Свет в ладонях. Стихи

30 Доктора

31 Всё к лучшему

32 Я всё, что есть

33 Краски

Часть VIII. Новый свет — путь и принятие (21)

Эта книга не писалась — она приходила.

По ночам, между работой и учебой, в те редкие минуты, когда тишина становилась громче городского шума. Она рождалась из того, что не лечится таблетками: из усталости, которая не проходит после сна, из любви, которая не требует слов, из гор, которые помнят каждое движение ветра.

Я — врач. И каждый день я вижу людей, которые несут в себе больше, чем могут вынести. Я вижу, как болит тело, когда молчит душа. Как устают руки, которые держат чужие жизни. Как в глазах зажигается свет, когда кто-то рядом говорит: «Я с тобой».

Эта книга — о том, что я узнала за годы работы и жизни. О том, что исцеление начинается не с диагноза, а с разрешения — быть уставшей, быть неидеальной, быть разной. О том, что дом — это не стены, а состояние. О том, что счастье — не в грядущем, а здесь, внутри. О том, что даже в ураган мы остаёмся собой.

Я долго шла к этим строкам. Через ошибки, через потери, через тишину, которая сначала пугала, а потом стала домом. Через горы, которые научили меня не торопиться. Через руки пациентов, которые доверяли мне самое сокровенное — свою боль. И через собственное сердце, которое иногда молчало, а иногда кричало так громко, что я не могла не записать это.

Эти стихи — не про поиск. Они про возвращение.

Не про то, как стать лучше, а про то, как перестать врать себе.

Не про идеальную жизнь, а про жизнь настоящую — с её тишиной, болью, светом и любовью, которая не требует доказательств.

Здесь нет готовых ответов. Есть только голос — тот самый, который говорит тебе: «Ты уже достаточно. Ты уже дома. Ты — свет».

И если хотя бы одна строчка отзовётся в тебе — значит, мы встретились. И это — главное.

София Сакаева

Голос

Мне женщина сегодня снилась.

Стояла в свете у окна.

Как тихо сердце вмиг забилось —

Так явственна, ясна была она.

Без шума, без помех эфира,

Сквозь сон, что держит в тишине,

Я слышала родной голос мира:

Она шептала обо мне.

И в этом звуке, чистом, ясном,

Не спутать мне его с другим,

Был смысл, простой и такой властный:

«Твори. Иди. Будь молодым.

Пером коснись листа сначала,

Не бойся белых полей.

Всё то, что ночь нашептала,

Пусть утро сложит в судьбе твоей».

Проснулась я — в ушах сияло

Слово, зовущее в полёт.

Она во сне благословляла.

И стих родился. Вот.

Шагнуть

Среди ночи, на границе сна и яви,

Где тишина звенит, как тетива,

Ко мне пришли. Не попросивши править,

Мне в самое ухо шепнули слова.

Я вздрогнула. Проснулась. Сердце гулко

Стучало где-то в горле, у виска.

Та женщина стояла в переулке

Моей души — и не было мостка

Меж мной и ею. Только дрожь и холод,

И удивленье: «Господи, зачем?

Я не мама, я не знаю, какого это,

Как мне учить других быть матерями?»

Но голос жил во мне, как будто эхо,

Как будто камертон внутри звенит.

«Пиши, — шептала, — про боль, про скот, про веху,

Что души детские на части раздробит».

И я пишу. Дрожащими руками,

С удивлением, что выбрали меня.

Пусть я не мама. Но над облаками

Мне дали право говорить, любя.

Ответственность

Ей выпал путь. Не для похвал,

Не ради слов, не для наград.

Ни громких фраз, ни звонких слав —

Лишь шаг вперёд и шаг назад.

Она не ищет лёгких дней,

Не ждёт, что кто-то вдруг оценит.

Она там, где всего трудней,

Где долг зовёт — и не изменит.

В её руках не власть, не честь,

Не то, что просят, не то, что мерят.

А то, что держит — и не счесть, —

Ответственность, которой верят.

Не ради слов, не для похвал,

Не ради плат, не ради цели.

Она там, где шаг — как шквал,

Где все свои, где всё на грани.

Домой. Без лишних фраз.

Без усталости и ропота.

Она уходит в сотый раз.

И путь её — без поворота.

А просто долг. И в нём она —

Не та, кого ищут и славят.

А та, чей свет и тишина

Остались в сердце и не давят.

Ни страх, ни боль, ни громкий смех

Не в силах изменить дороги.

В её руках — не свет для всех,

А шаг, что держит на пороге.

Алания

Осетия моя, ты — не просто земля,

Ты — воздух, которым дышу и живу.

Ты — камень, что держит меня у руля,

Ты — свет, что в ночи как чудо зову.

Здесь горы не просто вершины — урок:

Как стоять, когда ветер сбивает с ног.

Как молчать, когда боль не находит слов,

Как прощать, когда даже молчит любовь.

В ущельях — уроки отцов и дедов:

«Не теряй себя, даже если путь беден».

Здесь реки текут, как судьба, чуть дыша,

Унося из души печаль, ложь, тушь.

Осетия, ты — не граница. Ты — жизнь.

Ты — память, что в сердце хранит мою веру.

Ты — мудрость, что предки завещали: «Живи,

Не теряя лица, даже если нет меры».

И каждый раз, уезжая, я знаю: ты ждёшь.

Ты не судишь, не плачешь, не держишь обид.

И каждый раз, возвращаясь, я слышу: «Вдохнёшь —

Здесь твой свет, твой дом, никто не забыт».

Осетия моя, ты — не дом, не квартира.

Ты — то, что внутри меня вечно и живо.

Ты — корень, который не вырвать веками,

Ты — свет, что идёт со мной по пятам.

И я возвращаюсь. И вновь, как впервой,

Влюбляюсь в твои горы, в твои рассветы,

В твои реки, что дышат одной тишиной,

В твои звёзды, что светят в ответ на приметы.

Осетия моя, ты — мой дом.

В моём сердце. Навек. И в этом — мой покой.

Хилак

В Хилак не едут за красивым видом —

Там тишина, что давит на виски.

Где над тобой — ни облака, ни дыма,

А только камня сжатые тиски.

Там не фоткаются, не держат ручки,

Там не кричат о вечном на бегу.

Там понимаешь: все твои «не скучно» —

Лишь пыль, что я умею, но могу.

И каждый раз, когда спускаюсь к рекам,

Я вспоминаю тех, кто здесь прошёл.

Не для того, чтоб удивлять векам —

А чтоб запомнить: мир не произвол.

Всё в этой жизни — не случайный выбор.

Не «повезло», не «звёзды так сошлись».

А подготовленный годами выстрел,

Когда внутри и вера, и кавычь.

Дано не просто. И не для комфорта.

И не для фото в ленте ради лайк.

А для того, чтоб, выйдя из аорта,

Ты понял: жизнь — это не просто «кайф».