- -
- 100%
- +
Но то была другая вода, бурная и соленая, такая же синяя, как небо, или седая, как грозовая туча. И я вдруг понял, что тоскую по морю, что снова хочу услышать скрип весел в гребных люках, стон ветра в парусах и крики чаек, вещающих бурю.
Я отвернулся от воды и побрел по берегу вслед за Сбыславой, которая весело смеясь, бежала впереди. И поневоле я сам поддался ее веселью, радостно окунувшись в яркие потоки солнечного света.
Я догнал девушку, и мы пошли рядом, и когда я взял ее за руку, она не противилась. Только улыбнулась и отвела взгляд.
Отрок плелся где-то позади, волоча мой меч, но я совершенно забыл о нем, упиваясь ароматом счастья, разлитым в теплом осеннем воздухе.
– Почему я долго не видела тебя?– Спросила Сбыслава, когда мы миновали крутые обрывы.
– Не знаю. Я не думал, что ты захочешь говорить со мной.
– Я ждала тебя, викинг.– Оказала девушка, остановившись.
Я все не мог поверить, что это сказала она. И я взял ее за, плечи, потянул к себе. Сбыслава не противилась. Но тут появился Борислав. Он шел, насвистывая что-то себе под нос, и сбивал ножнами меча колючие головки чертополоха. Не мог потеряться где-то по дороге, свистун проклятый!
Сбыслава отступила от меня и мы пошли дальше. Девушка все молчала, глядя в землю, а поток – уже не весело, а как-то нехотя – сказала:
– Орвар хотел купить меня у Рагнара.
– Я знаю.– Ответил я спокойно.– Я просил его. Сбыслава подняла на меня удивленный взгляд.
– Я думала он хотел купить меня для себя.
– Нет. Я сам ходил к Орвару и просил у него серебра. Но сперва у него денег не было, а после, видно, он решил мне помочь.
– Разве?– Девушка пожала плечами. Я не понимал ее. Или не хотел понять.
– Что ты говоришь, глупая.
– Может быть, я и глупая, да только Орвар приходил торговаться за меня с Рагнаром и сулил ему пять марок серебра.
– Пять марок?!– Я чуть не подавился этими словами, настолько велика была эта цена.
– Не знаю, много ли это, да только Орвар готов был отдать это серебро, чтобы забрать меня к себе.
– С чего ты взяла?
– Он сам сказал мне об этом.
Вселенная покачнулась, и в глазах у меня потемнело. Виданное ли дело так обвести меня? Неужто и впрямь Орвар затевал недоброе у меня за спиной? Не мог я в это поверить, но и не верить не мог.
Воистину, каждый из нас подобен человеку, бредущему во мраке с горящей головней в руках. Он видит только то, чего достигает свет, остальное же кроется в темноте. Когда же молния разрывает ночь на куски, взору его порой предстают страшные картины.
Сбыслава между тем говорила о том, как отказал Рагнар Орвару, потому что она – рабыня Ингрид. И пошел Орвар говорить с Ингрид, и все не знал, как к ней подойти. Долго уговаривал он гордую дочь Рагнара, а потом та рассердилась и прогнала его прочь. Разругались они и ушел фриз, унеся злобу в своем сердце. С тех пор перестал ходить он в дом Рагнара.
Стиснул я кулаки – да делать нечего. Женщина она и есть женщина – все на нее смотрят. А если она еще и рабыня, так тут втрое хуже. И никак с такой бедой не поборешься.
Я не стал говорить о том со Сбыславой, и Орвару после тоже ничего не сказал. Только ждал, что будет дальше и молча готовился встретить беду с мечем в руках.
В ту ночь мне снились нескончаемые потоки мрака, затопившие всю вселенную, и было в моем сне все не так – словно вдруг очутился я в подземном царстве смерти. В реках вода там текла черная, трава на лугах колыхалась черная, по берегам лежал черный холодный песок, черный ветер беззвучно раскачивал черные деревья и на черное небо ползли черные грозовые тучи.
Проснулся я от предчувствия страха. Что-то незримое летало в воздухе, наполняя его ощущением чьего-то невидимого присутствия, и черные тени встали у меня за спиной. Я тряхнул головой, сгоняя остатки сна и неясных видений, но ощущение того, что нечто важное должно вскоре произойти, не оставило, меня, не растворилось в сиянии утра. Тени не ушли – они просто стали меньше, притаились в углах, спрятались от солнечного света.
Прежде я слышал от мудрых людей, что порой боги даруют скальдам способность предвидеть будущее.И теперь я чувствовал, я видел – но что это было, не мог сказать. Один позволил мне лишь пригубить из чаши с медовым напитком. Я научился слагать песни, но не умел их толковать. Я ощущал за спиной черную пустоту – немую и бесконечную. И я вдруг понял, что позади меня стояла смерть.
Она была, повсюду – я чувствовал ее запах. Она таилась во всех углах, висела под потолочными балками, черными тенями лежала на полу.
Я встал, стряхнул приставшую к одежде солому, и пошел в крепость, надеясь скрыться, убежать от преследовавшего меня мрака. Но духи черного мира летели за мной по воздуху, не отставая от меня ни на шаг. И хотя от небесной колесницы разливалось животворное тепло, мне было холодно, словно я окунулся в речной омут. Смерть была рядом, однако я не ведал за кем она пришла.
А потом я увидел наглухо затворенные окна терема и мне вмиг открылось зачем духи смерти покинули в то утро свою ледяную страну. Они явились с полей вечного мрака, чтобы унести в обитель старухи Хель душу Гостомысла.
Я собрал воедино все свои силы и вошел в терем. Смерть вошла вместе со мной и я сам отворил ей двери.
Озарение, сошедшее на меня, не было лживым сном. В то утро старый Гостомысл так и не поднялся со своей постели. Почувствовав неодолимую слабость, старейшина велел своим волхвам приготовить целебный напиток. Но, выпив колдовского зелья, он все разно не нашел в себе сил откинуть тяжелое меховое одеяло. Может, Гостомысл и сам уже понял, что едва солнце закатится за край земли, пламя его жизни угаснет? А, может, я один знал наверняка, что не успеют еще небесные кони отвезти в стойло свою колесницу, как померкнет на небе звезда Гостомысла.
Но даже я не ведал о том, что прежде чем луна успеет родиться заново, погаснет еще не мало звезд, чтобы освободить место для сияния новой звезды!
Я не стал ждать у Гостомысловых дверей, считая мгновения его жизни. К чему? Я-то ничего не мог изменить.
Я пошел прочь от терема, чтобы хоть ненадолго согнать черную тень со своего чела. На дворе, около ворот я увидел Орвара. Я обошел его стороной, и он меня не заметил.
Я вышел к реке и, забравшись в тень, сел на большой камень, и сидел так, провожая взглядом воду, бегущую под косогором. Не знаю отчего просидел я так целый день до заката, думая о старом Гостомысле. Я не видел, что происходило там, в тереме, где смерть дожидалась своего часа. Я ушел, убежал прочь оттуда, но предчувствие беды не оставляло меня. Ум мой терялся в догадках, напрасно пытаясь проникнуть в грядущее дальше Гостомысловой смерти. Мысли мои натыкались на глухую стену и возвращались ко мне черными воронами. Нет, еще не время!
Когда же западный край неба окрасился в кровь, из города прибежал Борислав. На мой вопросительный взгляд он ответил только одним коротким словом:
– Умер.
И мне приводилось, как у корней мирового дерева сидит вещая норна Скульда и, разматывая священную пряжу, поет погребальную песнь:
Мотайся с клубка нитка!
Мотайся без узлов!
Близок конец дороги,
и час отдыха наступает…
Я не хотел возвращаться в город, не хотел видеть угрюмые лица людей и слушать их бесконечные споры. А что за дело мне до всего этого? Хоть огнем сгори он, этот славный город Ладога – я о нем, поди, и не вспомню! Мне, чужанину, он вовсе ни к чему.
Может, и просидел бы я так всю ночь до утра, если бы не случилось вот что.
В стелющихся по траве сумерках мне показалось, я разглядел человека, крадучись пробиравшегося к лесу – будто он не хотел, чтобы его заметили. И еще мне показалось, что человек этот был Орвар. До него было никак не меньше двух перестрелов, и я не мог бы поручиться, что глаза мои не солгали. Я захотел проверить верна ли моя догадка и пошел напролом через лес, думая, что пока неизвестный взберется наверх по крутому склону, я опережу его и выйду навстречу.
Но я никого не нашел, напрасно блуждая от куста к кусту, царапая руки о колючие ветки.
– Орвар!!! – Крикнул я, надеясь, что фриз отзовется.
– …вар…вар…вар…вар…– Эхом ответил мне лес.
Я побродил еще немного и остановился, подумав, что я ошибся или же Орвар – если это и впрямь был он – отправился в дом Рагнара провести ночь с красавицей Ингрид.
Я бы повернулся и пошел своей дорогой, если бы впереди между елями не качнулась вдруг неясная тень. Я взялся на всякий случай за нож, не зная еще зверь или человек притаился в густых ветвях. А то ведь прыгнет вдруг на спину дикая кошка и вцепится в шею острыми зубами. А там и конец!
Но вместо кошки я увидел Сбыславу и едва не вскрикнул от удивления.
Она сперва меня не узнала и, видно, испугалась, а разглядев, кинулась ко мне так, будто за нею гнался волк.
– Что ты делаешь здесь в такой час?– Спросил я.
– Он…– Только и смогла выговорить девушка, махнув рукой,– Там…
– Кто?– Не понял я. И крикнул в лесную чащу: – Эй!
Лес не промедлил – отозвался гулким эхом, и эхо разбросало по сторонам осколки моего голоса. А потом мне почудилось, будто где-то близко зашуршали, захрустели ветки. И опять все стихло.
– Кто это был?– Спросил я.
– Я ходила набрать грибов,– все еще испуганно оглядываясь, проговорила девушка,– и не заметила, как стемнело…
Я обнял ее, прижал к себе, пытаясь унять колотившую ее дрожь.
– Орвар…– Немного придя в себя, сказала девушка.– Он гнался за мной, а потом вдруг пропал…
– Орвар?!– И вмиг понял, что глаза меня не обманули. Сбыслава как-то виновато улыбнулась и всхлипнула.
– Не бойся.– Я усадил ее на мягкий мох, устилавший землю, и сел рядом.
– Вдруг он здесь?– Огляделась Сбыслава.– Мне страшно.
– Не бойся,– проговорил я, мягко коснувшись губами ее щеки.
Она не вырвалась, не убежала – доверчиво склонила голову мне на плечо. Я погладил ее по золотым волосам и привлек к себе.
И тут же лес со всеми его шорохами и звуками отступил куда-то в глухую ночь, и даже всевидящее око луны скрылось за пеленою облака.
Мы не говорили ничего друг другу, ибо все уже было сказано. Я склонился к губам девушки, и все слова заменил долгий и жаркий поцелуй. К мир исчез, растаял, утонул в ночной темноте. Я не видел ничего – только эти синие, как небо, глаза, и маленькие алые губы на почти детском лице, и рассыпавшиеся в беспорядке волны золотистых волос, насквозь пропитанные ароматами трав и цветов. И я целовал эти глаза, губы и волосы, и хотел только, чтобы эта ночь никогда не кончалась.
Девушка не говорила ничего – только зажмурилась, будто от страха -и не противилась мне. Но и не отвечала на мои поцелуи – замерла, как неживая. А я целовал ее тонкую шею к вздрагивающие плечи, и никто не мог мне помешать. Потому что даже всемогущие боги бессильны там, где правит любовь!
Рассвет застал нас нежданно, незаметно подкравшись и глянув на нас поверх вершин дремлющих в мутной полумгле вековых дубов. Не знаю, спал я или не спал, только помню, что ясно видел поляну и обступавшие нас деревья. Между плотно сдвинутыми стволами еще дымился туман, белый, как молоко, и густой, как свалявшаяся овечья шерсть. Но сквозь этот туман, зажигая его неясным призрачным светом, пробивался уже первый луч зари.
И вдруг он засветился ярким золотистым сиянием, словно бы раздвинув могучие плечи дубов-великанов, и в этом сиянии я увидел девушку. Она была стройна и высока, широкий пояс стягивал ее светлое платье и распущенные волосы змеями ползли по плечам. Я даже разглядел лицо – ослепительно прекрасное, покрытое невидимой тенью безмолвной печали.
– Священная нить разматывается и клубок становится все меньше. Помни об этом, скальд!– Сказала она, и голос её звучал не громче, чем шорох ветра в багряной листве дубов.
Я хотел заговорить, но уста мои были скованы, словно на них лежало заклятие. А девушка продолжала:
– Я пришла указать тебе путь богов, скальд.
И тут я увидел, что, хоть она и обращалась ко мне, губы ее оставались сомкнутыми, и я оцепенел, вдруг поняв, что со мной говорила сама Судьба. А девушка между тем сказала так:
Скальд, поднимайся,
утро сияет!
Близится время
встречи валькирий.
Фрейр поединков,
славой могучий,
к цели стремится
дорогой лососей!
– Старый вождь отправляется в свой последний путь.– Продолжала она. -Близок час беды. Неужели не достигает твоих ушей громовой гул? Неужели ты не слышишь, как стонет и кипит вода под могучими ударами весел? Боги севера посылают тебе испытание. Прощай, скальд. Слышишь, поет труба? Поспеши, ибо это голос драконов моря!
И тут же все поплыло перед моими глазами, сливаясь в семицветной туманной круговерти.
В тот же миг я очнулся, потому что меня разбудил громкий звук боевого рога. Хотя, может быть, я спал, и этот звук пришел ко мне из глубины моего сна.
Я сел. Туманный лес, медленно просыпаясь, наполнялся птичьими голосами, и солнечные лучи, золотыми клинками пронзая листву, вспыхивали яркими искрами в капельках росы. Рассвет еще дремал, лениво потягиваясь на мягкой постели из меховых облаков, но призраки ночи уже попрятались в тень, спасаясь от разлитого им яркого сияния.
Сбыслава спала, завернувшись в мой плащ, и волосы ее были влажными от росы.
Какая же она была красивая!
Но не успел я додумать эту мысль до конца, как утреннюю тишину всколыхнул хриплый и тяжелый звук трубы. И это был не сон!
Тогда что же? Может, заблудившийся охотник подзывает к себе своих собак или одинокий путник шлет весть о своем приближении?
Нет, этот звук не был похож на мелодичное пение славянских рожков и свирелей. Теперь я мог бы поклясться всеми своими богами – это поет на палубе корабля-дракона боевая труба викингов!
Я разбудил Сбыславу и велел ей собираться. Девушка, похоже, плохо понимала, что происходит, но не спорила. Спросила робко:
– Что будет теперь со мной?
– Пойдем,– Сказал я, спешно цепляя к поясу меч.
Сбыслава покорно встала. Я взял ее за руку и потащил за собой, и она, принужденная почти бежать, спотыкалась на каждом шагу. Когда лес кончился, я остановился и сказал:
– Тебе лучше вернуться в дом. Я заберу тебя после.
– Нет!– Испуганно вцепилась в мой рукав девушка.– Я пойду с тобой.
Я не стал с ней спорить и зашагал к берегу, откуда вновь хрипло и натужно прокричала труба. Пусть никто не скажет, что когда все спешили к месту битвы, Эрлинг Тормундссон бежал в другую сторону!
Медленно колыхаясь в сыром воздухе, синеватые волны тумана стекали по крутому берегу к реке и таяли под лучами рассвета. А над озером, где туман расползался над водой, словно жидкая каша, колыхались, проткнув дымно-белую пелену, острые шпили кораблей.
Корабли были еще далеко, но я мог пересчитать их по верхушкам мачт, поднимавшихся над волнами тумана. Двадцать шесть! А не идут ли следом другие – кто знает!
А когда туман рассеялся, я увидел и город Ладогу на другом берегу, и Рагнарову усадьбу у себя за спиной, и один за другим входящие в реку боевые снекки северян.
Я глядел с высокого обрыва на идущие корабли, и сердце мое бешено колотилось.
Впереди, разрезая грудью волну, шел дракон непобедимого Хрёрека. Я сразу узнал его по раскраске – весь белый, словно лебедь, только вдоль бортов протянулась кроваво-красная полоса. А за ним, подгоняемые широкими взмахами весел, плыли остальные, и у каждого на штевне скалилась голова чудовища, и крышки гребных люков были подвешены к бортам, как во время битвы.
На ладожской пристани уже толпился народ и блестело железо. Где-то в городе что есть духу колотили в медные била, где-то на берегу уже что-то горело. А потом показались лодки, доверху наполненные вооруженными гребцами, и поднятые вверх копья взблескивали в солнечных лучах холодным смертоносным блеском.
Я оглянулся. От Рагнаровой усадьбы тоже спешили люди – человек двадцать – все при оружии и Харвард-ярл вместе с ними.
Я ждал что же будет дальше, к предчувствовал битву, и жалел, что не смогу принять в ней участия. Я не мог хорошо рассмотреть что там творилось внизу на реке. Видел только, как драконы Хрёрека замедлили свой стремительный бег и их борта ощетинились блеском остроконечных копий. И тут же славянские лучники выпустили по ним целый рой стрел.
Лук – не оружие для викинга. Стрела слепа и летит наугад, так что пославший ее редко видит достигла ли она цели. Другое дело меч или секира. Сойтись грудь в грудь – так, чтобы видеть ненависть в глазах противника и слышать тяж едой шум его дыхания; и рубиться – вкладывая в удар всю силу, и чувствовать, как трещат и ломаются его кости под напором смертоносного железа. Потому-то я и думал, что не станет Хрёрек сорить понапрасну стрелами – ведь славянские лучники к току же стреляли гораздо точнее северян .Я ждал когда снеки морского конунга вплотную подойдут к пристани и завяжется кровавый бой не на жизнь, а на смерть!
Но Хрёрек отчего-то медлил. Его люди зажгли сухие камыши и драконы теперь прятались от славянских стрел за стеной белого дыма. А потом они двинулись к берегу – но не к тому, где стояла славная Ладога, а к другому, на котором был я. И этого понять я не мог.
Славянские лодки попытались загородить путь пришельцам, встав между берегом и их кораблями, да не тут-то было. З густом дыму сошлись они грудь в грудь – и завертелось!
Я видел, как корабль могучего Хрёрека с разгону налетел на одну из лодок и опрокинул ее, и воины стали тонуть в мутных волнах, и викинги добивали их ударами весел.
А потом все вдруг стихло и железо перестало звенеть. Лишь трещал догорая камыш да плескалась золка, колыхая на синих ладонях сломанные копейные древки да обломки славянских щитов.
Я все ещё не верил, что Хрёрек только показал свою силу,но не стал входить в город огнем и мечем. Недолго думая, я побежал вниз по склону, поднимая целые тучи песка, туда, где свирепо скалили пасти Хрёрековы драконы.
Хрёрек стоял спиной к берегу, лицом к своим кораблям, поддерживая правой рукой знамя своих предков. Слева и справа от него, замерев в суровой неподвижности, стояли его щитоносцы. Харвард тоже был здесь и что-то говорил, указывая на другой берег.
Я остановился позади них и услышал, как Харвард сказал:
– Ты напрасно взял с собой мало людей, конунг. Венды не так слабы, как ты думаешь.
– Мои воины в пути,– Проговорил Хрёрек,– Я не мог дожидаться дольше, оттого что Вадим уже собрал свои рати и посуху двинул их на город. Если я договорюсь с вендскими ярлами сегодня, то завтра мы не пустим Вадима в Алдейгюборг.
Харвард с сомнением покачал головой.
– Выстоим ли?
– Мои корабли подойдут завтра на закате.
– А если битва будет раньше?
– Битвы не будет.– Твердо сказал Хрёрек и, кажется, усмехнулся. А потом он обернулся назад и увидел меня.
– Ты ли это, скальд?– Молвил он, щуря левый глаз.
– Привет могучему Хрёреку,– Сказал я.– Да пребудут с тобой Девы Побед! – И я приветствую тебя, скальд. Ты помог мне в прошлый раз, и я не забыл о твоей заслуге.
Харвард удивленно посмотрел на своего вождя, плохо соображая, в чем дело. А Хрёрек продолжал:
– Может, и сегодня ты скажешь мне чем закончится мой поход? Не знаю отчего, но в голосе его мне почудилась насмешка и я ответил так:
– Я всего лишь скальд и не владею гальдрой. Если ты хочешь услышать пророчество, то лучше обратись к дроттам или вещим валам.
– Отчего сердит ты и невесел, Эрлинг Тормундссон?– Хрёрек впервые назвал меня по имени.– Неужели боги явили твоему взору огненные руны, в которых ты прочел предсказание моего конца? Неужто девы-валькирии уже летят следом за мной, чтобы унести мою душу в Вальхаллу?
Я отвернулся и сказал негромко:
– Не нужно быть провидцем, чтобы сказать: будет много мертвых. Валькирии уже слетелись, чтобы забрать на небо их омытые кровью души – порой мне кажется, что я слышу зловещий шум их черных крыльев.
– Кровь уже пролилась.– Хмуро проговорил Хрёрек и усмешка сбежала с его лица
– Но ее будет еще больше, конунг.– Сказал я.
Хрёрек помолчал недолго, а потом произнес:
– Я хочу поговорить с тобой после, скальд. Ступай в дом Рагнара и жди меня там.
Между тем с реки звучно пропела труба, и лодка с восемью гребцами быстро подошла к нашему берегу. В этой лодке, выпрямившись во весь свой богатырский рост, стоял воезода Станимир.
Узнав его, Хрёрек медленно пошел к берегу и остановился у самой воды. Он ждал, что воевода сам выйдет к нему, но лодка замерла шагах в десяти от мелкого места. Видно, Станимир вовсе не собирался причаливать.
– Приветствую тебя, Стейнмар-ярл.– Проговорил Хрёрек, приложив правую руку к сердцу.
– И тебе привет, гость незваный. – Недружелюбно отозвался воевода.
– Как же так? Ты и твои люди сами позвали меня, потому что донимают вас свеоны, а ваш князь Вадим на вас же войной идти собирается.
– Мы просили тебя послать рати против свеонов и приходить к нам самого. Что ж ты, князь, свое слово не держишь?
– Слово свое я держу,– Молвил Хрёрек.– Я прогнал свеонов и пришел к вам, потому что ярл Вадим грозит славному городу Ладоге. Я полагал, что его рать преградила мне путь. Но потом я увидел, что мне противостоят твои доблестные воины, и немедленно прекратил битву.
Станимир не стал спорить. Сказал хмуро:
– Мы звали тебя против свеев, а не против Вадима. Твои люди не должны встревать в наши дела.
– Мои люди останутся здесь до тех пор, пока наш спор с Вадимом не решится окончательно. Я же войду в город с малой дружиной.
– Лучше будет, если вы все останетесь здесь, около своих кораблей.
– Не очень-то ты гостеприимен, Стейнмар-ярл.– Усмехнулся Хрёрек.
– Ты сам в том винен, северянин. Не забыл еще ладожский люд, как ты со своими людьми приходил сюда воевать Лютбарта-князя.
– У меня с вами мир, и слово мое крепко.
– Жди здесь ответа наших воевод.– Сказал Станимир.
Хрёрек долго молчал, потом сказал холодно:
– Ты глуп, Стейнмар-ярл, хотя голова твоя и убелена сединой. Еели бы я хотел взять на щит этот город, разве стал бы я дожидаться рассвета? Нет, венд, я явился бы в твой город так, как прежде доблестный Олаф вступил в Себорг – ночью, при свете пожара!
Так он сказал и рассмеялся хрипло, словно издевался. А потом, когда Станимир ушел восвояси, Хрёрек оборвал смех и велел своим людям ставить шатры.
Между тем с озера нанесло большую дождевую тучу, и как-то вдруг по-осеннему незаметно без грома и молнии посыпалась на землю холодная морось дождя.
Я сидел на подворье у Рагнара и смотрел как Харвардовы люди, укрывшись под широким навесом, чистили оружие. Огромные волкодавы крутились около них, выпрашивая подачку, и кто-нибудь из сидящих время от времени бросал им кость.
Хрёрек и Харвард сидели тут же на бревне и каждый держал в руке рог, наполненный пивом. Я сел рядом с ними. Дождь стучал по навесу, тяжелые капли падали на землю и разбивались, мешаясь с пылью.
Поворотившись ко мне, Хрёрек сказал:
– Я хочу позвать тебя на пир, скальд.
Я оторопел и смотрел на конунга недоумевающим взглядом. А тот продолжал:
– Ты смелый человек. Кроме того, ты предупредил меня об опасности. Я хочу звать тебя к себе в дружину.
Я прямо задохнулся, услыхав такое.
– Не ослышался ли я, конунг?
– Я зову тебя в дружину, скальд.– Повторил Хрёрек. -Ты помог мне, и я хочу наградить тебя.
Тут в голову мне пришла одна мысль, и я сказал:
– Сделай милость, конунг, поговори с этим человеком,– тут я указал на вышедшего из дома Рагнара,– о моем деле.
– Каково же твое дело, скальд?
И тогда я единым духом выложил ему все о Сбыславе и стал ждать. Хрёрек слушал молча, а потом сказал:
– Думаю, Рагнар-хозяин не станет противиться.
Я уже было возрадовался, но тут подал голос сам Рагнар.
– Конунг,– сказал он,– рабыня стоит денег. Не думаю, что у этого человека они есть.
– Мы договоримся с тобой,– Усмехнулся Хрёрек.– Завтра. А пока зову всех сегодня на пир на мои корабли.
– На пир?– Удивился Рагнар.– С чего бы?
– Нынче к вечеру я буду дожидаться вендских послов.
– Но ведь завтра мы пойдем против Вадима.
– Верно,– Усмехнулся Хрёрек.– Только прежде надобно сделать так, чтобы венды сами попросили меня защитить их от Вадима. Потом он повернулся ко мне и сказал:
– Приходи сегодня вместе со всеми. А завтра заберешь свою девушку. И в первый раз за много дней сердце мое забилось не от тревоги, а от наполнившей его радости.
Сбыславу я нашел на берегу, когда туча, стряхнув с себя последние капли, ушла за горизонт. Девушка сидела на камне и плела венок из длинных сухих травинок. Она как-то странно посмотрела на меня и отвела взгляд.
Я видел ее печаль, и потому не стал медлить: рассказал все как есть о Хрёреке-конунге и его обещании. Она сперва не поверила, но потом я поклялся, что завтра заберу ее из дома Рагнара, и радость вернулась к ней.