- -
- 100%
- +
– Потому что, если он не отдаст часть, то придут урмане и заберут все.
– Так перебить их! Перебить всех, до единого!
– Коли перебить всех – придут другие, еще более жадные. Это как трава сорная – ее нельзя вырвать с корнем, все равно прорастет заново с еще большей силой.
Я дальше слушать не стал – не мог слушать. Повернулся и пошел к своим на подворье. И неспокойно было у меня на душе, словно широкие крылья беды накрыли меня своей черной тенью.
А тут еще сбежали два ирландских раба, которых Тригвальд выменял в Лимерике на вино и дорогие шкуры. К счастью, с собой они никакого добра не прихватили.
Рассерженный Тригвальд прицепил к поясу меч и, взяв с собой Колгрима, отправился к Гостомыслу требовать сыска беглецов, а солнце в то время уже стало клониться в сторону заката, и я думал снова пойти в старое капище. Да не сложилось.
Тригвальд воротился в неописуемом бешенстве, и даже его ближайшие помощники – Гудмунд и Колгрим – боялись к нему приблизиться. Орвар сказал мне, что пропавших рабов видели у Атле-ярла, а уж сами ли они пришли туда или привели их силой – того никто не ведал. Может, была на то воля всесильных богов, а, может, сам Атле решил заведомо напакостить – с него станется. Вот только беда эта обернулась еще большей бедой. И для меня, и для всех фризов.
Мы, четверо: я, Тригвальд и еще двое купцов пошли на берег – говорить с Атле. Остальные дожидались нас на подворье.
Корабль свеонов стоял в стороне от пристани, наполовину вытащенный на песок, а сами гости жгли на берегу костер, и сидели кружком, протягивая ладони к жаркому пламени, и переговаривались о чем-то. Собирались они уходить на рассвете, не дождавшись от Гостомысла ни серебра, ни кровавой дани.
Звезды одна за другой зажигались на небе, и высокая ладожская крепость чернела в темноте над горою, когда мы спускались к реке . Было тихо – только ворочалось, тяжело вздыхая, на своем каменном ложе великое Нево-море.
Увидав нас, Атле поднялся и пошел навстречу. Его гирдманы тоже повставали с мест, а когда мы подошли, обступили нас со всех сторон.
– Какая беда привела тебя в этот час сюда, славный Тригвальд-купец?– Спросил Атле, щуря свои зеленые глаза.
– Ты сам то знаешь.– спокойно ответил фриз.
Свеон усмехнулся и покачал головой. Тогда наш вождь заговорил с ним громко и резко.
– Ты, Атле-Змея,– сказал он,– увел моих рабов. И не отпирайся -люди их видели.
Гость и не думал отпираться. Ответил насмешливо:
– Ты напрасно пришел сюда, Тригвальд-купец. Но ты сделаешь хорошо, если сейчас же уйдешь обратно.
Тут я огляделая и увидел, что свеоны встали вокруг. А было их впятеро больше, и руки у всех лежали на топорах,
Но Тригвальда нелегко было напугать.
– Отдай моих рабов,– сказал он,– и разойдемся миром. Атле рассмеялся и похлопал его по плечу.
– О каких рабах речь, Тригвальд-купец? Лучше присядь к нашему костру, отведай жареной баранины и доброго пива…
Наш вождь приглашения не принял, да только свеона это ничуть не смутило. Он еще раз засмеялся – глухо, сквозь зубы – и сказал, покачав головой:
– Напрасно же ты брезгуешь нашим хлебосольством, купец!
– А мне оно ни к чему, – ответил Тригвальд, и я увидел, как от гнева у него свело скулы .
– Так ступай же прочь! – Прошипел свеон. – Мои люди не любят, когда их понапрасну отрывают от вечерней трапезы.
– Мне-то что? Я пришел по делу и не уйду просто так.
– Мы с тобой враги, Тригвальд-купец,– молвил Атле,– а потому не о чем нам с тобой разговаривать. Ты Вадему-ярлу обещал служить и с ним заодно воевать.
– Так вот в чем дело!– Усмехнулся Тригвальд.
– Ступай прочь, купец! – Зло проговорил свеон.– Уходи, или мои воины проводят тебя силой.
Ждал Атле – уберется наш вождь восвояси, а он со всеми своими еще и посмеется ему вслед. Вышло не так. Тригвальд встал против него все равно, что дуб-великан – куда там тягаться с ним заморскому гостю! Ведь если ударит фриз, так три дня искать будут – костей не найдут!
Атле сразу смекнул, что дело добром не кончится. Но не отступил, не попросил мира.
Не стану рассказывать, как спорили они и бранились, а мы все молча ожидали конца. Никто не уследил, как рука Тригвальда вдруг схватилась за меч – лишь услыхали зловещий лязг выходящей из ножен стали. И тут же один из свеонов ударил Тригвальда в спину копьем. Фриз еще силился достать Атле – видно, так и не понял, что нанесли ему смертельный удар. Не достал. Не успел. Атле только отступил в сторону, давая ему упасть.
А потом мы еще успели показать свеонам, как блестят в бою наши мечи. Я уже не видел, что творилось вокруг – рванулся прочь от корабля и от берега, раздавая налево и на право слепые удары. Помню еще – кого-то рубил, куда-то бежал, не чувствуя ни усталости ни боли от ран. И когда взметнулась надо мной белым полумесяцем смертоносная сталь секиры, я даже не успел подумать о смерти.
И небо с землей поменялись местами.
В тот миг мне показалось, что не единожды, а сотню, тысячу раз обрушился на меня этот удар, и тысячу раз падал я на холодный песок, захлебываясь густой темнотой и собственной кровью. Звезды хороводом закружились в моих глазах, а потом погасли все разом, и голоса боя стихли в один миг – весь мир пропал, и я провалился в кровавую пасть темноты.
***
Рурик, Трувор и Синав клялись
Не вести дружины за собой;
Но с зарей блеснуло множество
Острых копий, белых парусов
Сквозь синеющий туман морской!
«Песня Ингелота»
…Заунывалая, мелодия свирели родилась где-то за гранью сознания и, разростаясь, заполнила все мое естество. Казалось, каждая частичка моего истерзанного тела вторит этому звуку. Из кроваво-красного тумана, застилавшего мне глаза, стали возникать смутные очертания каких-то предметов. Потом – словно заколыхалось вокруг меня необъятное пшеничное пола, издавая глухой равномерный шум. А я лежал посреди него, и тяжелые золотые колосья почти касались моего лица.
Свирель зазвучала пронзительней. Откуда-то, словно из-под земли, возникли прекрасные стройные девушки с венками из полевых цветов на волосах, таких же золотых, как колосья пшеницы. Под пение свирели они закружились вокруг меня в хороводе, и ветер развевал их легкие платья.
Заунывные монотонные звуки заполнили собой всю вселенную. И вот уже не девушки… нет, это хоровод всадников кружится в бешенной пляске! Звериные шкуры за их плечами раззеваются на ветру, рогатые шлемы склоняются в такт движениям. Всадники мчатся быстрее, копыта коней уже не касаются земли… Кони поднимаются все выше, выше – и уносятся в небо. Только теперь я вижу, что небо сложено из больших необтесанных бревен и на нем нарисовано человеческое лицо с белыми, как у рыбы глазами…
Свирель стихает, и странные видения меркнут. И только пшеница продолжает шелестеть.
Нет, то была не пшеница.
Я открыл глаза, и иллюзия исчезла. Закопченные дубовые стропила покачивались надо мной в дымном мареве, и потолок все время уплывал куда-то в сторону, словно он был продолжением моего тяжелого сна. Но это был не сон.
Мне казалось, что рядом все еще что-то продолжало шуметь. Так перекатываются через крупные камни бурные волны прибоя, когда морской великан Эгир с размаху швыряет их на высокие береговые утесы, Но откуда оно, море?
Я попробовал пошевелиться – и не смог. Тело мгновенно отозвалось острой болью. Голова гудела, и сотни маленьких молоточков стучали в моем мозгу. Мысли кружились, словно стая испуганных птиц и жужжали в ушах, как растревоженный пчелиный рой.
Где я? что со мной?
Как огневая вспышка, мелькнуло в голове имя – Атле! А потом я будто вновь услышал скрежет сталкивающегося железа и треск ломающихся костей…
По мере того, как сознание возвращалось ко мне, я стал понимать, что лежу в незнакомом доме и раны мои туго перевязаны.
Надо мной вдруг в розовом тумане всплыло откуда-то женское лицо, и я готов был поклясться, что это было лицо Ингрид. Я хотел окликнуть ее, но не смог – вокруг меня снова сомкнулся мрак беспамятства.
Сколько раз я приходил в себя, я не помню. Только когда очнулся снова, что-то мокрое и холодное коснулось моего пылающего лба. А потом я увидел девушку, склонившуюся надо мной. В одной руке она держала миску с водой, а в другой – мокрую тряпку, которой обтирала моё лицо.
– Ингрид!..– Не то выдохнул, не то прохрипел я.
Нет, это была не Ингрид. Шелковистые волосы цвета спелой соломы откинулись назад и из этих волос возникло лицо – бледное, усталое с огромными голубыми глазами цвета весенней небесной синевы. И мне показалось, что видел я это лицо прежде, только вместо миски с водой в тот раз девушка держала клубок ниток… или это было во сне?
Я с трудом разлепил спекшиеся губы:
– Где я?
И сам удивился, что мог еще говорить.
– В доме Рагнара Рангвальдовича,– Сказала девушка, глядя на меня своими синими, как, небо, глазами.
Какие-то неясные образы стали рождаться в моем воспаленном мозгу… Атле… Тригвальд… Рагнар… Где я слышал это имя? Шум моря за стеной… Где я? Неужели мне все приснилось? Я был ранен в бою с данами, я видел как погиб Тормунд… Тормунд?.. Да, он убит, а я лежу раненный… Наверное, я в плену…
– Далеко ли до Альдейгюборга?– Спросил я на всякий случай.
– Я не знаю, какую местность ты называешь этим словом. -Пожала плечами девушка, и я совсем убедился в своей правоте.
– Как я попал сюда?
– Принесли.
– Кто? Давно?
– Восемь ночей назад.
Тут я вдруг понял, что девушка очень плохо говорит на языке свеев, часто путая датские и свейские слова. И я еще больше запутался в своих мыслях.
– Кто ты?– Спросил я.– Я видел тебя прежде.
– Не спрашивай, викинг. Что за дело тебе до того, кто приставлен за тобой ходить?
– Это твой дом? Как я попал сюда?
– Не знаю. Спроси Рагнара-хозяина. Мне не ведомо и половины того, что было на самом деле.
И, поднявшись, девушка побежала к двери. Я рванулся было удержать ее, но боль снова вцепилась в меня своими острыми когтями так, словно хотела отодрать мясо от моих костей.
Девушка пришла позже и принесла полный ковш какого-то зелья.
– Испей, викинг.– Сказала она.– Станет легче.
В нос мне ударил настоявшийся аромат трав, ягод и дубовой коры. Я выпил большими глотками и вправду почувствовал большое облегчение. Потом я вновь стал выспрашивать, но девушка все отмалчивалась или отвечала коротко: "не ведаю". Я только и смог узнать, что носила она славянское имя Сбыслава. А потом, уходя, она вдруг остановилась на пороге и сказала словно бы нехотя:
– Хрёрек-конунг спас тебя, скальд!
Сказала – и убежала прочь, оставив меня, ошеломленного, самого разгадывать эту загадку.
Все объяснилось только когда пришел Орвар.
– Боги не спешат взять тебя на небо, -сказал он, -но раны твои опасны и я не знаю, заживут ли они.
И фриз с сомнением покачал головой.
А потом он рассказал, что случилось в ту ночь на берегу.
Там, в кровавом бою полегли все – лишь я, получив три страшных удара ножем, мечем и секирой, остался вживых. Да живым-то меня тогда мало кто решился бы назвать!
Убили бы меня свеоны до конца, но не вышло. Потому что явился на реке грозный Хрёрек!
Хрёрек пришел на трех кораблях с мирным белым щитом на мачте, чтобы поднести богатые дары старому Гостомыслу. И случилось так, что напал он на свеонов и спас меня от великой беды.
Атле, Снио к все, кто были у них на корабле, без боя сложили оружие и сдались в плен грозному морскому конунгу, а меня нашел на берегу славянский отрок Борислав, что служил на ладье у Хрёрека. Без него изойти бы мне кровью там, на холодном речном песку.
– Скольких врагов мы отправили в Вальхаллу?– Спросил я.
– Хрёрек велел похоронить мертвых, но я видел много крови. Я порадовался, что недаром отдали мы врагу три жизни, а Орвар сказал:
– Думаю, ты храбро сражался. Меч твой пощербился от многих
ударов – вот я его тебе принес.
Я кивнул. Фриз же подумал и сказал еще:
– Я хочу, чтобы ты взял вот это.
Он вытащил из-за пояса свой кинжал – длинный и узкий, словно тело змеи.
– Возьми. Отныне ты мой побратим.
А потом еще рассказал Орвар, что старый Гостомысл крепко обозлился на Атле и его людей за то, что осмелились они в его городе разбой творить. Вадим же – скор на расправу – хотел их всех смерти предать. Но Хрёрек не дозволил. Взял он с Атле выкуп серебром и отдал то серебро фризам, а свеонов отпустил на их корабле на все четыре стороны. Вадим же осерчал еще больше и втихомолку сел на свой корабль, взяв сорок человек дружины, и отправился в погоню. Да только не настиг. Ушли свеоны. Вадим и дальше плыть хотел, но гридни его отговорили – знали ведь, что стоит где-то на Нево-море рать самого Эйрика-конунга. А тот, что и говорить, нравом был свиреп и вмиг бы разметал в щепки и Вадимов корабль и всю его дружину. С тем Вадим и вернулся. А люди ладожские еще пуще на него осерчали за то, что Гостомысла ослушался. На том дело и кончилось.
– Не знаю, будет ли война, -сказал Орвар, -но обычай викингов велит смертью платить за смерть, а потому Атле отныне мой враг до самой могилы.
Я с ним согласился и только одного не мог взять в толк: как могло случиться, что явился Хрёрек в Ладогу в тот самый день, когда к нему были посланы послы от старого Гостомысла!
– Захочешь,– молвил между тем Орвар,– возвращайся к нам в дружину. Примем тебя как своего.
Я покачал головок.
– Не думаю, что я смогу вернуться.
А сказал я так, потому что чувствовал рядом с собой смерть. Орвар это понял, попрощался и ушел восвояси.
Меня было сморил сон, но уснуть я не успел. Услышал шаги -будто вошел еще кто-то. Думал – Сбыслава. Ошибся.
Сперва я решил, что видения снова стали тревожить меня, а потом едва не вскрикнул от изумления, увидав Ингрид. Неведомо откуда взялась она здесь, такая же, как и тогда, в капище, и волосы ее так же золотились, волнами сбегая по плечам.
– Ингрид? – Проговорил я не слишком уверенно, все еще боясь, что она исчезнет, как исчезли те смутные образы и видения, что тревожили меня днем и но чьи в горячем бреду.
Она подошла и улыбнулась. А глаза ее искрились так же лукаво, как и прежде.
– Молчи, Эрлинг-скальд. Твои раны велят тебе молчать.
– Откуда ты здесь?
– Это мой дом.– Сказала она, усаживаясь на край моего ложа.
– Твой?!– и хотел было подняться, но Ингрид меня удержала, не дала даже пошевелиться.
– Это дом моего отца,– Усмехнулась она.– Мое имя Ингрид дочь Рагнара сына Рангвальда из Рёнборга.
– Почему же ты не сказала раньше?
Девушка закрыла мне рот ладонью и произнесла:
– Тише, молчи! Тебе вредно говорить. А потом добавила:
– Зачем тебе было знать кто я? Ты ведь все равно никогда не видел моего отца.
Я пожал плечами.
– Вот что,– продолжала Ингрид,– ты будешь жить здесь, пока раны твои не заживут. Так велел Хрёрек-конунг. А я буду за тобой ухаживать.
– Послушай,– сказал я,– а с чего это вдруг Хрёрек-конунг так печется о моем здоровье? Я ведь даже ни разу не видел его в лицо!
– Не знаю… Мой отец, наверное, знает, потому что я слышала, как он говорил, будто тебя по ошибке ранили люди Хрёрека.
– Люди Хрёрека?! – Изумился я,– Что ты говоришь, женщина? Я наверняка знаю, что бился с воинами Атле-ярла,
Ингрид пожала пленами – видно, сама мало что понимала.
Тут за дверью вдруг послышались шаги и голоса. Ингрид тут же насторожилась – все равно, что лисица, зачуяв приближение охотника.
– Меня ищут,– сказала она и собралась уходить. И шепнула напоследок:
– я приду еще. Жди.
И она потом еще не раз приходила. Не скажу, что очень уж радовали меня ее приходы. Какая-то другая Ингрид, не та, что была там, в старом капище, сидела сейчас рядом со мной. Чужая она была, далекая. Я только теперь разглядел.
Кроме нее были у Рагнара-хозяина еще сыновья – Торвар, 0лаф, Ингвар и Свен. Старшему уже минуло тридцать зим, младшему – пятнадцать. Больше про них Ингрид ничего не говорила.
Зато от нее я узнал, что фризы ударили в щиты и назвали Орвара своим ярлом. Они могли избрать Гудмунда или Колгрима – эти ведь были в помощниках у Тригвальда. Не захотели. Колгрим, сказали они, хороший воин, но он мало опытен, чтобы водить дружину. Гудмунд тоже был бы хорошим вождем, но мы хотим воевать и мстить за наших, а он больше купец, чем воин. На том и порешили.
Тригвальда и двух других фризы похоронили. И корабль вместе
с ними сожгли – не простого ведь гирдмана провожали в последний путь! Тризну по ним справили богатую и могилу насыпали – издалека видать! А после собрались строить новый корабль. Не купеческий снекк, а настоящий боевой дракон на двадцать пар весел! Уходя, Ингрид, как всегда, говорила:
– Я приду, жди.
– Приходи.– Как-то не очень весело отозвался я.
– Что ж ты не рад? Или не хочешь меня видеть? Ингрид наклонилась ко мне так низко, что ее волосы коснулись моего лица.
– Жди меня завтра, Эрлинг-скальд.– Сказала она прерывистым шепотом, и слова ее прошелестели в воздухе, как ветер от крыльев мотылька. А потом девушка выскользнула из комнаты, и я даже слова не успел сказать ей вослед.
Я еще не успел опомниться, когда вошла Сбыслава. Я взглянул на нее, и мне показалось, что она чем-то сильно опечалена и нарочно избегает смотреть мне в глаза.
– Что с тобой?– Спросил я.
– Ничего,– Ответила Сбыслава и отвернулась.
В тот вечер она не стала больше со мной говорить.
Я потом еще долго валялся в постели, и время тянулось так медленно, что, казалось, вот-вот остановится. Сбыслава все так же ходила за мной, приносила еду и перевязывала мои раны. Иной раз, когда со мной никого не было, приходила Ингрид.
А как-то раз зашел сам Рагнар.
Я вспомнил этого человека. Я видел его на пиру у Вадима, он сидел там в числе других воевод.
А вместе с Рагнаром пришел еще один человек, которого я сразу узнал – Харвард-ярл!
После я спросил у Сбыславы, что это за человек и отчего пришел он в дом Рагнара.
– Харвард Харальдович, -сказала мне девушка,– со своими людьми на службе в городе Ладоге. Его Гостомысл позвал. А живет он в доме Рагнара Рангвальдовича, и жить будет до самой зимы, до свадьбы, когда наш хозяин отдаст ему жену. Тогда повесне он уйдет в море и вернется к себе домой в Конунгахеллу.
– Рагнар отдаст ему жену?– Поразился я.
– Я неверно сказала. Этот Харвард сватается к дочери Рагнара-хозяина и давно уже у них все между собой уговорено. К зиме быть свадьбе. К Ингрид ведь и Вадим сватался, да только ему Рагнар дочь отдать не захотел.
– К свадьба, говоришь, скоро? – Все еще не веря, спросил я.
– Скоро,– Кивнула девушка,– Харальд ведь уже и выступ свадебный отдал.
– За Ингрид?
– За нее.
И, помолчав, Сбыслава спросила, глядя мимо меня:
– Ты думаешь, она красивая?
– Кто?– Не понял я.
– Она… Ингрид.
– Зачем ты спрашиваешь?
– Не знаю… Так просто.
Я хотел это-то сказать, но никак не мог вобрать рассыпавшиеся вдруг мысли в единый пучок.
Сбыслава больше ничего не спрашивала и только отвернулась и глядела молча в сторону. Я спросил что с ней, но она только всхлипнула и выбежала вон, даже не затворив за собой дверь.
Ингрид заходила ко мне еще много раз, но я не захотел говорить с ней ни о Сбыславе, ни о Харварде-ярле. А что толку – ведь все равно не скажет правды. И еще – не знаю отчего – мне вообще не хотелось с ней говорить.
А когда я уже мог стать на ноги, собрал в своем тереме старый Гостомысл великий пир и зван был на тот пир сам могучий Хрёрек, что и доныне все еще гостил в Ладоге. Мне на том пиру быть не пришлось, слышал только, что люди говорили.
Собрались у Гостомысла многие мужи из разных мест, и встал перед ними Хрёрек с такими словами:
– Слышали мы, что начались раздоры в вашей земле из-за добра и власти, и пришли мы – я и моя верная дружина – чтобы помочь вам установить мир в своей стране и одолеть всех ваших врагов.
И еще будто бы сказал Хрёрек:
– Слышал я также, что нет у вас сильного вождя, и оттого восстают ваши воеводы друг против друга. Да и тебя, Гостомысла-хозяина мала кто чтит. А все оттого, что не можете вы, венды, сами себя оборонить и отдаете свое добро северным разбойникам.
И.пошла у них речь о том, как разделить власть в славянских землях и как станет он, Хрёрек, те земли своей силой защищать.
Не знаю я до чего договорились там вожди, только опять вмешался Вадим и случилась у него ссора в Хрёреком. Крепко осерчал гость, когда стал молодой князь ему перечить и правду свою перед ним отстаивать. Многие тогда думали, что схватится конунг за меч да потребует поединка – расплаты за кровную обиду. Да вышло все по иному. Потому что Хрёрек сказал так:
– Браниться с тобой я не стану и драться не стану тоже. Не пристало мне, конунгу и вождю дружины, вступать в ссору с человеком, который оскорбляет гостя в своем доме.
И больше ничего не добавил.
Слышавшие это решили, что испугался заморский гость. Да узнать каков он на самом деле этот Хрёрек-конунг пришлось нам намного после. Только поздно открылась нам эта правда и что толку теперь о той сожалеть.
Дом Рагнара был велик и хорошо построен – не так,как обычно строят северяне. Он был больше похож на терем – высокий и со множеством всяких разных пристроек. А рядом – длинные сараи; и частокол вокруг – как крепостная стена.
Кроме хозяев жили в том доме еще десятка два рабов да военные слуги из дружины Рагнара. Сбыслава тоже жила в доме – две или три зимы назад купил ее Рагнар для своей дочери Ингрид на одном торгу где-то на Ильмень-озере. А еще теперь жили тут Хрёрековы люди. Сам морской конунг расположился по-походному, в шатрах на берегу реки, а часть своей дружины оставил у Рагнара. В их числе был и тот отрок Борислав, что нашел меня тогда на берегу. Был он человек важный – даром, что видел только семнадцать зим. Ходил он щитоносцем у самого Хрёрека-конунга, а прежде еще жил здесь, в Ладоге и служил Рагнару-хозяину. Нынче дел у него никаких не было, вот и ходил он за мной всюду, потому как любил слушать мои песни о далеких заморских странах и подвигах викингов.
Вот так и жили мы все в рагнаровом доме.
Я, никогда не имевший своего очага, завидовал всем, у кого он был. Но в этом доме скоро я стал чувствовать себя хуже, чем Гуннар в яме со змеями.
А началось все вот как.
Как-то пришла ко мне Ингрид. Она приходила каждый день, порой но два и но три раза, так что я к ней привык. Но что-то было все равно не так. Не знаю отчего, но будто холодная река протекла между нами. Прежде я радовался, увидав Ингрид, а после чуть ли не с нетерпением дожидался, когда же она наконец уйдет. Однако я не был слепцом и видел зачем дочь Рагнара вьется вокруг меня. Видел – и не хотел замечать.
О чем мы говорили в тот раз, ныне я уже и не вспомню. Только Ингрид зачем-то помянула то старое капище, где я встретил ее в первый раз, и древних богов, чьи идолы там стояли. А как заговорили мы о славянских богах, случилось так, что я невольно рассказал девушке как попал я к викингам и кем был до того времени. Тут Ингрид принялась меня расспрашивать, и я едва удержался, чтобы не прогнать ее прочь,
А потом она пришла на другой день к вечеру, когда в доме все уже сели за вечернюю трапезу. Еду мне обычно приносила Сбыслава, но в тот раз вместо нее появилась Ингрид. Вошла, поставила миску на скамью и присела рядом со мной на постели.
– Я слышала будто по весне Орвар зовет тебя с собой в поход,– Так начала она разговор.
– Зовет. – Согласился я, – И я вправду думаю пойти с ним.
– Куда?– в голосе Ингрид мне почудилась едва уловимая дрожь. -Ты хочешь уйти из этого дома?
– Но это не мой дом, Я здесь чужой и все для меня чужие.
– Даже я?
– Ты – нет.
Она долго молчала, а потом сказала вполголоса:
– Я не хочу отпускать тебя, Эрлинг-скальд.
– Ты хочешь оставить меня здесь вечным пленником?
– А если так?
Я же, не понимая еще к чему она клонит, принялся говорить о морских походах и о своем одиночестве в стране Гардар. И говорил так до тех пор, пока Ингрид не оборвала меня:
– Ты, конечно, хороший воин. И хороший скальд. Только у тебя нет глаз. А потом она сказала так:
– Ты ничего не видишь, Эрлинг. Ты слеп, оттого и не можешь разглядеть в моих глазах мое сердце.
Тут-то я наконец понял о чем ведет речь прекрасная дочь Рагнара, и я испугался, что она скажет больше, чем я хотел бы услышать,
– Остановись, Ингрид!– Предостерег ее я,– Лучше бы тебе не доверять свои мысли своему языку!
– Нет, я скажу! – С вызовом глянула мне в лицо девушка.– Потому что ты-то сам боишься произнести это, Эрлинг-скальд!