удобно, что это становилось проблемой. Рядом с ней всегда находилась служанка, заменяя ей глаза и руки, но, несмотря на все удобства, женщина не могла отделаться от неприятного ощущения. Она беспокоилась, что, размякнув от такой жизни, больше не сможет вернуться в горы и жить одна.

Если раньше, в горной хижине, она много двигалась и мало ела, то теперь чувствовала, что толстеет день ото дня и становится все медленнее. Поэтому она настойчиво уговаривала Пхёнган, чтобы та разрешила ей хотя бы убирать в доме. В конце концов старая женщина даже пригрозила невестке, что, если ей не позволят хотя бы этого, она снова уйдет в горы. И принцессе ничего не оставалось, кроме как уступить свекрови.

Однако, что ни говори, тяжелее всех приходилось, конечно, самой Пхёнган. Это ей пришлось отбросить всю прежнюю жизнь. Она была не просто аристократкой, а принцессой Когурё, единственной дочерью короля. В какой еще королевской семье могла произойти подобная история?

Принцесса сама сбежала из дворца и вышла замуж за безродного неимущего мужчину. Ее жизнь полностью изменилась. Ей не только пришлось привыкать к другой еде, одежде и постели, но и абсолютно менять поведение. Она строго запретила домашним обращаться к ней по титулу и скрывала свое происхождение от окружающих.

Принцесса наклеила портрет, который рисовала во время голодовки во дворце, на ткань и повесила на стену в своей комнате со словами:

– Я сама нарисую свою дорогу.

Сердце человека переменчиво. И глядя на этот портрет, Пхёнган старалась не забыть, ради чего она все начала. Самая юная из всех домашних, принцесса молча выносила трудности новой жизни, разве могли остальные роптать перед ней?

Спустя некоторое время Пхёнган наконец получила долгожданную весточку от дяди. Получив его согласие, она сразу отправила Ли Чжинму письмо с приказом поторопиться с обучением юношей в школах военного искусства.

В окрестностях крепости Чанан пять воинов из Северных Мечей разделили территорию между собой и начали поиски учеников для новых школ воинского искусства. Ким Ёнчоль, Сон Докиль и Хон Чжок, которым по распределению досталась долина в устье реки Пэсу, одновременно получили от Чхве Уёна записку с планом действий и приказ о расформировании отряда Северных Мечей. В записке говорилось, что первым делом воины должны заняться роспуском слухов об открытии школ по всей округе.

Ким Ёнчоль глубоко задумался о новом задании. Как же лучше начать распускать слухи? Хватать любого и предлагать поучаствовать в поединках по боевому искусству? Или повесить объявление на каждом столбе? Эти заботы полностью легли на плечи бедного Ким Ёнчоля. Сон Докиль же заявил, что такие дела должен решать тот, кто за старшего, и с самого утра удалился кататься на лодке, прихватив с собой и Хон Чжока.

Самой большой базой была гостиница у переправы через реку. В ней находилось не только место для ночлега, но и питейная, в которой всегда по ночам галдел народ, развлекаясь с переселенками из завоеванных соседних территорий. Трактир при гостинице славился по всей стране, поэтому двери тут закрывали только глубоко за полночь.

Хон Ильми, дочь господина Хона, хозяина заведения, решила, что, несмотря на первое впечатление, Ким Ёнчоль, с его привычкой хмуриться и бить себя по лбу, – не такой уж плохой человек. Трое молодых людей уже несколько дней снимали комнату в гостинице, но ни разу не притронулись ни к выпивке, ни к женщинам. Теперь девушка умирала от любопытства и жаждала выяснить, что же они за люди. Троица не походила ни на торговцев, ни на богатых бездельников.

В устье реки Пэсу проходило несколько крупных переправ, поэтому сюда стекался разный люд со всех уголков страны. Хон Ильми обладала необычайным нюхом и, словно гадалка, всегда могла рассказать о статусе или роде занятий каждого из этих людей. Однажды в их гостинице остановился чиновник, и девушка лишь по походке и манере речи определила, что это путешествующий инкогнито тайный королевский ревизор, чем вызвала восхищение людей.

Некоторое время назад отец Хон Ильми слег с болезнью, и девушка сама выполняла роль хозяйки заведения. Она родилась и прожила все двадцать два года рядом с этой переправой. Однако в последнее время ее что-то сильно беспокоило. Недавно в окрестностях открылась новая винокурня, из которой поставляли выпивку прямо в крепость Чанан, и вместе с этим по округе стали шастать какие-то мошенники, заявляя, что отныне местные торговцы должны платить им дань за защиту. Отец Хон Ильми был очень известным и уважаемым человеком, даже местные пьяницы опасались устраивать дебоши в его трактире. При гостинице за порядком следили около двадцати здоровых детин, поэтому ругань или потасовки здесь случались крайне редко. Однако проходимцы все-таки посмели напасть на заведение господина Хона. В тот день половина работников трактира оказались со сломанными носами и выбитыми зубами. Пройдохи оказались все как один знатными бойцами, и их способности явно говорили о том, что они не шайка уличных хулиганов. Самым странным было то, что, несмотря на поданную жалобу, никто из чиновников и пальцем не пошевелил для восстановления справедливости.

Хон Ильми на правах хозяйки подошла к Ким Ёнчолю, в одиночестве поглощавшему суп из бычьей кости, и заговорила:

– Где же ваши товарищи, оставили вас одного?

– Тоже мне, товарищи нашлись! – возмущенно фыркнул Ким Ёнчоль, словно обращаясь к самому себе.

– А выглядели вы очень дружными.

– Оставили меня одного со сложными думами, а сами подались на реку, кататься… Так бы и перевернул их лодку, пусть стали бы водяными! Ух, проклятые!

– А вы ведь, дяденька, с севера к нам пожаловали? Один живете?

– Что это вас так интересует чужая жизнь? – поднял брови Ким Ёнчоль.

– Ну вот посмотрите на себя. Какой же девушке понравится такой грубый и свирепый взгляд?

– Чего? А тебе-то, тетка, какое дело?

От такого обращения Хон Ильми закипела от ярости. Ким Ёнчоль же замолчал и снова сосредоточил внимание на тарелке с супом. Хон Ильми помахала работницам и приказала принести еще одну тарелку супа. В ответ на вопросительный взгляд Ким Ёнчоля девушка ласково произнесла:

– Вы же здоровенный, как бык. Одной тарелки вам маловато будет, чтобы насытиться. Вот, поешьте еще.

– Это же бесплатно, да, тетушка?

– Какая я вам тетушка? Вы что, хотите, чтобы после ваших слов меня никто замуж не взял?

– Ну так и я не дяденька, а молодой парень.

Хон Ильми, не выдержав, залилась звонким смехом. Ее веселье немного раздражало Ким Ёнчоля, но, не усмотрев в действиях девушки злого умысла, он просто продолжил есть суп со словами:

– Ну все, идите теперь отсюда. Чего вы человеку в рот заглядываете? И вообще, негоже юной девице по таким местам без дела слоняться!

– Я присматриваю за хозяйством вместо отца.

– Так, значит, вы давно тут живете?

Девушка кивнула.

– А знаете ли вы, кто здесь более всех сведущ в науках? Ну… то есть, может, грамотей какой имеется тут, что ли? Эх, черт побери! Сам-то я неграмотный, вот и ищу, может, научит кто…

Хон Ильми удивилась. Этот юноша выглядел очень далеким от каких-либо наук, и чего это ему вдруг вздумалось учиться? В девушке взыграло любопытство:

– А зачем же вам такой человек? Расскажите!

Хон Ильми глядела на воина сверкающими от любопытства глазами и улыбалась так, что стали видны ямочки на щеках.

– Чего это вы любопытничаете да пялитесь? Нет бы на вопрос ответить человеку!

– А что здесь такого? Разве нельзя девушке полюбоваться на лицо такого парня?

Хон Ильми резко приблизилась к лицу Ким Ёнчоля, и юноша смутился. Он неловко кашлянул, отодвинулся и уставился в окно.

– И между прочим, знаете что? Я ведь могу оказаться вам полезной. Мне все известно о здешних местах.

С этим было не поспорить. Появившуюся проблему Ким Ёнчолю не решить, ломая голову в одиночестве. Ему в любом случае необходима какая-то информация. Ким Ёнчоль всегда был прямым человеком, у которого все написано на лице. Но сейчас он натянул неправдоподобную улыбку и засучил рукава:

– Тогда, может, поможете мне? А я в долгу не останусь.

– Смотря в чем.

– Ого! Что за дерзкая девчонка!

Хон Ильми нравилось разговаривать с этим простоватым парнем.

– Ну, раз не хотите, то и не надо! – весело ответила она.

– Да нет, я не то имел в виду…

В этот момент с улицы послышался какой-то шум. В дверях трактира появилась пятерка бандитов, принявшихся раскидывать ногами посуду и трясти посетителей за глотки. Ким Ёнчоль равнодушно посмотрел в их сторону.

Головорезы продвигались вперед, грозно крича:

– Где хозяин этой дыры? А ну выходи! Мы пришли собирать налог!

– Хотите, чтоб мы тут все с землей сровняли?

– Эй, закрывайте двери и ломайте вывеску!

Напуганные бесчинствами бандитов посетители наперегонки кинулись на улицу.

Проходимцы заметили в углу Хон Ильми, стоящую у стола Ким Ёнчоля, и двинулись в их сторону:

– Эй, девка, а ты чего пялишься? А ну глаза опустила! А это кто рядом с тобой? Женишок, что ли? – Теперь их внимание привлек сам Ким Ёнчоль. – Посмотрите-ка, кто тут у нас. Похож на того воришку, что коров уводит в последнее время, да? Чего вылупился? Совсем обнаглел? А ну вали отсюда, пока ноги держат!

Ким Ёнчоль, молча продолжая орудовать ложкой, спокойно произнес:

– Я еще суп не доел.

Прежде чем Хон Ильми успела вмешаться, один из бандитов схватил тарелку и с размаху треснул ею по голове Ким Ёнчоля. Девушка зажмурилась и закричала от страха, но воин и глазом не моргнул. Глиняная тарелка разбилась на мелкие осколки, и по щеке юноши потекла кровь. Ким Ёнчоль медленно поднялся с места и стряхнул с одежды остатки супа. По позам бандитов и мозолям на их руках он понял, что они не простые уличные хулиганы, а воины, обученные боевому искусству посредством жестоких тренировок.