О духовной жизни, многозаботливости и молитве. По творениям святителя Феофана Затворника

1.1. Начало христианской жизни

«Жизнь христианская не есть жизнь естественная. Таково же должно быть и её начало»2, – отмечает Феофан Затворник в одном из своих творений. Почему святитель называет эту жизнь неестественной? В Евангелии от Матфея есть эпизод, когда апостолы, услышав о высоких идеалах новозаветного учения, в недоумении воскликнули: «Так кто же может спастись? А Иисус, воззрев, сказал им: человекам это невозможно, Богу же всё возможно» (Мф. 19: 25—26). В данном контексте следует понимать и утверждение преосвященного Феофана, поскольку жизнь по Евангелию превышает естественные возможности человека и для её начала необходима помощь Божественной благодати. Как влага и тепло, действуя на скрытый в семени росток попадают внутрь и сообщают семечку жизненную силу, так и Дух Божий, проникая в наше сердце, полагает в нём «желание и свободное искание» жизни духовной3. «Итак, желаешь начать жить по-христиански, взыщи благодати. Минута, когда низойдёт благодать и сочетается с твоею волею, будет минутою рождения жизни христианской – сильной, твёрдой, многоплодной.

Где обрести и как принять благодать, зачинающую жизнь? Стяжание благодати и освящение ею нашего естества совершается в Таинствах. Здесь мы предлагаем действию Божию, или приносим Богу свою непотребную природу, – и Он действием Своим претворяет4 её. Богу угодно было, для поражения гордого ума нашего, в самом начале истинной жизни, сокрыть силу Свою под сенью5 вещества простого. Как это бывает, не постигаем, но опыт всего христианства свидетельствует, что иначе не бывает.

Таинств, преимущественно относящихся к началу жизни христианской, два: крещение и покаяние. Потому и правила касательно начала жизни истинно христианской собираются одни вокруг крещения, а другие – вокруг покаяния»6. «Крещение есть первое в христианстве Таинство, соделывающее человека-христианина достойным сподобляться даров благодати и чрез другие Таинства. Без него нельзя войти в мир христианский – сделаться членом Церкви»7. «Начало благодатной христианской жизни полагается в крещении. Но редкие сохраняют благодать сию; бо́льшая часть христиан теряет её… Все таковые не имеют уже в себе жизни истинно христианской; им снова надобно начинать её. Святая вера наша предлагает для сего Таинство покаяния… Согрешил ли, познай грех и покайся. Бог простит грех и опять даст тебе сердце новое и дух новый (Иез. 36: 26). Другого пути уже нет: или не греши, или кайся. Даже, судя по многочисленности падающих по крещении, надобно сказать, покаяние стало для нас единственным источником истинно христианской жизни»8.

Что же происходит с человеком в момент приобщения церковных таинств? Святитель Феофан отвечает на этот вопрос следующим образом: «Как крепко спящий, какая бы ни приблизилась опасность, не проснётся сам и не встанет, если не подойдёт кто сторонний и не разбудит его, так и тот, кто погружён в греховный сон, не опомнится и не встанет, если не придёт к нему на помощь Божественная благодать»9. Из приведённых слов следует, что действие благодати не нарушает нашей свободной воли, оно лишь указывает на отличие греховного сна от настоящей праведной жизни. При этом оступившийся вновь оказывается перед выбором: с одной стороны узкий путь ко спасению, с другой – широкая дорога страстей, ведущая в погибель. Однако грех уже не кажется таким приятным, он теперь не внутри, а как бы снаружи человека, всё ещё манит, но не имеет власти повелевать. В то же время причастник благодати видит всю полноту и достоинство жизни с Богом. Подобно блудному сыну из евангельской притчи он приходит в себя и говорит: «…сколько наёмников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наёмников твоих» (Лк. 15: 16—19). И Отец Небесный, принимая искреннее покаяние, обнаруживает Себя в непостижимом действии церковных таинств и словно отвечает кающемуся словами той же притчи: «…принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного телёнка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мёртв и ожил, пропадал и нашёлся» (Лк. 15: 22—24). Тем самым Господь показывает обращённому, что более не помнит его грехов, наполняя сокрушённое сердце особой радостью.

Но как отличить действие благодати от «самодельного воодушевления»10, когда руководствуясь житейской логикой мы только изображаем христианское благочестие? «Самодельная жизнь, как бы она не была красна на вид и как бы ни держалась форм христианской жизни, никогда не будет христианскою»11, – предупреждает святитель. «Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит» (Ин. 3: 8). Следовательно, благодатное переживание всегда внезапно, к нему нельзя подготовиться, нельзя запланировать. Оно возникает неожиданно и, обнаруживая безобразие порочной жизни, привлекает к жизни праведной. «Заметь, сколь необходимо сие действие благости Божией на пути освобождения души из области греха. Цель возбуждения благодатного и сила его – в том, что оно извлекает человека из уз греха и поставляет на точке безразличия между добром и злом. Весы воли нашей, в которых она склоняется то на ту, то на другую сторону, должны теперь стоять в уровень. Но этого не будет, если не дать грешнику вкусить хоть в предощущении сладость добра. Если не дать сего, то сладость греха, как уже изведанная, сильнее влекла бы его к себе, нежели добро, и выбор всё падал бы на сторону сего последнего, как и бывает в задумываниях переменить жизнь без благодатного возбуждения. Ибо то общий закон; ignoti nulla cupido, то есть чего не знаешь, того не желаешь. Но когда, в благодатном возбуждении, дается ему вкусить сладость добра, то и оно начинает привлекать его к себе, как уже изведанное, ве́домое и ощущаемое. Весы равны. В руках человека полная свобода действия.

Таким образом, как блеском молнии, освещается всё и в человеке, и вокруг него при благодатном возбуждении. Он вводится теперь сердцем, на одно мгновение, в тот порядок, из которого изгнан грехом, вставляется в цепи творения в ту связь, из которой самовольно исторгся грехом. Оттого это действие благодати всегда почти обозначается испугом и мгновенным потрясением, как спешно идущего в задумчивости потрясает внезапно услышанное «стой!». Если смотреть на это состояние по понятиям психологическим, то оно есть не иное, как пробуждение духа. Собственно, духу нашему свойственно сознавать Божество и высший некоторый мир или порядок вещей, возвышать человека над всем чувственным и уносить в чисто духовную область. Но в греховном состоянии дух наш теряет свою силу и срастворяется с душевностью, а чрез неё с чувственностью до того, что будто исчезает в них. Вот теперь благодатью он извлекается оттуда, поставляется, как на свещнице, во внутренней нашей храмине и светит всему там сущему и оттуда зримому»12.

1.2. Что такое духовная жизнь

Сочетавшись с нашей свободной волей, призывающая благодать полагает начало новой, христианской жизни. Но как узнать, в чём она заключается и по каким законам протекает? Преосвященный Феофан определяет понятие духовной жизни, как постоянное памятование о Боге: «Надо довести сие до того, чтобы мысль о Боге сроднилась и срастворилась с умом и сердцем и с сознанием нашим. Чтобы утвердилась такая память и такая мысль, надо потрудиться над собою неленостно… ибо это и есть духовная жизнь»13. «Царство Небесное силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11: 12). И в первую очередь необходимо усилие, чтобы прогнать отлагательство. «Всякий говорит: „Ещё успею“, – и остается в старых порядках привычной недоброй жизни. Итак, пришла благая мысль исправиться – ухватись за неё, займись тем, чего ради она послана к тебе; и с сею целью гони отлагательство»14, – призывает святитель и на примере очнувшегося от сна человека переходит к описанию следующего искушения. «Подобно тому как пробудившийся, пока думает ещё только встать, всё в теле у него спокойно. Но лишь только положит он встать самим делом и мало напряжёт мышцы – все боли в теле, которые дотоле не беспокоили, теперь дают о себе знать и поднимают жалобы»15. Так начинают сопротивляться страсти взявшемуся за дело подвижнику. Среди всего многообразия страстей святитель Феофан выделяет 4 главных – это саможаление, чувственность, человекоугодие и пристрастие к земному. Остановимся коротко на каждой:

Саможалением является пагубная привычка уступать собственным прихотям и греховным желаниям. «Человек-грешник обходится с собою, как мать с нежно любимым детищем: жаль в чём-нибудь отказать себе, в чём-нибудь поперечить; не может одолеть себя, чтобы в чём-нибудь поднять на себя руку»16.

Чувственность проявляется привязанностью к изысканным вещам, вкусной пище, питью, дорогой одежде, комфорту и удовольствиям. «И действительно, в грехолюбце качествует чувственность: не имеет он вкуса к невидимому и духовному, а всё чувственное так известно и так переиспытано»17.

Человекоугодие поставляет нас в зависимость от общественного мнения, вынуждая стыдиться добра и правды перед лицом окружающих. «Живёт обычно человек этою ненарушимостью заведённого вокруг порядка или установившихся отношений, оттого робеет поколебать их и для поддержания их готов бывает скорее покривить душою, нежели сделать кому-либо что наперекор, не уважить, войти в неприятности»18.

Наконец, пристрастие к земному сопряжено с притуплением веры в будущую жизнь, когда вечность видится чем-то далёким и нереальным и все силы уходят на добывание короткого земного счастья. «Живёт обычно человек на земле, будто тут вечно жить, а о будущем забывает; знает счастье только земное, и все цели сходятся у него в одном, как бы здесь хорошо прожить, а что дальше будет, о том и думки нет»19.

Обнаружив восстающие на человека страсти, Феофан Затворник предлагает и средства борьбы с ними, а именно «противочувствия» коренным требованиям греха20. Другими словами, чтобы победить ту или иную страсть, необходимо развить в себе противоположную ей добродетель. С саможалением, например, следует бороться «самопротивлением»21, поступая наперекор своим греховным прихотям. Человекоугодию противопоставить «отвращение от всех недобрых обычаев и связей»22. Чувственность связать целомудрием, воздержанием в пище и питье. Пристрастие к временной жизни обличить памятью смертной, мыслью о странничестве человека на земле и Небесном Отечестве, к которому необходимо стремиться.

Поскольку всё вышесказанное представляется довольно трудным для исполнения, святитель Феофан задаётся справедливым вопросом: «…пусть и знает кто путь, и путь сей освящён, – что пользы в сем знании, если нет сил идти по нему?»23 И сам же отвечает: «…не смущайтесь! Все Божественные силы, яже к животу и благочестию (2 Пет. 1: 3) заготовлены уже нам Господом… и всякому верующему подаются в святых таинствах Церкви… в таком обилии, сколько кто желает и может вместить. Крещение возрождает, миропомазание укрепляет, святое причащение преискреннейше соединяет с Господом Иисусом Христом, святое покаяние восставляет падшего, который падает снова по крещении, и прочее. Всякое таинство дает особую Божественную силу, нужную человеку на пути в Царство Небесное»24.

Помимо участия в церковной жизни, преосвященный Феофан предлагает ещё одно средство привлечения помощи Божьей – это так называемое тайное поучение. Тайным поучением святые отцы именовали частое воспоминание «…какого-нибудь предмета из духовного мира или возбуждение духовного чувства посредством какого-либо слова Священного Писания, или слова отеческого, или молитвенного»25. Так, для одних благотворна память о смерти и неизбежности Суда, другим полезно самоукорение, третьим более подходит короткая молитва: молитва мытаря из евангельской притчи или молитва Иисусова. В пользу последней епископом Феофаном написано немало похвальных слов. В частности, он обращает внимание на то, что святые отцы «…первое между подвигами место давали молитве Иисусовой. Она просвещает, укрепляет, оживляет, всех врагов, видимых и невидимых, побеждает и к Богу возводит»26. Однако никакое тайное поучение, в том числе молитва к Спасителю, не поможет в духовной борьбе, если будет совершаться без внимания ума и сочувствия сердца. «Молитва Иисусова не талисман какой. Сила её от веры в Господа и глубокого с Ним сочетания сердца и ума. При таких расположениях, призываемое имя Господа оказывается многодейственным. Одно повторение слов ничего не значит»27, – пишет святитель и предлагает поступать следующим образом: «На языке пусть будет молитва Иисусова, в уме – предзрение Господа пред собою, в сердце – жажда Бога, или общения с Господом. Когда всё сие будет постоянно, тогда Господь, видя, как нудите себя, подаст просимое»28.

1.3. Цель христианской жизни

Размышляя о смысле человеческого бытия, Феофан Затворник приходит к выводу, что коль скоро «есть загробная жизнь, то цель настоящей жизни, всей, без изъятия, должна быть там, а не здесь… всё здесь есть только средства для другой жизни. Относительно же средств один закон: употреблять их и пользоваться ими так, чтоб они вели к цели, а не отклоняли от неё»29. Опираясь на собственный духовный опыт святитель утверждает, что знание главной цели проливает свет и на обычные повседневные дела; упорядочивает временную жизнь, сообразуя её с вечностью, отсекает ненужные хлопоты и доставляет душевный покой30. Тем самым исполняется на деле евангельский призыв: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам» (Мф. 6: 33). Что же необходимо делать для достижения Небесного Царства? «Делайте, что попадётся под руки, в Вашем кругу и в Вашей обстановке, – советует владыка, – и верьте, что это есть и будет настоящее Ваше дело, больше которого от Вас и не требуется. Большое заблуждение в том, когда думают, будто для неба или… для того, чтоб сделать и свой вклад в недра человечества, надо предпринять большие и громкие дела. Совсем нет. Надобно только делать всё по заповедям Господним. Что же именно? Ничего особенного, как только то, что всякому представляется по обстоятельствам его жизни, чего требуют частные случаи, с каждым из нас встречающиеся. Это вот как. Участь каждого Бог устрояет, и всё течение жизни каждого – тоже дело Его всеблагого промышления. Следовательно, и каждый момент и каждая встреча. Возьмем пример: к Вам приходит бедный – это Бог его привёл. Что Вам сделать надо? Помочь. Бог, приведший к Вам бедного, конечно, с желанием, чтоб Вы поступили в отношении к сему бедному, как Ему угодно, смотрит на Вас, как Вы в самом деле поступите. Ему угодно, чтоб Вы помогли. Поможете? Угодное Богу сделаете – и сделаете шаг к последней цели: наследию неба. Обобщите этот случай – выйдет: во всяком случае и при всякой встрече надобно делать то, что хочет Бог, чтоб мы сделали. А чего Он хочет, это мы верно знаем из предписанных нам заповедей. Помощи кто ищет? Помоги. Обидел кто? Прости. Сами обидели кого? Спешите испросить прощение и помириться. Похвалил кто? Не гордитесь. Побранил? Не сердитесь. Пришло время молитвы? Молитесь. Работать? Работайте – и прочее, и прочее, и прочее. Если, всё это обсудивши, положите Вы так во всех случаях действовать, чтоб дела Ваши угодны были Богу, быв совершаемыми неуклонно по заповедям, то все задачи относительно Вашей жизни решатся этим полно и удовлетворительно. Цель – блаженная жизнь за гробом; средства – дела по заповедям, исполнения которых требуют все случаи жизни. Мне кажется, тут всё ясно и просто и нечего Вам томить себя мудрёными задачами. Надо выбросить из головы все планы о многополезной, многообъятной, общечеловеческой деятельности… и жизнь Ваша будет созерцаться вложенною в покойные рамки и без шума ведущею к главной цели. Помните, что Господь и стакана холодной воды, поданного томимому жаждою, не забывает.

Скажете: «Но как же, образ жизни всё же надобно избрать и определить?» Да где же это нам с Вами определить? Станем обдумывать – и пойдёт путаница в голове. Лучше и надёжнее всего принять с покорностью, благодарностью и любовью то определение, какое изрекает Бог течением обстоятельств жизни… Утвердившись в этих мыслях и успокоясь в Боге, живите, не строя пустых планов, и делайте дела, которые на Вас лежат в отношении к родителям, братьям и сёстрам, к другим родным и ко всем людям. Но никак не думайте, чтоб эта жизнь была пуста. Всё, что Вы ни будете делать в сем порядке, будет дело, и, если делать будете с сознанием, что так следует по заповедям и что так хочет Бог – дело, Богу угодное»31. «Потрудитесь и ещё крепче установиться в такой мысли. Как только установитесь, начнёт покой приливать к Вашему сердцу от уверенности, что всякую минуту Вы работаете Господу. Это начало всё обнимает. Даже когда Вам велят заштопать чулок меньшому брату и Вы сделаете это ради заповеди Господней – слушаться и помогать, это будет причтено к сумме дел, Богу угодных. Так всякий шаг, всякое слово, даже движение и взгляд – всё можно обратить в средство ходить в воле Божией и, следовательно, поминутно двигаться к последней цели»32.

2.1. Покровы греха

На первый взгляд может показаться, что такие недостатки, как рассеянность и многозаботливость являются чем-то незначительным и маловажным – простительной слабостью современных людей. Ведь существуют куда более страшные пороки. Однако именно рассеянность мешает сосредоточиться на борьбе со страстями, а многозаботливость отвлекает от этой борьбы.

«Рассеянность и многозаботливость – главнейшие деятели, скрывающие и питающие грех и греховные обычаи и порядки»33, – отмечает святитель Феофан Затворник. «Заботы не оставляют времени заняться собою. При них одно дело в руках, а десятки в голове. Оттого они гонят человека всё вперёд и вперёд, не давая ему возможности осмотреться и взглянуть на себя»34. «Рассеянный не любит жить в себе, многозаботливый не имеет свободной минуты. Один не может, а другому некогда замечать то, что происходит внутри. С первым пробуждением от сна душа их тотчас выходит из себя, – и у первого уходит в мир мечтаний, у последнего же погружается в море нужных будто дел. Настоящего для них нет, что собственно характеризует всю их деятельность. Один охотнее живёт в самосозданном мире и действительного касается только отчасти, ненамеренно, поверхностно; другой и мыслью и сердцем весь впереди. Каждое дело он спешит окончить как можно скорее, чтобы приступить к следующему; начинает другое и – спешит к третьему; вообще настоящим у него заняты только руки, ноги, язык и прочее, а его дума вся устремлена в будущее. Как же при таком ходе внутренних движений заметить им, что кроется в сердце?»35 Иллюстрируя сказанное, обратимся к фрагменту одного из произведений святителя Феофана, где посредством духовной переписки обнаруживается вся несостоятельность многозаботливой и рассеянной жизни:

«Пишете, что у Вас «рябит в глазах. Дня с два, – говорите, – случилось мне пробыть в обычных здесь общественных увеселениях: то в театре посидела, то погуляла, то была на вечере. И что это за толкотня, какие речи, какие о всём мудрёные суждения, какие приёмы в обращении? Всё это мне дико, а от толкотни мыслей не соберу… Ещё вот что я вижу: что все впопыхах спешат, гонятся за чем-то, чтоб уловить, и никто ничего не успевает поймать. Случилось мне пройти людною улицей или местом – какая там суматоха и суета! Но смотрю потом: и в домах то же, то же, вероятно, и в душах у них. И ума не приложу: ужели так можно жить? И вот что ещё вижу: что тут друг друга теснят, вяжут и тиранят, никто своей воли и свободы не имеет. Одеться не смей как хочешь, ступать не смей как хочешь, говорить тоже – и ничего не смей как хочешь. Всё у них подчинено какому-то закону, который не знают кем написан; всех он теснит, но никто сломать его не смеет…».

Совершенно верно. К вашему описанию нечего и прибавлять. Всё это давно уже замечено и указано в предосторожность. Ещё Макарий Великий вот как изображал увиденную вами сумятицу и гоньбу за чем-то: «Чада века сего уподобляются пшенице, всыпанной в решето земли сей, и просеваются среди непостоянных помыслов мира сего, при непрестанном волнении земных дел, пожеланий и многосплетённых вещественных понятий. Сатана сотрясает души и решетом, то есть земными делами, просевает весь грешный род человеческий. Со времени падения, как преступил Адам заповедь и подчинился лукавому князю, взявшему над ним власть, непрестанными обольстительными и мятущимися помыслами всех сынов века сего просевает и приводит он в столкновение в решете земли. Как пшеница в решете у просевающего бьётся и, взбрасываемая непрестанно, в нём переворачивается, так князь лукавства земными делами занимает всех людей, колеблет, приводит в смятение и тревогу, заставляет приражаться к суетным помыслам, нечистым пожеланиям, земным и мирским связям, непрестанно пленяя весь грешный род Адамов… (Беседа 5, §1—2)».

…Чтоб больше об этом подумать и более сродниться с таким образом мыслей, потрудитесь прочитать всю эту пятую беседу святого Макария»36.

2.2. Причины многозаботливости

Согласно святоотеческой традиции, епископ Феофан различает в человеческом естестве 3 составляющие – дух, душу и тело, каждая из которых имеет свои насущные потребности: тело желает пищи и одежды, душа – знаний и эстетических впечатлений, а дух успокаивается только в общении с Богом. Многозаботливый же человек, чувствуя недостаток духовной жизни, стремится компенсировать его душевными или телесными средствами. В результате «неудовлетворенная сторона, как голодная, требует пищи в утоление своей алчбы и жажды и гонит человека искать её. Человек и бежит искать, но как он вращается всё в том же круге, не удовлетворяющем голодающей стороны, то удовлетворения не бывает»37. «Всеусиленно заботится он наполнить сию бездну, но не видит и не чувствует наполнения. Оттого весь свой век он в поте, труде и великих хлопотах: занят разнообразными предметами, в коих чает найти утоление снедающей его жажды. Предметы сии поглощают всё внимание, всё время и всю деятельность его. Они – первое благо, в коих живет он сердцем. Отсюда понятно, почему человек, поставляя себя исключительною целью, никогда не бывает в себе, а всё – вне себя, в вещах сотворённых или изобретённых суетою. От Бога, Который есть полнота всего, отпал; сам пуст; осталось как бы разлиться по бесконечно разнообразным вещам и жить в них. Так грешник жаждет, заботится, суетится о предметах вне себя и Бога, о вещах многих и разнообразных. Почему характеристическая черта греховной жизни есть, при беспечности о спасении, забота о многом, многопопечительность (см.: Лк. 10, 41).

Оттенки и отличия сей многопопечительности зависят от свойства образовавшихся в душе пустот»38.

Пустота ума, забывшего о Едином Боге «рождает заботу о многознании»39 или пытливость, когда из праздного любопытства мы наполняем голову ненужной информацией.

Пустота воли, лишившейся благодатных дарований «производит многожелание, стремление к многообладанию или всеобладанию, чтобы всё было в нашей воле, в наших руках – это любоимание»40.