Отец и грешник

«Это вряд ли».

– Пока не до того, людям нужнее. Вот как с делом покончим, так и встретимся. Вместе помолимся.

Старушка, поняв важность момента, или по какой-то своей причине прибавила шагу и повела его дальше. Местные, которых они встречали на пути, с любопытством и подозрением провожали их взглядами. «Видать, что-то их не на шутку встревожило, раз они так все чужаков чураются».

Впрочем, два последующих дома встретили его достаточно радушно, благодаря увещеваниям Марыськи, которая представляла его чуть ли не как самого Пророка. Противится он не стал, сейчас это было к лучшему, пусть впускают в дом, а там дело за малым. Каждый раз, начиная, он предчувствовал, что вот сейчас его опять схватят за руку и спросят, знает ли он, что такое страдания, но ничего не происходило. Все было как всегда. Молодая женщина, и юнец в веснушках вели себя спокойно. Лишь что-то неразборчиво бормотали в забытьи. Эти два раза дались ему проще, хотя он и устал изрядно, будто прошагал целый день к ряду в горах. Воздух стал свободнее, вони стало меньше, но она осталась. Эта ложка дегтя портила все, к чему прикасалась, будто отравляя саму жизнь. Весь мир превратился для него в кошмар, где нельзя сбежать от этой скверны, портящей сам воздух. Лишь в отдаленных местах, где он не встречал людей, на дикой природе он мог передохнуть.

Вымотавшись, он не стал сопротивляться, когда в последнем доме его предложили накормить. Эта вся плата, что он мог позволить себе взять. Но даже передышка, и приятный обед не могли успокоить бурление его мыслей. Он соображал, пытаясь прикинуть, как можно добраться до жены кузнеца и последнего мужчины. И сделать это за остаток дня, на худой конец, ночь, чтобы утром его здесь уже не было. Оставаться где-то было не в его привычках. Однако, всем его планам не суждено было так легко сбыться, когда он услышал конское ржание за стеной и звук тяжелых шагов. Ему хороша была известна эта поступь.

Прежде чем хозяин успел подойти к двери, в нее весьма красноречиво постучали. Ждать неизвестный гость явно не собирался.

На пороге появилось два человека в темных одеяниях. Одеты были как воины. Таких он уже видел. «Солдаты царя Дермона».

– Хозяин, нам сказали, что некий целитель пришел в деревню. Где он?

– Я здесь, – достаточно громко произнес Радомир, с сожалением отодвигая от себя тарелку с остатками каши. Видимо, доесть ему уже не дадут. «А ведь день начался не так уж паршиво…»

Воины окинули его с ног до головы намётанным взглядом и подошли ближе. Домочадцы явно не торопились давать каких-то объяснений, держась по углам. Одна лишь Марыська прищурившись глядела на них со своего наблюдательного поста на лавке, но говорить ничего не говорила.

– Кто таков? – спросил тот, что впереди. Усы при этих словах неприятно топорщились.

– Странник я божий. Брожу, куда меня Владыка пошлет. Людям помогаю.

– Твое? – кивнул тот на посох.

– А как же, в путешествии подспорье. Вы садитесь, небось проголодались, вид у вас больно всклокоченный. Хозяин не откажет, я уверен.

– Кажись, не он. Этот вон старик, весь седой. – сказал второй солдат.

– Вижу. Звать тебя как?

– Радомир.

– Вот что, Радомир. Пойдешь с нами. Барон велел всех подозрительных личностей к себе приводить.

– Он же человек божий, чего трогаете его? Даже поесть не даете! Он вон троих уже излечил сегодня! – очнулась Марыська.

– Молчи бабка. Тебя еще не хватало. Сказано привести, значит, приведем. Идем, старик.

Радомир послушно поклонился, взял посох и двинулся следом, дав Марыське знак, чтобы оставалась на месте. «Похоже, случилось что-то серьезное». Распрашивать солдат он не стал, те не производили впечатление словоохотливых ребят.

Идти, к счастью, оказалось не так далеко. Вскоре они вышли на главную площадь, где возле какого-то сахарного домика, словно из сказки, копошились люди. Возле входа с ноги на ногу переминалось несколько бродяг. У дверей стояла пара солдат, а на стяге трепыхалось, видимо, новое знамя царя – четыре перекрещенных серебристых ромба на черном фоне.

Радомир огляделся. Сейчас, пока еще не наступил вечер, здесь, в центре деревеньки должна была бурлить жизнь, но на улице никого не было видно. Хотя взгляды на себе он ощущал. «Плохой знак». Никого из ребят рядом не было. Ни Малина, ни Слава, да и Вилман куда-то пропал.

– Эй, бродяжник! Поторапливайся!

В пряничный домик его провели без очереди, прямо туда, откуда слышались голоса.

– Ваше благородие, – вытянулся боец. – Привели еще одного. Он вроде как целитель местный. На Горелого не похож.

– Так зачем привели? Ладно, запускай.

В комнате находилось трое человек. Жилистый вояка с цепким взглядом, который и был тем самым бароном, судя по его осанке и властному взгляду. Помимо него на скамье сидел пухленький мужчина средних лет, у которого вскоре должна была появиться лысина, и еще один, тот с кем ему хотелось встретиться меньше всего.

– Целитель? – встрепенулся человек в небесно-голубом наряде. Крепкий, довольно молодой мужчина в церковном одеянии неприязненно рассматривал его, будто коровью лепешку, в которую только что вляпался. Его лицо можно было бы назвать приятным, если бы не большая родинка на щеке. – Не тот ли самый, что местным сегодня головы морочит?

Радомир не удостоил служителя церкви ответом. Он просто поклонился барону.

– Ваше благородие.

– Кто ты такой, странник?

– Я путешественник. Хожу из селения в селение, людям помогаю. Лечу их.

– Ха! – выразительно высказался священник и сделал шаг вперед. – Как ты их лечишь? Ты же простой бродяга!

– Как придется. Иной раз травами, иной раз молитвой…

– Молитвой! Что за святотатство! Ты священник?

– Нет.

– Тогда какое право имеешь за людей молиться?

– Все могут молиться. Как иначе к Владыке обращаться?

– То есть ты не отрицаешь, будто обращаешься напрямую к Нему?

– А что тут отрицать? Каждый человек может обратиться к Владыке Небес, – пожал он плечами, смотря больше в сторону, за окном было куда приятнее. – Владыка всех слышит, не хуже любого другого.

– Слышит, может и всех, а отвечает, значит, тебе одному, раз ты его именем людей исцеляешь? Не много ли на себя берешь?! Хочешь значит, сказать, что Он прислушивается к какому-то бродяге, а слугам своим не отвечает?! Ставишь себя выше святой Церкви?

– Я этого не говорил.

– А по-моему, именно это ты и сказал. Я тебя весь день уже ищу. Мне уже стали говорить добрые люди о тех хитростях, которыми ты занимаешься! Ходишь по деревне и морочишь им голову!

«Какая все-таки мерзкая родинка».

– Никому я голову не морочу. Просто помогаю всем потихоньку.

– Чем? Сорняком с поля? Или вот этой штукой? – презрительно мотнул головой церковник на посох.

– Порой, и сорняк к работе сгодится.

– Ага, значит, не скрываешь?

– Чего?

– Того, что добрых людей за нос водишь, деньги у них вымогаешь! У нас тут уже вымогатели, как у себя дома шастают, обирают несчастных.

– Я и вижу.

– Что?!

– Говорю, честный я человек. С людей и медяка не беру.

– Это ты сейчас не берешь, а останешься тут на пару недель, начнешь харчами дармовыми питаться, морок свой на крестьян наводить, плату потихоньку с них собирать.

«Боишься, что в твой карман залезу», – устало подумал Радомир. В большинстве крупных селений к нему так и относились, считая, что он начнет забирать деньги с местных. Ведь кому ты охотнее понесешь деньги – тому, кто помогает тебе или тому, кто только рассказывает, как ты низко пал и должен покаяться?

Он бы мог сказать, что не стоит мерить окружающих своей меркой, или еще что-нибудь подобное, но решил, что куда лучше в этой ситуации смиренно промолчать.

– Довольно, – резко вмешался барон. – Свои религиозные диспуты будете устраивать в другом месте. Царь хочет, чтобы я обеспечил в этих землях порядок. Мне нужен Бевз, а не бродячий монах. Ты свободен, старик.

– Капитан Инар, – вмешался священник, еще даже не успел Радомир поклониться – Так от этих паразитов и беды все идут! Такой же проповедник появился на ярмарке прошедшей, вот небось и отравил всех из источника своего святого. А этот, небось, его подельник! Пришел сладкие вершки собирать! Мы этих гадов ловить, как клопов должны! Простые люди же страдают.

– Я никакого вреда людям не приношу, – солгал Радомир. – Помогаю. Денег мне не надо. Раз мне здесь не рады – уйду. Я хотел сделать, как лучше. «Хотел все исправить».

– Уйдет и будет морок наводить в других деревнях! – не сдавался отец Симон.

– Что плохого этот человек сделал? Если говорит правду, то кому-то даже помог. Я здесь не для разборок со стариками. Пусть ваши люди боятся Горелого. Иди, человек.

Радомир не стал ждать, он еще раз поклонился, и не взглянув на священника, вышел прочь. На улице он почти с удовольствием вздохнул. Возле одного из домов, он заметил Вилмана в тени. Он внимательно рассматривал пряничный домик. Радомир поспешил к нему.

– Ты что-то почувствовал?

– С этим домом что-то не так, – задумчиво, со свойственным ему туманным взглядом, ответил Вили.

– Ага, у его хозяина нет вкуса, – странник заметил, как вышедший из дома священник подошёл к двум молодцам и начал о чем-то шептаться с ними. – Что-то мне подсказывает, что чем быстрее мы уйдем отсюда, тем лучше.

Он велел Вилману продолжать наблюдать за зданием, а сам поспешил к последнему дому, в котором недавно побывал. Ему нужны были ответы. Хозяин и остальные были встревожены, но не удивительно. Солдат они побаивались. Но память о чудодейственном исцелении их еще поддерживала. Радомир постарался выяснить, что это был за человек и святая вода на ярмарке. Кроме того, он попросил припомнить, не случалось ли чего-то странного. Или не приезжал ли еще кто подозрительный? Но никто не смог ему ответить. Марыська куда-то ушла.

Странник не сдавался. Интенсивно двигая посохом, он шел от дома к дому, пытаясь разузнать хоть что-то. Где-то ему не открывали, где-то ничего путного не сообщали, но некоторые припомнили, что чудотворец действительно был. Он утверждал, что привез святую воду из целебного источника, откуда-то из Дельвина. Нет, Ардейна. Нет, было же какое-то смешное название… Как он выглядел? Да, как обычный странник, ничего особенного, только шрам на виске был. Не, просто нос сломанный. Нет, на нем была большая бородавка. Сколько людей успело попробовать воду? Да много, почитай полдеревни. Вот через день-два после ярмарки все и началось. Да и народу из ближайших деревень прибавилось. Куда уехал? Да на восток куда-то.

Некоторые из ответов противоречили другим, но постепенно ситуация стала проясняться. На ярмарке были разные купцы, какие-то фокусники, в общем, множество народа. Но все истории объединяло одно: именно те люди, что испили воды из загадочного источника, потом заболели. Название места, где якобы находится источник, он не выяснил, но понял, что название явно старое, имперское, из давних времен. А потом, тот человек должен был действительно пойти на восток, в царские земли. Маршрут был выбран логично, нужно было идти подальше от войны, в те земли, где вроде бы уже установился мир. В места, где люди нуждаются в утешении и поддержке. Одно он знал точно – можно идти, ведомым вонью, как и раньше и рано или поздно, он найдет источник. Должен найти. Должен все исправить.

Вечерело. Люди стали возвращаться с полей по домам, внутри домиков стали загораться огоньки. Пару раз мимо проезжали всадники, но на этот раз не трогали его. Священника и его молодцев нигде не было видно, но это не успокаивало. Скорее наоборот. Радомир предпочитал знать где находится противник. В этот момент, он заметил вниз по улице Малина, спокойно сидящего на бочке и о чем-то говорящем с Анславом. Радомир приложился к фляжке, в которой, увы, была вода.

– Я думал, вы делом заняты.

– Мы думали тоже самое и о тебе. А ты опять о бутылке думаешь.

– Неправда.

– Только не ври. Уж я-то знаю.

– Просто скажите, что вы узнали, – вздохнул он.

– Это такая же дыра, что и остальные.

– Осквернённых здесь не больше пятерых. Солдат Дермона куда больше. Все встревожены. Ищут местную банду. Вожак у них некий Горелый, чтобы это не значило – вступился Слав. Мы не нашли ничего странного. Никто ни о чем не говорил. Разве что о тебе.

– Обо мне? – напрягся Радомир. – Что именно?

– Что тебе нельзя верить. Впрочем, ничего нового, – сплюнул Малин.

– Толки разные. Кто-то говорит, что ты святой, а кто-то, что мошенник. Какие-то ребята ходят по селу и настраивают всех против тебя. Какой-то кузнец больше прочих.

– Понятно, – устало протянул он, понимая, что надежды на помощь двум оставшимся людям в деревне почти нулевые. Придется уходить.

– Где Вилман? Вы его видели?

– Пошел вперед. Сказал, что ему надо осмотреться. Кажется, ему просто надоело наше общество. Я его не виню, – поджал губы бородач Малин.

– Ладно, догонит нас. Пора уходить.

– На ночь глядя?

– Остановимся неподалеку от деревни. Но не здесь. Лучше не искушать судьбу.

– И куда мы идем?

– Пока не знаю. Есть у меня одно селение на уме. Завтра утром разберемся.

– Простите? – послышался голос позади.

Радомир развернулся, заметив перед собой высокую фигуру. То, что человек подошел к нему незаметно, стало для него неприятным сюрпризом, видно слишком увлекся разговором. «Стареешь, Радомир». Мужчина был крупным, русые волосы были стянуты лентой на лбу по обычаю княжества Верес. Лицо не представляло собой ничего интересного, внимание привлекал лишь разбитый нос, да странновато поблескивающие глаза.

– Да?

– Вы странник-старец?

– Мужик явно не очень наблюдательный, – проговорил Малин.

– Можно и так сказать. Чем обязан? – в этот момент он заметил маленькую фигурку, цепляющуюся за штанину мужчины. Ребенок робко выглядывал, пытаясь рассмотреть его. – Вам нужна помощь?

– Вообще, я думал, что смогу ее предложить. Меня Алексий зовут.

– Это что-то новенькое, – не сдавался Малин, обходя его со стороны. – Здоровый лось.

– Какую помощь, Алексий?

– Вы искали человека, я слышал разговоры в деревне. Того, что с ярмарки. Он мне знаком, вернее, я думаю, что знаком. Вим из Ардейна. Я слышал, что вы интересовались им.

– Что ж, это очень приятно, что вы решили помочь. Ардейн… Не припомню, где это.

– Мало кто знает, – усмехнулся мужчина, стараясь незаметно выдернуть штанину из рук девочки. Да, это определенно была девочка. – Такую глухомань еще поискать. Но я бывал там.

– Глухомань! – повторил Малин. – Скоро мы изведаем все виды этого деликатеса. Ты, прям, издеваешься, Радомир!

Мужчина продолжал.

– Так уж вышло, что нам с дочкой нужно в том же направлении. Могу показать дорогу. А вместе всяко легче идти будет.

– Так-то оно так, – Радомир призадумался. «Неужели, судьба за долгое время повернулась ко мне лицом?» Но кое-что не давало ему покоя.

– Почему они уходят из деревни на ночь глядя? – поинтересовался Слав, отвечая на его мысли.

Радомир повторил вопрос.

– Беда у нас. Жена моя, Надька, умерла, – мужчина помрачнел. – Соседи из дому выживают. Вы так на них не смотрите, они только с виду милые, а вцепиться могут не хуже волка. Вот мы и решили, что хотим пойти с вами. Так лучше. Да, дочка?

Девочка не отвечала, еще сильнее схватив отца за штанину, который безрезультатно старался ее вернуть, и почти спряталась за его мощной ногой.

– Возможно, компания и вправду не повредит, – задумчиво произнес Радомир, продолжая следить за девочкой. Сердце от воспоминаний неприятно сжалось.

– Ты серьезно, Радомир?! Посмотри на эту рожу! – Малин обошел его со спины. – Да с таким лосем нужно глаз да глаз держать.

– Решено, идем вместе, – мужчина радостно улыбнулся.

– Не будь лопухом! Они нам не нужны! Остановись! Девочке с нами не место!

– Ладно, Мал, успокойся, – заговорил Слав. – Мы будем присматривать за ними. Лучше не кричи.

– Хочу и кричу! Он все равно меня не слышит! Хоть какая-то польза, когда ты мертв.

Бевз II

План сработал. Если бы он был менее сдержанным, то пустился в пляс от радости. Девчонка и этот старик оказались просто подарком судьбы. Вновь он начал думать, что фортуна выбрала его себе в любовники, у нее явно для него какой-то важный подарок впереди. Все-таки он счастливчик.

Впрочем, показывать свою радость слишком явно он не собирался. Пусть его попутчик жалкий странствующий старикан, но даже этот блаженный не должен его подозревать. Достаточно лишь изображать довольного отца-пентюха, который выбрался из опостылевшей деревни, что было совсем не сложно. Временами он придавал себе скорбный и сосредоточенный вид человека, у которого не так уж много извилин в голове. Пусть старик потешет самолюбие, после того, как его самого выперли из Синявки. Когда они двинулись в путь на рассвете, он даже решил польстить ему.

– Так вас зовут Радомир? Истинно господское имя. Благородное. Вам очень идет. У знаменитого графа, что был предводителем ордена Луны было такое же. А он великий герой.

– Ага, – кажется, похвала не возымела нужного действия, старик просто смотрел вперед, опираясь на свой посох. Не похоже, чтобы это его сколько-нибудь интересовало. «Ладно, попробуем иначе».

– Как видите, добрые дела сейчас не в чести. Нас с вами погнали ни за что. Я-то что? Человек простой. Все больше наемным трудом занимаюсь. Мы ведь не сделали ничего дурного! А вы, отче? Поверить не могу, что ни имя нашего доблестного графа, ни целительство не смогли убедить отдать вам должное.

– Не понимаю, почему мое имя должно было произвести на них впечатление, я странствующий отшельник, а не какой-то граф.

– Ну, а как же? Граф великий человек, он так много сделал для всех этих земель!

– Это что же, к примеру?

– Не шутите так, отче! Все же знают. За горами самое поганое из княжеств. Только и могут, что налеты устраивать. Граф Радомир воевал с проклятыми корбольдцами!

– Это мне известно. Я спрашивал, что в этом хорошего?

– А кто же, если не он, сдерживал бы этих северных варваров, которые поклоняются своим нечестивым идолам? После того, как царь Дермон подавил восстание кто-то должен был поддерживать порядок на севере.

– Слишком много смертей… А что толку? – странно, старик будто говорил сам с собой, а не с ним. К Бевзу он почти не поворачивался. Лишь в редкие моменты, украдкой глядел на девочку.

Главное, что раздражало Бевза в этом путешествии, была как раз она. Она молчала и таращилась по сторонам, к счастью, ни разу не заговорив. Бевз каждую минуту волновался как бы она случайно не сболтнула лишнего, но в многословии она могла соревноваться с камнем. Увы, это его беспокоило еще больше. Что может твориться в голове у мелкой девки, он и представить не мог. Вот возьмет она в самый неподходящий момент и заорет «Он мне не папка!» или ныть про мать начнет. Представления о том, как обходиться с детьми у него не было ни малейшего, а еще меньше было желания разбираться. Если существовало что-то на свете неприятное и тягостное, от чего у него сводило зубы, так это дети. И их мерзкие, плаксивые крики. Или раздражающий гомон. Эта орда недалеких тараканов, которые знают только два состояния – ныть или громко орать. От них не было никакого проку или радости. На людей, которые хорошо относились к детям или были способны терпеть их выходки разбойник всегда смотрел с ощущением смеси презрения и удивления. Более недалеких людей трудно было себе представить. Бевз с радостью бы прыгнул в бочку со смолой, чем провел хоть день с ребенком. Особенно с девочкой. Каждую секунду он ожидал подвоха, как от незнакомого зверька, готового вцепиться прямо в нос. Но лицо девочки не выражало ничего, кроме робости и любопытства. Оставался лишь один вопрос: «как долго она еще будет так себя вести?». Он не знал.

А еще она еле поспевала за ними. Хоть они и без этого они шли куда медленнее, чем хотелось, но мелкая не поспевала даже так. Ее коротенькие, несуразные ноги с трудом справлялись с дорогой. Один раз она даже упала. Противная малявка так норовила схватить его за штанину, будто маленький клоп, присасывающийся к жертве, что ему это надоело, и он с силой ее вырвал. Неудивительно, что девчонка мгновенно бухнулась на землю с выражением растерянности и испуга. У Бевза все внутри похолодело – сейчас расплачется. Но та только протянула маленькую ручку, чтобы он помог ей подняться.

Старик смотрел на нее чересчур пристально, куда внимательнее, чем на него, и это тоже не могло не беспокоить. Бевз надеялся, что этот святой старец не пытается сравнить их внешность, потому как считал, что мелкая была абсолютной копией матери. О чем седой в действительности думал, сказать было сложно. По этим мимолетным фразам и еще более коротким взглядам догадаться о мыслях попутчика было сложно.

Старик просто шел, бубня себе что-то под нос. Оно и неудивительно, умишком можно запросто тронуться от этих бесконечных молитв на старости лет, да скитаний по миру. В стариках Бевз разбирался так же плохо, как и в детях. Собственную старость было вообще сложно представить. Если у него и существовал какой-то образ, то настолько туманный и расплывчатый, насколько это возможно. Одно он знал точно – если состарится, то не станет таким же, как этот бродяга. Ни внешне, ни внутренне.

«Блуждать по свету, да лечить крестьян – нашли дурака!» Только полоумному придет такое в голову. Хотя все старики полоумные, просто прожитые годы не дают им этого заметить, а окружающие стыдятся говорить правду в лицо старости. Не зависел бы Бевз от этого путника, то тотчас крикнул ему: «Эй, старый! Куда ты поперся? Что ты тут забыл? Сиди себе дома, трубку покуривай, да вот такую мелюзгу нянчи. Или чем вы там все занимаетесь?»

Этот странник напоминал ему престарелого журавля. Весь худой, тонкий, белесый. Пожалуй, внешность его удивляла даже больше, чем род занятий. Во-первых, его длинные волосы, собранные в хвост на затылке были абсолютно седыми, как и борода с бровями. Серебристые, почти белые, нити волос напоминали паутину. Во-вторых, бродяга этот был довольно опрятный. В смысле для бродяги. Те странники, которых ему приходилось видеть мало заботились о своем внешнем виде, а этот в обычном, но ухоженном сером балахоне явно следил за своими вещами. За спиной он держал небольшой мешок, в котором вряд ли могло поместиться что-то ценнее простой репы.

«Впрочем, какая мне разница до этого святоши? Главное пусть будет рядом какое-то время».

– На вас видать благодать божья сошла, раз вы так о защитнике от северных варваров говорите. Любой в наших краях скажет, что хороший корбольдец – мертвый. Эти необузданные язычники настоящее проклятие для честных людей. Вы, наверное, уже отошли от мирских предрассудков, коли вас эти люди не отвращают.

«Я тебе еще и не такую песню спою, чтобы умаслить».

– Мирские предрассудки, эх, как загнул! Откуда слова-то такие знаешь? – старик не повернулся, лишь слегка наклонил голову и скользнул по нему взглядом. На секунду разбойник похолодел.

– Так ведь это… на службе услышал.

– Ясно, – понять поверил он или нет было нельзя. Бевза начало порядком это раздражать – рассматривать седой затылок. – И про благодать, значит, знаешь? Думается мне, плохо люди понимают это слово. Выходит, то, что я не желаю смерти этим людям – это благодать? А что они плохого делают? Они тут вообще есть? Горный хребет надежно защищает местные земли от их войск. Да и был я на севере. Ничем почитай от нас и не отличаются. Богов своих чтят, что плохого в этом? Северяне хотели независимости, свободы. Почти никто из них никогда не покидал своей родины. Я бы не назвал это угрозой – покачал он головой. – За что их убивать?

– Бога нашего же не принимают.

– Если бы они сюда пришли жечь и убивать, и нас обращать в свою веру, ты Алексий захотел бы принять новых богов? Вот и я сомневаюсь.

– Вы же божий человек, своими делами Владыку прославляете. Неужто вам нравится, что они ложных богов восхваляют? И напрасные вещи в их честь совершают? – Бевз решил сделать последнюю попытку. – Ведь, если боги их ложны, значит и дела тоже.

Он изо всех сил старался вспомнить всю ту дребедень, что слышал от немногих священников, которых встречал за свою жизнь. Он их никогда не любил слушать. Но о чем еще говорить с этим старцем?

– Да. Знаю…Божий человек… Сам-то знаешь, что это значит? Ладно, не отвечай. Скажи лучше, если человек зла другим не делает, старается помогать, родных своих любит, это божий человек?

– Ну, думаю, да.

– Значит, и северяне божьи люди. Вряд ли им нужен бог, который принуждает их ненавидеть других. Один мой друг сказал: прежде, чем лезть с советами, посмотри на себя, возможно, тебе они нужнее. С годами я понял, как он был прав. Мы, люди, с такой радостью лезем объяснять другим, как они должны жить, каких правил придерживаться, а за собственной жизнью следить не хотим. И в этом мы как раз очень похожи с северянами.