Таська

Действующие лица

Булгаков Михаил Афанасьевич (Миша)

Лаппа Татьяна Николаевна (Таська)

Булгакова Варвара Михайловна, мать Миши

Булгакова Варвара Афанасьевна (Варя), сестра Миши

Булгакова Вера Афанасьевна (Вера), сестра Миши

Отец Александр

Булгакова Надежда Афанасьевна, сестра Миши

Воскресенский Иван Павлович, друг семьи, а впоследствии отчим Миши

Медсестра

Действие первое

Апрель 1913-го. Гостиная Булгаковых. Прямо, в конце сцены, – большое окно, задрапированное кремовыми шторами, рядом с окном, узким концом к нему, большой, покрытый скатертью обеденный стол, справа – пара покойных кресел и лампа под абажуром, за ними – изразцовая печка и дверь. Слева (ближе к зрителю) видна часть прихожей, из нее выход прямо в гостиную. За выходом из прихожей, ближе к окну – еще одна дверь. В креслах беседуют Варвара Михайловна и отец Александр, Вера и Надя накрывают на стол, по ходу действия то появляясь, то выходя из комнаты.

Варвара Михайловна. Вы только поймите меня правильно, я ничего не имею против Таси – она милая, добрая девочка. Но что это будет за брак?

Варя (появляясь из левой двери и начиная расставлять тарелки на столе). Мама переживает, а по-моему, все у них будет хорошо. Они ужасно подходят друг другу. И оба совершенно сумасшедшие. Забавно, что именно мама их и познакомила.

Варвара Михайловна. Да, и не перестаю сожалеть об этом. Но, кто, скажите на милость, мог представить, что трогательная детская привязанность выльется в такую страсть? Вы ведь знаете нашу эпопею? Нет? Ну, так вот – пять лет назад Тася приехала на каникулы к тете, Софье Николаевне… Вы Софью Николаевну ведь знаете?

Отец Александр. Софья Николаевна? Простите, не припоминаю…

Вера (появляясь с салфетками). Ну как же Вы не помните? Это та, что с мамой работает. (Уходит.

Отец Александр. Позвольте, это ведь та дама из Фребеллевского общества?

Варвара Михайловна. Совершенно верно. Так вот, Софья Николаевна попросила меня, чтоб Миша показал девочке город. Ну что, казалось бы, такого? А вот поди-те же – началось совершенное безумство. Все лето прогулки с утра до ночи, потом бесконечная переписка… А что мы пережили, когда родители не пустили Тасю в Киев зимой на каникулы?! Миша собирался стреляться! Слава Богу, обошлось!

Отец Александр (перекрестясь). Спаси Господь!

Варвара Михайловна. Представьте себе! Саша Гдешинский, Мишин закадычный друг, шлет в Саратов телеграмму: «Телеграфируйте обманом приезд Таси. Миша стреляется». Ну, там, понятно, все в ужасе. Николай Николаевич, отец Таси, тут же пересылает эту телеграмму Софье Николаевне, Софья Николаевна, натурально, бежит с ней ко мне. Можете вообразить себе, что я как мать должна была тогда почувствовать?! Вера, ты ведь помнишь как это все было?

Вера (вносит судки со специями). Ну, еще бы не помнить! Вы тогда еще так смеялись с тетей Соней надо всей этой историей…

Варвара Михайловна. Зато теперь мне не до смеха. Вы поймите, отец Александр, ведь все, все были против этого романа. Николай Николаевич, просил меня строго поговорить с сыном. Но куда там?! Миша и слышать ничего не желал. Начал ездить к Тасе в Саратов. Раз шесть, наверное, катался…

Варя (выносит в судке столовые приборы и раскладывает их). Семь, не меньше.

Варвара Михайловна. Ну, вот видите? Семь! Забросил занятия медициной, даже экзамены не стал сдавать. Остался на повторный курс. А потом подбил Тасю поступить на Высшие женские курсы в Киеве. А ведь родители хотели отправить ее в Париж…

Вера (уходя из комнаты). Мне кажется, сейчас Миша занимается очень даже усердно.

Варя (выходя за ней). В самом деле, мамочка. По-моему, Миша, наконец, взялся за ум.

Варвара Михайловна. Да, как будто. Экзамены, слава Богу, выдержал, ходит на лекции, занимается в библиотеке… А Тася? Тася сидит рядом и читает роман. (Всхлипывает, прижимает платок к глазам.

Отец Александр (берет ее руку в свои). Варвара Михайлова, голубушка, ну полно, полно. Бог все устроит к лучшему.

Варвара Михайловна (утирая слезы). Если б я хотя бы могла надеяться на хороший результат этого брака. Но, к сожалению, никаких данных с обеих сторон к каким бы то ни было надеждам я не вижу и это меня приводит в ужас. Посудите сами, все, что у нас есть – это три тысячи рублей в год, которые мне платят после смерти Афанасия Ивановича. Я своим детям не могу дать ни приданного, ни капитала. Единственный капитал, который будет у Миши – это образование. А семья Лаппа из богатых, девочку баловали с малых лет. Тася рассказывала, мать ей даже платья самой не позволяла убрать. Зачем, если есть горничная? (Покачав головой и недоуменно пожимая плечами.) Ну, как они будут жить вместе? А, главное, на что?

Отец Александр. Да, рановато дети собрались свое гнездо вить, рановато. Все же, я думаю, отчаянию Вам предаваться, Варвара Михайловна, не гоже. Все устроится в свое время, и птенцы ваши оперятся. Скажите, а говорили ли Вы с ними об ответственности их решения?

Варвара Михайловна. С Мишей говорить бесполезно, он и слышать ничего не хочет. Пробовала я поговорить с Тасей, отговорить ее от этого шага. Объясняла ей, что семейная жизнь – это очень серьезно, что Мише надо учиться. И лучше бы им подождать пару лет, когда он станет, наконец, доктором… (Безнадежно). Улыбается и молчит. Ну что прикажете делать?

Отец Александр (вздохнув). Что ж, Варвара Михайловна, по-моему, так уж лучше бы Вам повенчать их.

Варвара Михайловна. Ничего другого и не остается. Верите, все это сумасшествие совершенно измочалило меня… Дела-то у нас, по сути, обстоят так: либо венчание со скандалом и разрывом с родными, либо уж нам покориться. Тасины родители давно смирились. Придется, видно, и мне уступить.

Отец Александр. Когда хотят молодые венчаться?

Варвара Михайловна (промокнув глаза платком). Сразу после Пасхи, двадцать шестого апреля. (Горячо.) Прошу Вас, заклинаю, поговорите с Мишей. Если он кого и послушает, так только Вас.

Отец Александр. Поговорю, поговорю, разумеется. Но только, по совести Вам сказать, Варвара Михайловна, надежды у меня мало.

Варвара Михайловна. А все ж таки попробуйте. Вас Миша искренне уважает…

В прихожую тихонько входят Миша и Тася. Тася украдкой заглядывает в гостиную, видит там склонившихся друг к другу головами и тихонько беседующих Варвару Михайловну и отца Александра.

Тася (шепотом). Отец Александр пришел. С Варварой Михайловной сидит. Она плачет опять. Ну, это они, конечно, про нас говорят. Знаешь, Миша, твоя мама очень не хочет, что бы ты женился.

Миша (обнимая Тасю сзади и целуя в шею). Ну, мало, что она не хочет, а я все равно женюсь.

Тася (принюхиваясь). Чем это пахнет?

Миша (тоже принюхиваясь). Картошкой и постным маслом. У нас всегда неделю перед Пасхой говеют. Мама особенно настаивает.

Тася (скорчив гримасу отвращения). Бэээ. У нас никогда не говели. Терпеть не могу постное.

Миша. И я. Да мы просто посидим с ними. А потом….

Тася (радостно взвизгнув). В ресторан?!

Миша. Точно!

Тася. На авто?!

Миша. Само собой! (Берет ее за руку, тянет по направлению к гостиной.) Ну, пошли?

Тася (кивнув). Да.

Миша. Стой! (Быстро и страстно целует ее в губы.) Идем! (Громко, входя в гостиную.) Доброго дня всем добрым людям. Мамочка, мы пришли.

Варвара Михайловна. А… Ну, наконец-то. (Отцу Александру.) Спасибо Вам, дорогой мой, за сочувствие. Мне стало легче после беседы с Вами. (Мише.). Миша, отец Александр хотел бы с тобой поговорить. (Тасе.) Тася, Вы не против? (Тася отрицательно качает головой.

Отец Александр и Миша уходят в дверь направо. В гостиную с хлебом и супницей входят Вера и Варя. При виде Таси быстро ставят их на стол и кидаются к ней.

Вера (обнимая Тасю). Здравствуй, Тасенька!

Варя (берет ее за руки, дружески трясет их и смотрит радостно на нее). Тася! (Увидев браслетку на ее руке.) Что это? Прелесть какая!

Тася (поднимая руку повыше и давая всем полюбоваться). Браслетка. Мама подарила к свадьбе.

Вера. Замечательно красивая. Золотая?

Тася. Конечно, золотая. Мама обожает золото.

Варя (с восторгом рассматривая браслетку). Вера, посмотри – буква «Т». «Т» – это Тася?

Тася (счастливо смеется). Мама выгравировала. На удачу. Миша говорит, эта браслетка у нас будет счастливым талисманом. На венчание ее одеть собирается.

Варвара Михайловна (неодобрительно). Ну вот, новые глупости. Тася, я хотела спросить, что твои родители? Они приедут на свадьбу?

Тася. Будут мама и бабушка. И тетя. Папа сто рублей прислал. Бабушка мне хочет фату купить (смеется), да только я ни в какую.

Варвара Михайловна (недоумевающе). Почему же, Тася? Фата – это очень красиво.

Тася (заливается). Я? В фате?! Ну, нет.

Варвара Михайловна (безнадежно). Кольца у вас есть? (Взглянув на Тасю.) Ну, я так и думала. Кольца я куплю. Простыни и наволочки мы пошили, только осталось метки сделать. Тетя Соня показала мне образ, который мама тебе прислала к венчанию. Очень хороший. Я Мише под пару, почти такой же достала. (Вспомнив.) Тася, я просила отца Александра венчать вас. Ты не против? (Кивнув.) Что еще? (Берется за голову.) Боже мой, боже мой, голова кругом.

Вера (берет маму под руку, ведет к столу). Мама, давайте лучше сядем.

Все идут к столу, рассаживаются. Варя разливает из супницы суп по тарелкам.

Варя. Тася, вы же после свадьбы с нами жить будете?

Тася. Нет, мы на Рейтарской пока.

Вера. Вы только смотрите – не забывайте нас, приходите почаще.

Тася (смеясь). Придем, придем. Каждый день навещать будем.

Варя. Ой, Тася, я забыла совсем – Надя вам шлет из Москвы привет и поздравления. Вот, держи. (Передает письмо.

Тася. Спасибо. (Хватает письмо, читает, весело смеется, но, перехватив осуждающий взгляд Варвары Михайловны, краснеет и убирает письмо в карман.) Я лучше потом прочту.

Варвара Михайловна. Тася, ты почему не ешь совсем?

Тася. Не знаю. Мне не хочется.

Входят отец Александр и Миша. Варвара Михайловна украдкой посылает вопросительный взгляд на отца Александра. Тот чуть заметно в ответ отрицательно качает головой. Варвара Михайловна сокрушенно вздыхает.

Отец Александр. Ангела вам за трапезой.

Варвара Михайловна. Благодарствую. Садитесь, отец Александр. (Показывает Мише на место за столом рядом с собой.) Миша. (Тот садится рядом с ней, послав Тасе через стол веселую пантомиму, изображающую его необходимость подчиниться матери. Тася, Вера и Варя прыскают со смеха.) Варя, налей им супа, пожалуйста. Что-то я смешное сказала?

Миша (приняв нарочито постный вид). Ну что ты, мамочка. Это они чихают.

Варвара Михайловна (недоверчиво). Чихают? Все разом? Это что же, они больны, что ли?

Миша (с тем же видом, печально). Нет, это аллергическое.

Варвара Михайловна (так же недоверчиво). Аллергическое? А позволь спросить тебя, на что же это у них так вдруг аллергия объявилась?

Миша (так же печально). А это, мамочка, у них постная аллергия. На чрезмерное благолепие и благочестие. (Не выдержав, громко смеется. За ним заливаются сестры и Тася.

Варвара Михайловна (вспыхивает,). Миша не смей! Не смей с этим шутить! Стыд-то какой! И это при отце Александре!

Отец Александр (примиряюще). Варвара Михайловна, голубчик мой, не принимайте к сердцу. Пусть их смеются, на то и молодость, чтобы радоваться. Повзрослеют – образумятся.

Слова отца Александра смущают Мишу, он, почувствовав себя неловко, не знает, что сказать.

Миша (внезапно решившись, встает). Спасибо, мама. Нам пора. Тася? (Тася радостно вскакивает из-за стола.)

Варвара Михайловна (всполошившись). Куда? Вы и двух ложек не съели. Ну, хоть картошки поешьте. (Варе.) Варя, принеси.

Миша (тянет за руку Тасю прочь из комнаты). После, после. Очень дел много. До свиданья. Отец Александр… (Кивком головы прощается с отцом Александром.

Отец Александр (ласково). Благослови Господь.

Миша с Тасей выскальзывают в прихожую и там, зажимая себе рот руками, прыскают со смеху. Из гостиной доносятся звон ложек и приглушенные голоса.

Миша (отсмеявшись,). Ну, еле удрали.

Тася (весело смеясь). Как ты это… с аллергией… (Внезапно посерьезнев.) Миша, а что нам с этим делать? (Похлопывает себя легонько по животу.) Ты нашел доктора?

Миша (посерьезнев). Нашел. Да только деньги нужны. (Внезапно, просияв.) Таська, сколько тебе папа прислал?

Тася. Сто.

Миша. Ого!

Тася. Хватит?

Миша. Еще как! Еще и останется! (Схватив Тасю в объятия.). Таська, голодная?

Тася. Прямо умираю!

Миша. Айда в ресторан?

Тася (восторженно). Айда!

Взявшись за руки, молодая пара выскальзывает из прихожей. Слышится, как они с грохотом сбегают вниз по лестнице. Вера с Варей подходят к окну и смотрят на них сверху.

Вера (задумчиво). Знаете, а я в конце концов рада за них. Они ведь за это время тоже совершенно извелись и издергались. А теперь для нас всех как будто нашло успокоение.

Варя (подходя к ней и обнимая ее за талию). Я тоже рада. Мне Тася очень нравится. Она славная. А все-таки Надя очень верно написала про них в письме. (Цитирует.) «Как они оба подходят друг к другу по безалаберности натур! Любят они друг друга очень, вернее – не знаю про Тасю, но Миша ее очень любит…».

Варвара Михайловна сокрушенно вздыхает и с сомнением покачивает головой. Отец Александр, встав рядом с ней и взяв ее руку в свои, что-то тихое и успокоительное говорит ей на ухо. Снизу издалека доносятся затихающие шаги и веселый беззаботный смех Миши и Таси.

Конец первого действия

Действие второе

Сентябрь 1916-го. Квартира Нади в Москве. Скромная комната, посредине – накрытый стол, справа – диван. На нем полулежа устроилась с книгой Надя. Тишину прорезает резкий дверной звонок. Надя бежит открывать дверь. На пороге – Миша и Тася, с чемоданами и узлами.

Надя (взвизгнув, повисает на шее у брата). Миша! (Бросается к Тасе, обнимает и целует ее.) Тася! Ну, наконец-то! Приехали! (смеясь и плача от радости) А худые-то, худые совсем! От Таськи одни глаза остались, а все-равно красавица… Ой, да что ж это я вас на пороге держу?! Ну, идемте, идемте, будем устраиваться…(Бросается помогать втаскивать в квартиру их узлы.) Недельку-то хоть поживете?

Миша (занося вещи, радостно посмеиваясь). Какое! Много три дня, а там и поедем в Сычевку.

Надя (расстроенно). Да ведь столько не виделись… Неужели же нельзя задержаться?

Миша (разматывая шарф и скидывая пальто). Нельзя, Надя, нельзя. (Вытягивается во фрунт и четко по-военному докладывает.) Булгаков Михаил Афанасьевич, определен врачом резерва Московского окружного военно-санитарного управления и откомандирован в распоряжение смоленского губернатора.

Тася (снимая пальто). Мы уж и то задержались. Мишу еще в июле откомандировали, да мы что-то провозились со сборами.

Надя (хлопоча у стола). Ну, за стол, за стол! Тасенька, вина? Миша, налей. И мне. Ох, забыла совсем – у меня ж для тебя вот что есть… (Бросается к буфету и с тожеством достает графинчик.) Анисовая!

Миша. Красота! (Открыв пробку графинчика и с удовольствием вдохнув, наливает рюмку.) Ну, Наденька, за встречу!

Тася и Надя (вместе). За встречу!

Бокалы со звоном чокаются, отпив по глотку молодые люди начинают накладывать себе на тарелки угощение. Весело звенят ножи и вилки.

Надя (угощая гостей). Тася, возьми буженину, пожалуйста, очень вкусная. (Передает тарелку.) Миша, грибочков домашних? Рыжики? Давай, положу. (Накладывает ему рыжики.) Ну, как вы жили там? Все, все рассказывайте.

Тася (смеясь). Да что? Ты все и так знаешь. Мы с Мишей тебе уж обо всем писали. Да и Вера с мамой, наверняка пишут.

Миша. А Андрей? Про Андрюшу – забыла? Как он, кстати? Чудно все-таки жизнь складывается – мы из Киева под Смоленск едем, а Андрея из Москвы занесла судьба в Киев. Вы когда женитесь?

Надя. На будущий год собирались.

Миша. Ну, дай вам Бог. Мне он кажется человеком порядочным и симпатичным.

Тася. Я ужасно рада за вас. Андрюша очень милый, правда.

Миша. Поверить не могу – маленькая Надька замуж выходит!

Надя (смеется). Ну, да ведь не вышла пока. Так и говорить не о чем. Про себя расскажите лучше.

Миша (неохотно). Да что рассказывать? Курс наш, ты знаешь, был выпущен досрочно. Сдали мы экзамены уже в апреле. Военная необходимость, ничего не попишешь. (Закуривает.

Тася (смеясь). А знаешь, Надя, Миша на все выпускные экзамены мою браслетку одевал. Помнишь, ту, что мама мне подарила? Он все еще верит, что она счастливая.

Миша (убежденно). Определенно счастливая. Ну, стало быть, экзамены сдали, записался я в Красный крест, добровольцем. Начал работать в Киевском военном госпитале, а вскоре нас поближе к фронту перебросили – в Каменец-Подольский. (Встает из-за стола и уютно усаживается на диван.). А в начале мая Таська ко мне приехала.

Надя. Ты все-таки ужасный эгоист, Миша. Ну зачем же обязательно было жену в эту дыру с собой тащить?

Тася (с улыбкой). И вовсе даже и не дыру. Между прочим, очень симпатичный оказался городок. И устроились мы там вполне прилично – Мише командование выделило небольшую комнатку на территории госпиталя.

Надя. Таська, ты – сумасшедшая. Тебе ведь там, наверное, и заняться нечем было. И знакомых – никого. А Миша целыми днями в госпитале.

Миша. Я, бывало, и по суткам из операционной не выходил. Ты представить себе не можешь, что там творилось. Раненых везли беспрестанно, и всех почти тяжелых. Мы буквально валились с ног, а толку чуть. Врачей не хватало, сестер, медикаментов…

Тася. Это правда. Ну, вот я тогда и решила ему помогать. Инструменты научилась стерилизовать, бинты… (Со счастливой улыбкой.) А все ж таки иногда удавалось и по городу погулять. Миша меня все на набережную таскал, с нее был совершенно потрясающий вид на старую крепость. Особенно на закате, когда от реки дымка и солнце сквозь нее, так прямо дух захватывает. Эти все башенки старинные, лестницы, храмы, они вдруг становились призрачными, какими-то нездешними. Ну, я не умею сказать…

Надя (зачарованно). Боже мой, как это должно быть прекрасно. Мне кажется, так мог выглядеть в закатных лучах древний Ершалаим …

Миша (резко, выходя из задумчивости). Что? Как ты сказала?

Надя (слегка удивленно). Ершалаим. Это древнееврейское название Иерусалима. А что?

Миша (снова погружаясь в задумчивость). Нет-нет, это я так… Вдруг померещилось что-то. (Тихонько бормочет.) Ершалаим, Ершалаим… (Закрывает глаза и задрёмывает.

Тася (тихонько). Нам там было очень хорошо. Я понимаю, война кругом, горе и все такое, а только мы там были абсолютно счастливы. Только все это быстро закончилось – в конце мая приказ вышел, чтоб члены докторских семейств покинули город. Ну, меня тут же на поезде в Киев отправили, а Мишу перевели в Черновицы. (Оборачивается на Мишу.

Надя (шепотом). Уснул?

Тася (шепотом). Спит. (Наклоняется ближе к Наде.) Две недели я в Киеве промаялась, и тут вдруг приходит телеграмма от Миши, чтоб мне к нему ехать. Я как была, в летнем платьице, так и полетела на вокзал скорей. Даже вещей с собой не взяла. (На цыпочках подходит к дивану, укрывает Мишу пледом) Приезжаю на станцию Орошаны, а солдаты меня не пускают – пропуск нужен. Хорошо, Миша меня встречать приехал. Он им вместо пропуска рецепт какой-то сунул. Они неграмотные, ничего, пустили.

Надя. Ой, Таська! А если б догадались?

Тася (пожав плечами). Ну, домой бы меня отправили и все дела. (Берет со стола яблоко и сочно отгрызает большой кусок.) Там я опять с Мишей в госпитале работала. Он ноги ампутирует, а я держу.

Надя. Господи, Таська! Страсть-то какая! Неужели же тебе совсем не страшно было?!

Тася (с аппетитом грызя яблоко). В первый раз дурно стало. А потом ничего. Привыкла.

Миша (просыпаясь). Я, кажется, заснул. Чертовски спать хочется.

Надя (вскакивает с места). Сейчас постелю…

Миша. Нет, погоди. Иди сюда. (Собирается с мыслями.) Надя, ты что-нибудь слышала про мамину (заминается)…ну, болезнь, одним словом?

Надя. Мама писала, что прихварывает иногда, ну и все.

Миша. Я получил известие – от кого не скажу, не спрашивай – в общем, подозревается рак. Маму волновать не хочу, а симптомы узнать надо бы… Как думаешь, к кому написать?

Надя. К кому? Господи, да к Ивану Павловичу, конечно!

Миша (саркастически). Ну, конечно! К кому же еще?!

Тася. А чего же лучше? Он ведь доктор.

Надя. Да к тому же старинный друг семьи. И маму видит постоянно.

Миша. Вот-вот! Именно! Постоянно! Постоянно гостит по выходным у нас в Буче на даче, постоянно торчит в киевской квартире, то сидит допоздна, а то и ночевать останется. (Раздражаясь все сильнее.). Я просто… Я просто поражаюсь, что мама затеяла роман с этим доктором! Она его на десять лет старше! Парочка какая, пф-ф!

Надя (примиряюще). Миша…(Пытается взять его руку.

Миша (делая вид, что не замечает, смотрит на часы). Что это? Время-то какое позднее. Ну, вы барышни, как хотите, а я спать ложусь.

Бросается на диван, лицом к стене, и демонстративно похрапывает. Тася с извиняющейся улыбкой разводит руками. Надя, обескураженная этой выходкой, сначала стоит столбом, потом выключает верхний свет. Мягко горит лампа под абажуром. Две женщины смотрят друг на друга. Медленно, постепенно, гаснет и этот свет.

Конец второго действия

Действие третье

Март 1918-го года. Квартира Булгаковых в Киеве. Справа на сцене кабинет Ивана Павловича Воскресенского. Из него направо – дверь. Иван Павлович работает за столом.Кабинет уютно освещен светом настольной лампы. Слышится негромкий женский плач. Иван Павлович поднимает от бумаг голову, прислушивается. Идет к двери, открывает ее и вглядывается в темноту.

Иван Павлович (тихо). Тася? (Исчезает за дверью и появляется, ведя с собой под руку Тасю.) А ну пойдем, пойдем. Садись-ка. (Открывает шкафчик, достает склянку и капает что-то в стакан. Наливает воды из графина и протягивает стакан Тасе.) А теперь, дружочек, выпей-ка это. Вот так.

Тася. Спасибо.

Иван Павлович несколько раз проходит по кабинету туда-сюда, теребя бороду и искоса взглядывая на Тасю. Наконец, он решается.

Иван Павлович. Тася, голубчик, ты прости, если я не в свое дело лезу, но только я думаю, с Мишей что-то неладное творится… Я прав? (Тася наклоняет голову.) Ну вот, я же вижу. Я наблюдал за ним эти дни и, мне кажется… Дай Бог, конечно, чтоб я ошибся, мне даже подумать страшно… А только кажется, что он… морфинист? (Тася еще ниже наклоняет голову. Иван Павлович садится напротив Таси, в возбуждении.) Как долго?

Тася (еле слышно). Почти год.

Иван Павлович (хватается за голову). Год! Господи помилуй, как же это случилось?

Тася. К нам в Никольское весной ребенка привезли с дифтеритом. Миша трахеотомию делал. В горло трубочку вставил и стал пленки отсасывать… Потом говорит, мне, кажется, пленка в рот попала. Надо прививку сделать. А после прививки началось – сыпь, зуд по всему телу, лицо распухло – жуть. И ноги… Ноги у него болели страшно.

Иван Павлович. Ну, понятно, понятно. Я Мишу знаю. Он, конечно, не мог выносить?

Тася. Не мог. Велел фельдшерицу позвать, чтоб морфий впрыснула. После укола он успокоился сразу, заснул. И ему это очень понравилось. А потом Мише как-то опять плохо стало. Он снова морфий впрыснул. Так и пошло… Я плакала, просила его бросить, а он смеялся только. Говорил, что бросить сможет в любой момент, как только захочет, да ему это не мешает. Даже напротив, внимание помогает сконцентрировать… А только после сам испугался, пробовал на папиросы с опиумом перейти.