Отец и грешник

Ничего. Время словно перестало существовать. Были только они и лес. «Они не могли. Не могли они уйти отсюда!». Бевз поневоле сам заерзал в седле.

В этот момент тишина разразилась криками, воплями, стуком, а потом вечер наполнился и звуками боя. Бевз судорожно вздохнул. Теперь дело за малым. Почти все всадники за его спиной ринулись в бой, поблизости осталось лишь несколько, включая паренька. Он все чего-то ждал, вглядываясь вперед. Внезапно из врага выскочил всадник не похожий на воинов царя. Он сразил одного из черных ударом и помчался вперед. Бевз напрягся, а потом, когда их взгляды встретились, сердце у него упало.

– Бевз! Бевз! – заорал Андрейка, смотря прямо на него, огромными глазами и уже вступая в поединок с очередным всадником.

Парнишка не успел развернуться со своим мечом. Лезвие ножа вошло ему прямиком в шею, ту незащищенную часть без доспехов, которая так кстати подвернулась. Парень издал какой-то булькающий звук и наклонился. Ждать Бевз не стал. Оставив нож в горле у молодого офицера, он пустил кобылу галопом на холм.

«Ядрена вошь!»

Позади послышались крики, но он не останавливался ни на секунду. Этот путь он уже разведал. На первый взгляд дорога казалась непроходимой чащей, но там была небольшая тропка, по которой они с лошадкой уже прошли. Потому сейчас она послушно неслась в нужную сторону. Главное было вырваться. Преследователи по глупости побегут прямо за ним и нарвутся на ветви. Потом попадут в болотце, а он, тем временем, выскочит на поляну, что за леском, и напрямик кинется к Синявке. Больше бежать было некуда. Ни о чем другом Бевз сейчас думать не мог. Ни о том, что его план провалился, ни о том, что теперь его будут искать с удвоенной ревностью. Он с воодушевлением проскочил нужный участок и помчался дальше. Звуки погони стали стихать за спиной, но он гнал лошадь безостановочно, надеясь, что ее привычка спасет ему жизнь. Лес стал погружаться в сплошной мрак. Света почти не оставалось. Вскоре он вылетел на знакомый луг и помчался вперед что было сил.

Так он скакал, с трудом разбирая дорогу, вперед и вперед, петляя между небольшими рощами до тех пор, пока у лошади хватало сил. Когда он стал ощущать, что та скоро полностью выдохнется, то спешился, ударил ее по крупу, посылая в другом направлении. В такой тьме они хрен, что разглядят, а утром должны пойти по ложным следам.

Бевз умел справляться с проблемами выкидывая все лишнее из головы. Он ни о чем не думал, просто продирался в том направлении, которое считал верным. Он не обращал внимания на царапающие и бьющие ветви. На то, что может попасть в какое-нибудь болото. Чутьё или страх гнали его вперед. Вскоре, вышедшая луна дала ему хоть какой-то источник света, и идти стало чуть легче. Он шел и шел в выбранном направлении, пока не оказался в роще погуще и не улегся под стволом одного из деревьев, дожидаясь рассвета.

Когда он проснулся, то заря только начала заниматься. Тем было лучше. Наплевав на все, он двинулся дальше. Он сверился с ориентирами и понял, что движется в правильном направлении. План у него уже созрел новый. И довольно простой в своем замысле. А главное, надежный.

Вот почему он не скрывал своей улыбки, завидев впереди хутор рядом с Синявкой. Была тут у него знакомая краля несколько лет назад. Насилу ушел от нее, грешным делом, уже осесть решался. Девка была хорошая, добрая. У такой и переждать непогоду любую можно. И накормит и утешит. Бевз был не в силах скрыть похотливую усмешку. В деревне никто из служилых его искать точно не станет. А, если и станут, Надька не выдаст.

Приближаясь к дому, он понял, что что-то не так. Недалеко от входа стояло несколько бабок. А вид у него был сейчас не самый удачный. Но отступать было поздно, одна из них уже завидела его. Главное, чтобы не узнала. Кто-то из них мог быть вчера на площади, когда он уезжал. Убивать бабок было как-то не с руки, так что оставалось надеяться на удачу. Уверенным шагом он двинулся им навстречу.

– Тебе чего надобно?

– Бродяжник я, – сказал он, вытирая об себя руки. Только сейчас он понял, как у него пересохло в горле. – К Надьке пришел. Знакомцы мы. А вы что тут делаете?

– В плохой час пришел ты, странник. Надька отходит уже.

– Чего?!

– Владыка Небесный скоро примет душу ее.

Не поверив своему разочарованию, Бевз двигался вперед, напирая на бабок. Все было как в тумане. «Нет! Не может быть! Где вся моя проклятая удача?!»

– Ты куда прешь-то? – сказала самая мелкая из них, доходившая ему до пупа – Сказали же, помирает! Уже и священник был. Дай отойти бедняжке спокойно.

– Мне надо увидеть самому, – глухо сказал он, грубо отодвигая ее в сторону. Бабки что-то причитали, но он не слушал, войдя по крыльцу. Внутри он сразу ощутил смерть. К ее запаху он привык давно и узнавал безошибочно, бабки не врали. Из дальнего угла комнаты послышался кашель.

– Кто?.. – прозвучал слабый и такой знакомый голос.

Бевз приблизился, с трудом узнавая в этой зачухонке свою прежнюю девчонку. Сейчас на него глядела бледная и измученная тень Надьки.

– Это я, – сухо сказал он, осматриваясь, не желая подходить ближе.

Слабое бледное лицо чуть приподнялось, а потом она ахнула.

– Лешка! Вернулся!..

Бевз вспомнил, что так и не раскрыл ей своего настоящего имени. Боялся, что она тогда узнает, что дурное и расскажет остальным.

– Ага, только не в добрый час.

Все его планы провалились. Этого просто не могло быть. Что же ему теперь делать? Он судорожно принялся сочинять новый план.

– Леш, подойди поближе… Мне тяжело говори… Кхе-кхе, – речь ее прервалась диким кашлем, от которого Бевз неприятно поежился. Ближе подходить он не хотел. Прошла целая вечность прежде, чем она смогла заговорить снова.

– Леш, я так рада…

– Ага.

– Я умираю, Леш.

– Да… я понял уже. Надеюсь, там тебе будет лучше, чем здесь.

Бевз терпеть не мог такие сцены. Смерть должна бить мгновенно, в глаз или сердце, чтобы раз – и готово! А так все больно похоже на издевательство. Не должен быть человек зверем в капкане.

– А я уже и не чаяла. Думала исчез, бросил меня, а ты вот вернулся, когда я в тебе… кхе-кхе, нуждаюсь больше всего.

– Священник уже был, мне сказали.

«Нужно свалить, да побыстрее, еще не хватало умирающую рассматривать».

От ее вида у него на душе кошки скребли, и он предпочел бы это все забыть, да поскорее. От прежней Надьки не осталось и следа. Как и света и тепла, на которые он недавно так надеялся.

– Мне нужна твоя помощь, Алеша. Выгляни в окно.

– Зачем?

– Выгляни. Мне тяжело кхе-кхе-рхем говорить…

Без всякой радости он выглянул в окно, надеясь, что скоро это все закончится. «А может, просто уйти? Чего мне тут делать?»

– Видишь?

– Что вижу? Ну, полянка, ну девочка сидит. Дальше что?

– Это наша дочь, Леша.

Бевз молча повернулся к ней, не веря собственным ушам. Нет, дети у него наверняка были. По свету он погулял уже много, но чего она от него хочет, он не мог понять. И не хотел.

– Понятно. Слушай, Надь… Я пойду тогда. Надеюсь, ты найдешь покой.

– Погоди, – она пыталась безуспешно привстать, от чего он только скривился.

– Ну, что еще?

– Она… твоя дочь.

– Может и моя. Без меня прожила уже сколько? Шесть лет? Восемь? И дальше проживет. Лучше будет.

– У нее больше никого нет, Леш.. Дом заберут… Прошу…кхе-кхем. Умоляю, именем Пророка и Владыки, позаботься о ней! Кроме тебя.. – ее тирада прервалась очередным ураганом кашля, из-за которого пришлось сделать шаг назад, – у нее больше никого нет…

– И что я с ней сделаю, а?

Он уже хотел развернуться и уйти, но тут у него в голове возник очередной план.

Радомир II

Синявая пуща была не так уж и далеко, это радовало. Он устал, мышцы налились тяжестью, а в голове гудело. И тем не менее он знал, что дальше будет еще хуже. Слабая надежда на отдых еще тлела где-то глубоко внутри, но он понимал, что прежде придется поработать.

Запах витал в воздухе, вызывая все большее отвращение по мере приближения к селу. Но ни это, ни усталость, не действовало на него так, как необходимость выслушивать своих друзей, которые не оставляли его ни на секунду. Лишь сон доставлял ему благостное успокоение, без необходимости выяснять отношения. Но он заслужил. Понимание этого было так же ясно, как и то, что ему хочется напиться до беспамятства.

– Села, села, пыльные дороги, крестьяне… – бубнил Малин, идя рядом. – Когда все это уже кончится, а? Погодите, что это? Что-то новенькое? Ах нет, это же коровья лепёха. В сотый раз за день.

– Тебе не угодить, – развел руками Анслав. – Будь здесь сотни прекрасных наложниц, ты бы жаловался, что их слишком много. Или слишком мало. Или, что в сутках слишком мало часов. Хотя согласен, вид этих халуп, мало чем может порадовать. Я бы предложил оказаться где-нибудь в Миране, на княжеском приеме. Выпить доброго вина, спеть. Или отправиться в Альспорт. Да я даже готов отправиться в Белостенье и послушать проповеди этих церковников, нежели шляться по одинаковым лугам. Может быть, Радомир, когда все это закончится, мы отправимся куда-то, где повеселее?

Он молчал.

– Ты думаешь, это когда-нибудь кончится? Нет, Радомир будет таскать нас по всему свету, сам не зная для чего. Что дальше, Радомир? В какое очередное болото ты нас приведешь? Или у нас будет поход в дупло белки?

– В дупло белки можешь сходить только ты, – проговорил Радомир, волоча за собой посох.

– Вся моя жизнь превратилась в дупло белки уже давно. Не страшно.

– Ладно, будет вам. Лучше скажи нам Радомир, что ты хочешь там найти? Все наши поиски не приносят никаких плодов.

– Мы исправляем ошибки.

– Заметь, твои ошибки, – вставил Малин, выпятив бороду.

– Я бы назвал это общей ошибкой, – пожал плечами миротворец Анслав. – Только вот не замечаю, чтобы становилось лучше.

– Потому что становится хуже, – впервые за долгое время подал голос Вилман.

Радомир внимательно взглянул на него. Вилман стал другим, для этого не нужно было обладать врождённой наблюдательностью. Взгляд стал отстранённым, он все время о чем-то думал, будто забираясь все дальше и дальше в своих мыслях, а здесь от него ничего не оставалось. Радомир наблюдал за ним с нескрываемой тревогой, потому как не мог понять, что происходит. Остальные словно не замечали этого, или не придавали значения, а для него это было важно. Хуже всего, во всем этом было то, что он прекрасно понимал – Вилман прав.

– Ты полагаешь?

– Да, а скоро все станет еще хуже.

Теперь он уже остановился и внимательно взглянул на него. Вилману было все равно. Он смотрел куда-то вдаль, коротковатые светлые волосы слегка шевелились.

– Ты что-то чувствуешь?

– …

– Вилман?

– А?! Да. Я ощущаю нечто. Не могу объяснить. Но ты тоже это чувствуешь, я знаю.

– О чем он говорит? Что у вас тут за междусобойчик ощущений?

– Что-то происходит.

– Это мы уже поняли, скажи что-нибудь новенькое.

– Я не знаю! – отрезал Радомир и пошел вперед быстрее, невдалеке уже стали виднеться хутора деревни.

– Наконец-то, хоть слово правды, – хмыкнул Малин, не отставая. Он никогда не отставал. – Но, может, хоть скажешь с чем это связано? Это всё вонь, о который вы постоянно говорите, да?

– Ага.

– Значит, они стали появляться чаще, так? Значит, мы будем блуждать между этим засранными деревеньками вдвое больше, я верно понимаю?

– Может быть.

– Есть вопросы посерьезнее, – вмешался Анслав. – Радомир, ты стал вести себя иначе. Это уже не просто вонь, я прав?

– Да, – слово вылетело так, будто у него вырвали признание клещами изо рта. Двинуть бы им посохом по голове, да что будет проку?

– А что тогда? Вилман?

Но тот вновь погрузился в свое странное состояние отрешенности, оставив его одного отвечать на шквал вопросов.

– Понятия не имею, как это можно объяснить. Вы ведь видите, что этих случаев становится все больше. Но я не об этом. Что-то изменилось в самом мире. Или меняется. Это как будто увидеть, что небо начинает розоветь вместо того, чтобы быть голубым. Ты просто понимаешь, что-то не так, но не можешь этого объяснить.

– И это как-то связано с нами? – с тревогой спросил Слав.

– Я не знаю, – устало вздохнул мужчина. «Как же мне хочется выпить!» – В этой деревне могут быть ответы на мои вопросы. Тот мальчик словно заразился здесь.

– Чего?! – встрепенулся Малин так, что у него дернулась борода. – Этим нельзя заразиться!

– Почем нам знать? Мы раньше с этим не сталкивались. Но паренек пришел отсюда, а здесь больных куда больше, я чувствую это. «От проклятой вони у меня кружится голова». Это не может быть совпадением. Лучше сделаем так. Мы почти на месте. Я с Вили пойду в деревню, разузнаю что к чему. А вы двое походите по окрестностям, попробуйте найти что-то интересное.

– Чего это ты всегда таскаешь с собой Вили? В тишине побыть хочешь?

– Ты прав. Именно этого я и хочу. Просто идите, развейтесь и понаблюдайте. Если мои догадки верны, здесь точно будет что-то не так.

– Развеяться! Не, ну ты слышал, Слав? Интересно, как это? Посмотреть, как бабы в поле кверху жопами торчат?

– А что, я бы не отказался, – хохотнул Анслав. – Пойдем.

Малин что-то продолжал бурчать, но постепенно его голос становился все более отдаленным, пока не пропал вовсе. Радомир испытал бы блаженство, не будь так противно от стоящей в воздухе вони. Интересно, что сказали бы все эти люди, если бы смогли учуять ее и при этом не имели возможности избавиться?

– Идем, Вилман. Кажется, здесь недалеко. Только постой в сторонке.

– Ага, – это все, что он мог вытянуть из него в последнее время.

Путь привел их к старой хибаре. По-видимому, хозяин уже редко занимался хозяйством, повсюду были видны следы запустения. Дырявые горшки висели на ограде, слегка побрякивая на ветру. Здесь было слишком пусто.

Радомир огляделся, но никого рядом не заметил. Поднявшись на порог, он постучал посохом в дверь. Какое-то время ему отвечала тишина, потом изнутри послышались звуки. Дверь медленно отворилась.

– Чего тебе? – старушка даже на порог выходить не стала. Само гостеприимство.

– Мир тебе добрая женщина. Меня сюда прислал мой путь, – его голос всегда действовал успокаивающе, особенно на женщин.

– Отец святой? Прости меня, дуру старую, не углядела. Глаза-то не те, – дверь открылась куда шире, демонстрируя женщину в видавшей виды одежонке. – Токмо вам этого. Нельзя сюда.

– Почему?

– Болезнь поселилась у нас. Бяда. Старый мой слег. Боюсь, скоро погребальную петь будем. Староста запретил сюда всем хаживать. Грит, заболеть могут все. А мне то, шо уже? Я со старым всю жизнь прожила.

– А болеет чем? – вонь вела его. Он ощущал себя гончим псом, бегущим за добычей, и не ошибся, ему нужно было сюда.

– Да покуда ж знать то мне? Занемог. Лег в постель. Жар у него. Вы это… не серчайте, но опасно вам тут, отче.

– Не боись, женщина. За тем и пришел. Услыхал про беду вашу. Из Серых ям пришел. Мальчонку исцелил тамошнего уже. Дай на твоего мужа взглянуть.

– Неужто правда? – Радомир воспользовался ее замешательством и вошел внутрь, слегка покачнувшись от ударившего в нос смрада. Так с ним бывало каждый раз. К этому невозможно было привыкнуть.

– Правда, мать. Правда.

– Отче, – схватилась она за его одежду, маленькие глазки из-под морщин боязливо сверкнули. – Я не все сказала. Наш священник приходил. Мой-то подвывает, рычит иногда. Я вон святыми знаками все защитила. Как бы бесы не овладели им!

– И с этим разберемся, – он безошибочно двигался в нужное место, утягивая старушку за собой.

На полу, возле больного он увидел божественные охранные знаки.

– Говоришь, священник приходил?

– Ага, у нас свой, из местных. Дерёвня то большая.

– А есть ли еще кто такой, как муж твой? – он присел на край кровати. Мужчина был без сознания, а дышал настолько незаметно, что казалось, будто умер. Сходства прибавлял слегка приоткрытый рот. Радомир незаметно поморщился от старых воспоминаний. Смотреть на мертвецов ему всегда было очень тяжело, невыносимо. Но этот человек был еще жив.

– Болящих-то? А-то как же! Уже человеков пять в деревне наберется.

– Давно ли болеют? – спросил он, дотрагиваясь до жаркого лба.

– Так уж с прошедшей ярмарки!

«Опять эта ярмарка».

Он уже хотел приступить, но, подумав, прибавил:

– Ты мать не бойся. Он может стонать сейчас, или говорить что-то, это болезнь из него выходить будет.

«Надеюсь, что выйдет».

Радомир склонился над больным, сильнее сжимая свой посох, ответа старушки, если он и был, он не слышал, полностью посвятив себя делу. Губы его медленно двигались, ощущая, как все тело становится проводником для невидимого тепла, приятно разливающегося по конечностям. Тело слегка вздрогнуло, будто его с силой сотрясли, а он продолжал. Что-то сопротивлялось ему, кричало, царапалось, но на этот раз старик молчал. Странник лишь ощущал эту борьбу внутри него. Но вскоре она закончилась. Тепло исчезло, и Радомир открыл глаза.

Старик хлопал глазами, а потом ослабевшим голосом попросил воды. Старушка стояла рядом, но вся словно съежилась. Переводила взгляд с одного на другого.

– Очнулся что ли?

– Да, теперь с ним все будет в порядке. Пусть только больше воды пьет.

– Старый…жив… – подошла она, не веря своим глазам, а потом неожиданно схватила его за воротник. – Ты куды золотое кольцо положил, а, паразит? Мне его мамка подарила! Пропил что ли?

Тот лишь бормотал что-то невразумительное. Радомир взял ее за локоть и отвел в сторону.

– Ему покой нужен. И вода.

– Хвала Владыке Небесному! – всплеснула она руками. – Вы святой, отец, молиться за вас буду! Ох, что же это я, отче. Дура я дура! Дай отблагодарю хоть, мы люди не богатые, сами, вон, огород видели, но у меня тут кое-что припрятано от старого…

– Не надо, мать. Денег не возьму, а в остальном не нуждаюсь. Ты лучше воды мне принеси. В горле пересохло.

Его быстрые раздумья привели к тому, что самогон у нее тоже может найтись. Но все-таки, сначала надо было заняться делом. Принесенный кувшин он осушил до дна одним залпом. А за самогоном можно было вернуться и позже. И тогда разливающееся, жгучее тепло обнимет, приласкает, заставит обо всем забыть.

– Ох бедненький, – все причитала она, пока он пил. – Мож еще чего вам?

– Нет, пора мне дальше. Ты лучше скажи, где остальных больных я найти могу?

– Ой, да я лучше ж с вами пойду. У нас люди, знаете, из-за этих бандитов и войны совсем подозрительные стали. И святого человека на порог могут не пустить. Вы-то человек уже не молодой, почитай, как я. Зачем вам неприятности? А меня-то все в округе знают. На добром счету я. Всем помогаю, как Пророк завещал. Меня послушают.

– А муж как же?

– А что муж? Воды я ему дала, все равно будет в постели болтаться. Я с ним всю жизнь провела. Могу и полдня без него прожить.

– Хех. Ну, веди.

Опираясь на посох – подобные процедуры всегда отнимали у него много сил – и поддерживаемый бабкой, он двинулся прочь от дома. К счастью, запах вокруг слегка ослабел. Ненамного, но достаточно для того, чтобы дыхание не приносило столько отвращения.

Знаком он велел Вилману держаться на расстоянии, хотя не вполне был уверен, обратил ли тот на него какое-то внимание, или просто таращился вдаль. «Ладно, об этом я подумаю после».

Женщина, которую звали Марыськой, тем временем без устали болтала. Что было ему только на руку. Невысокая старушка, жаловалась ему на войну, и как они боятся, что скоро она может дойти и до деревеньки. Говорила и про бандитов, которых люди царя изловить пытаются. Особенно зверские недалеко где-то оказались и кого-то из царских воинов даже убили. Про болезнь рассказывала, потом про последнюю проповедь священника, как Марьяна новую корову купила, а та молока не даёт…

Радомир слушал ее вполуха, рассматривая окрестности. На первый взгляд, деревенька не отличалась ничем примечательным, таких в округе десятки. Идеалистические поля, работящие люди и ветряная мельница, стоящая на холме. Но именно здесь он ощутил присутствие чего-то неправильного, что будто затаилось за углом, готовое выпрыгнуть на него, когда он отвернется. Из-за этого, он то и дело смотрел по сторонам и оглядывался. Вилман исчез.

Вскоре они оказались возле ухоженного дома, где, по словам Марыськи, жил кузнец, у которого заболела жена. Тот не замедлил появиться на пороге, почему-то он не работал.

– Это кто? – спросил он, щурясь.

– Вань, это старец святой. Он моего старика только-только исцелил.

– Да ну? – для кузнеца он был не особенно крупен, хотя в руках ощущалась неподдельная сила. Смотрел он на него с явным неодобрением, становилось сразу понятно, что ему тут не рады. – Это такой же, как приходил к Федосу две луны назад? Со снадобьем, от которого тот потом из кустов не вылазил? Или как тот блаженный, что ходил на ярмарке, да освященную воду из целебного источника предлагал?

Радомир насторожился.

– Кто-то предлагал святую воду?

– Ага, как будто у нас своего священника нет, который воду освятить может. Ты из таких, да? Кто на чужом горе нажиться хочет?

– Ты пошто святого человека обижаешь? Или он тебе, что плохое сделал? Говорю же, старый мой вмиг поправился! От одной молитвы! И твоей жене поможет.

– Знаешь ты что, Марыська, не лезла бы куда не следует. Мне эти бродячие колдуны в доме не нужны. Ишь что, балахон на себя напялил, да посох в руки взял, и всё, думаешь, за святого примут? – кузнец сплюнул себе под ноги. – Иди людям морочь голову в другом месте. Знаем мы таких. Видели. Тебе Марыська бог видно умишка мало дал, ты что же, не поминаешь уже, что отец Симон сказал? Гнать этих лжепророков надо. Не место им среди честного люда.

– Ты слышишь меня или нет? – всплеснула она руками и беспомощно взглянула на Радомира – Говорят тебе – це-ли-тель. Старый подскочил от одной молитвы! Я же его лоб пощупала – жара как не было! Жену пожалей! Страдает из-за упрямства мужа.

– А ты не попрекай меня! Сам знаю, как с женой обходиться! Никаким пустозвонам не дам! – выдвинул он подбородок, и злым взглядом вперился в него. – Небось, с другими шарлатанами в паре работаешь, да? Они людей травят, а ты их потом лечишь. А потом, как липку обдираешь!

– Ни одного медяка не взял!

– Добрый человек, – сделал Радомир шаг вперед. Если не вмешаться, конфликт мог только усилиться. – Выслушай. Мне ничего не надо. Ни от тебя, ни от жены твоей, ни от старосты, ни от кого.

– Не надо, вот и вали отсюда – пожал тот плечами.

– Я просто пытаюсь помочь. Мне эта хворь знакома. Лечу ее уже много лет. Люди от нее обычно умирают.

– Послушай, ты! – кузнец резко подошел к нему и ткнул сильным пальцем в грудь, от которого та тотчас заболела. – Я тебе уже все сказал. И не смей угрожать моей жене, понял?! Иначе я об тебя самого посох твой и сломаю. На седину твою не посмотрю. Уходи, пока цел!

Угроза была похожа на реальность, но Радомир спокойно посмотрел ему в лицо, в горящие глаза. И понял, опечалившись, что тот ничего и никого слушать не будет. Ничем он этой несчастной помочь не сможет.

– Хорошо, я уйду. Не гневайся. Только запомни мои слова. Я побуду в деревне какое-то время, если передумаешь, то найдешь меня.

Идя вдоль улицы, он чувствовал, как кузнец продолжает буравить его взглядом.

– Вы святой отец не гневайтесь на него. Совсем умом тронулся бедный малый. Он же Лиду свою на руках носил, пылинки сдувал. Когда она слегла, несколько недель назад то, он себе места найти не мог, носился будто его пчела в зад ужалила. И нашего священника звал, и к лекарям ближайшим обращался – все зря. Вот он теперь и беснуется. Ему же страшно. Так-то он парень добрый и мастер хороший.

– Всем страшно, – медленно проговорил Радомир, глядя вперед себя. Девушку надо было спасать, но как убедить мужа, он пока не знал.

– Неужто и вам страшно, отче? Чего вам бояться? С вами сила Владыки Небесного пребывает! Сама же видела.

– Все мы чего-то боимся. Такова судьба каждого человека.

Радомир прикрыл глаза. Каждый день он вспоминал роковые события. Белый и красный снег. Вот он, стоит там, перед входом. Но наваждение исчезло так же резко, как и появилось.

– Ну а вам-то чего боятся, если сам Владыка с вами? – упорствовала старушка. Он с раздражением подумал, что еще нескоро попадет к следующему человеку.

– Владыка со всеми, – спокойно проговорил он.

– Ну да… – по тону можно было сказать, что женщина не разделяет его мысли. Поэтому, чтобы сменить тему, он осведомился:

– Кто там дальше? Много еще больных?

– В этой части деревни парочка точно найдется. А вот дальше идти придется далеко, на ту сторону речки.

– Веди.

– Может быть, вас-то отвести к нашему отцу Симону? Вот он обрадуется!