Камень. Ножницы. Бумага

4. Отец Михаил

Робкий стук в дверь вынуждает оторваться от бумаг и поднять лицо.

– Извините… – просунув голову между ребром двери и откосом, Катя, моя секретарша, смотрит на меня с опаской. – Михаил Михайлович, можно мне сегодня пораньше уйти? У меня ребенок заболел.

На ее последних словах к горлу подкатывает тошнота.

Ребенок заболел… От них одни проблемы… от детей этих.

– А который час? – спрашиваю у Кати.

– Пол шестого.

Пол шестого. Пока до школы доберусь, будет седьмой час. Могу встать в пробку. Завод в двадцати километрах от города, в шесть весь персонал стекольного повалит по домам…

– Можно, – отвечаю. – Я тоже на сегодня всё, – захлопываю крышку ноутбука.

Благодарно улыбнувшись, Катя исчезает за дверью.

Встаю с кресла. В глазах песок. Прохрустев шеей, подхожу к окну. Снег кружит. Мелкий, но частый.

Снова стук в дверь. Оборачиваюсь.

Катя стоит на пороге в шубе и шапке.

– Михаил Михайлович, а вам пригласительный на городскую Елку нужен? В смысле для вашего сына… Профсоюз заявки собирает. В прошлом году интересно было.

И че, вот так теперь всегда будет?

Вместо пригласительного в сауну, я буду хороводы водить вокруг городской елки?

Бл*ть, печаль какая…

– Нужен. Наверное, – отвечаю со вздохом.

– Хорошо, завтра внесу вас в список. Ну… я побежала? – ждет моего одобрения Катя.

– Беги.

– Спасибо. До свидания!

– До завтра…

Надеваю парку.

Настроение плещется на нуле. И окончательно стекает в минус, когда я действительно встаю в пробку на въезде в город. Снегопад набирает обороты, дороги засыпает, как и лобовое.

Не пойму, что раздражает и бесит больше всего. Но раздражает капитально. Какой-то неуловимый зуд на подкорке будто я что-то забыл сделать. Мыслям в голове тесно. Копаюсь в них, стараясь отыскать нужную под тихую ненавязчивую музыку, льющейся из динамиков. Возницкому отписался, встречу с юристом «ЮграХолл» перенес, со Славкиными проблемами в школе вроде бы разобрался.

Вроде бы… Точно. Няня.

Пока ищу нужный контакт, раздумываю от нечего делать сколько этой самой Афине лет?

Лариса Ивановна назвала ее девочкой, но не удивлюсь, что для старой карги девочка – это примерно сорок пять – пятьдесят. Еще и с таким именем-отчеством.

Нажимаю вызов. Длинные гудки разносятся по салону из динамиков. Перестраиваюсь в левый ряд, вроде бы лед тронулся…

– Да? – раздается мягкий женский голос. – Слушаю.

Явно молодой. Очень молодой. И приятный.

Ловлю легкую заинтригованность, которую тут же душу в зародыше. Няня сына – пошлятина низшей пробы даже для меня.

– Афина Робертовна? – холодно уточняю.

– Да, – мелодично соглашается голос.

– Я от Ларисы Ивановны. Она предложила вас в качестве няни для моего сына. Вы сможете выйти завтра?

В динамиках повисает молчание.

– Афина Робертовна? Вы здесь? – смотрю на панель. Она на проводе.

– Здесь. Прошу прощения, но я вас не поняла… – растерянно бормочет. —Лариса Ивановна ничего не… Ах, вот, да, она звонила, но я вела занятия и…– загружает меня совершенно ненужной информацией, от которой я раздражаюсь сильнее.

– Кажется, вам срочно нужна работа… – резко перебив, напоминаю я.

– Ну-у… да. Было бы неплохо, но…

– Но либо вы выходите завтра, так как няня моему ребенку необходима «прямщас», либо давайте заканчивать этот разговор.

– А вы не очень корректны, – мягко пеняет мне девушка, – и ведь даже не представились.

Бросив взгляд в левое зеркало, включаю поворотник.

– Меня зовут Михаил, а свою некорректность я готов с лихвой финансово компенсировать, – отбиваю.

В динамиках снова повисает вязкая тишина, в которой различаю обиженное дыхание этой Афины.

Игнорирую и жду пару секунд.

– Хорошо, Михаил. В принципе я могу выйти завтра, но давайте сначала все-таки встретимся и всё как следует обсудим. Сегодня вечером вы сможете?

– Смогу, – отзываюсь лаконично.

– Отлично. Я заканчиваю в девятнадцать тридцать. Если вам будет удобно, можно встретиться в восемь.

– Удобно. Где?

– Я могу подъехать куда скажете, – сообщает мягко.

– Мне тоже без разницы.

Молчит.

– Хорошо. Рядом с местом моей работы есть Пекарня. Давайте там?

– Договорились.

Афина называет адрес, который сразу вбиваю в навигатор и сохраняю.

Через двадцать минут паркуюсь напротив входа в гимназию. Территория огорожена, и после визуальной идентификации, калитка передо мной открывается.

Сын в компании учительницы топчется у лавочки, на которую свален рюкзак и мешок со сменной обувью. На одном конце этой же лавочки сидит какой-то пацан вдвое шире моего, а над ним причитает такая же объемная тётя в норковой шубе.

Лариса Ивановна активно жестикулирует, обращаясь к этой женщине, и одновременно то и дело кладет руку на Славкино плечо словно наседка, прикрывающая крылом цыпленка.

Тетка злобно зыркает на Славку. Сын ковыряет ботинком прорезиненную дорожку. Толстый пацан грустно и шумно сопит, ни на кого не смотря.

Глядя на развернувшуюся картину, невольно замедляю шаг, предчувствуя очередной трындец.

Первый мой порыв развернуться, пока не заметили, и побродить часок по ближайшим дворам в надежде, что меня устанут ждать. Но этот чудесный план разбивается вдребезги о реальность, как только Лариса Ивановна поворачивает голову в мою сторону.

– О, Михаил Михайлович! – машет мне.

Нет, бл*ть. Это не я. Вы меня с кем-то путаете.

– А мы вас ждем! – оповещает.

Да что вы?!

Раздраженно поправив воротник парки, иду к ним, готовясь выслушать новую порцию нотаций.

– Добрый вечер, – киваю Ларисе Ивановне, бросив взгляд на дородную женщину, которая в ответ ядовито смотрит на меня. – Слав, иди-ка сюда, – тяну сына к себе за рукав куртки. Прижав его плечо к своему боку, интересуюсь: – что-то случилось?

– Вот, пытаемся разобраться, – вполне себе миролюбиво отзывается Лариса Иванна, поправляя роговую оправу на переносице. Во как! Даже в мире педагогики и образования все продается и покупается. Стоило мне согласиться взять няней ее протеже, так заработал заботливое отношение к сыну.

– Ваш ребенок до слез запугал моего! – тем временем без прелюдий бросается в бой тетя в норковой шубе.

– Мой?! – я удивленно поднимаю брови и еще раз внимательно оглядываю мальчишек, сравнивая их комплекции и весовую категорию.

Ну что сказать… Если это правда, то меня даже гордость берет за Славку. Это ведь надо умудриться – навалять пацану, когда весишь втрое меньше.

– Видимо, для этого он проявил недюжинную смекалку, – усмехаюсь.

– Михаил Михайлович… – осуждающе цокает Лариса Ивановна.

Тётя в норке окончательно свирепеет.

– Ромочка сказал, что ваш сын запугивал родственниками-уголовниками и выдал ему какую-то черную метку, сказав, что ночью за ним придут. Это нормально по-вашему?!

Ну такое себе… Но оригинально!

– Слав? – хмурюсь я, тормоша его плечо.

– Да он сам придумал про уголовников!  – огрызается мой. – Я только про метку сказал!

– Это не я придумал! – обиженно бубнит пухлый пацан. – Это Алиса! Она сказала, что твоя мамка сидит! Вот ты и переехал к нам!

– Сам ты сидишь! – взвивается Славка, сжав хилые кулачки и резко кидаясь в сторону пухляша как взъерошенный бесстрашный воробей.

Ловлю сына за капюшон и рывком возвращаю к своему боку.

– Мальчики! – всплескивает руками Лариса Ивановна. – Рома, не повторяй за Алисой глупости. Никто и нигде не сидит. Слава, – обращается к моему ребёнку, – надо было сразу подойти ко мне, а не запугивать одноклассников. Ты меня понял?

Славка, поджав губы, молча кивает.

– Ирина Львовна, думаю, конфликт исчерпан? – Лариса Ивановна обращается к тете в норке, а потом переводит взгляд на меня: – Михаил Михайлович?

Мирно расходимся.

Засунув руки в карманы парки, бреду к машине. Слава, понурив голову, плетется рядом, меся подтаявший грязный снег ботинками.

– Как до метки-то додумался? Видел в мультике про пиратов? – интересуюсь, когда подходим к пикапу.

– В «Острове сокровищ» прочитал.

– Прочитал? Ты читал «Остров сокровищ»? – удивлённо кошусь на сына, открывая для него заднюю пассажирскую.

Ему же восемь, а «Остров сокровищ» – это не «Курочка Ряба».

Слава в ответ смотрит на меня как-то странно, с подозрением.

– Ты же сам летом прислал мне большое подарочное издание, с картинками и картами, – глухо отзывается.

Да?

– Прыгай, – киваю на детское кресло.

5. Ах, Арлекино, Арлекино…

Глушу движок.

Навигатор в телефоне уверяет, что эта неприметная пекарня – та самая, где через пятнадцать минут мы должны встретиться с Афиной Робертовной.

Входная прозрачная дверь расписана узорами в виде снежинок, по периметру мерцает гирлянда.

Парковки у этой забегаловки нет, и то, что мне удалось найти свободное место между припаркованными машинами вдоль дороги, – принимаю за позитивный знак.

– Есть хочешь? – оборачиваюсь через плечо к Славке.

Сын пожимает плечами.

– Пошли заглянем, что у них там есть… – киваю на дверь пекарни, откуда выходит девушка с маленькой девочкой с кренделем в руке.

Одновременно выбираемся из внедорожника, который я купил у коллеги. Приличный рабочий пикап, чтобы ежедневно туда и обратно мотаться за город.

Колокольчик задорно звякает, когда, толкнув от себя дверь, пропускаю сына вперед. Тепло и запах свежей выпечки набрасывается со всех сторон.

Славка крутит головой по сторонам.

А здесь ничего так. Уютно. Как-то по-домашнему даже.

Занимаем столик у окна на двоих. Маленький, круглый. Посередине стоит микроскопическая ваза с еловой ветвью, и она пахнет.

Славка стягивает пуховик и, усевшись, заталкивает его себе за спину, свою парку я вешаю на спинку стула.

Озираюсь в поисках Афины Робертовны, но кроме компании подростков и женщины с двумя детьми здесь пока никого.

Подождем. До восьми еще десять минут.

Опоздания я не приемлю, так что Афине Робертовне лучше меня не огорчать.

– Пошли делать заказ? – предлагаю сыну, кивнув на витрину с выпечкой.

Мой пацан кивает. Молча плетется к прилавку, шурша утепленными штанами, с размером которых я прогадал и купил на размер больше.

Славка выбирает мини-пиццу, пирожное и молочный коктейль. Оплатив, сую ему в зубы телефон и прошу недолго посидеть одного, пока у меня будет идти встреча. После чего, прихватив с собой двойной эспрессо, перемещаюсь за свободный столик в паре метров от Славки.

Бросаю взгляд на часы – без пяти минут восемь.

Делаю глоток кофе, поглядывая на сына, который не отрываясь от экрана телефона, слизывает с пирожного крем, а потом тут же заедает его куском пиццы.

Пытаюсь выдохнуть. Просто, мать твою, сделать долгий расслабленный выдох.

Этот день качественно поимел меня сегодня. Высосал до дна.

Звенит дверной колокольчик.

Поворачиваю голову на звук, и моя рука с чашкой кофе зависает в воздухе.

С первого взгляда я понимаю, что это она. Афина Робертовна. Потому что в сегодняшний чокнутый день эта с виду городская сумасшедшая отлично вписывается.

Вопрос, почему для того, чтобы найти оплачиваемую работу, Афине Робертовне необходимо прибегать к шантажу от Ларисы Ивановны, как-то отпадает сам собой.

Афина крутит головой по сторонам. Ее щеки румяные с мороза, а у меня глаза слепит. От того количества яркого, броского, нелепого, что надето на ней.

Белая вязаная шапка, из-под которой торчат кончики тёмных волос, что-то черное и мохнатое, вроде шубы, если через эту шубу пропустить ток. Длинный бордовый шарф до колен болтается на шее. На руках – белые пушистые варежки, а на ногах… Бл*ть как скучно я живу. Желтые плотные колготки.

Натужно сглатываю.

Она снимает варежки, не переставая крутить головой.

Ставлю чашку на стол.

Ослабляю галстук на шее, наблюдая за тем, как сняв шапку, легкая волна ее каштановых волос распадается по плечам и воротнику мохнатой херни.

Сетчатки моих глаз в обмороке от такого изобилия красок, а когда Афина расстегивает шубу и под ней виднеется желтый вязаный свитер с утенком и короткая шерстяная юбка в клетку, я практически убеждаю себя, что этот Арлекин Славке не подойдет.

В этот момент ищущий взгляд Афины напарывается на меня.

Ее и без того широко распахнутые глаза становятся и вовсе на пол лица, а рот картинно приоткрывается. Она в шоке, и это очевидно. Не очевидна тому причина, и мне приходится бегло себя осмотреть и, опустив руку под стол, даже проверить ширинку. Потому что Афина, застыв, смотрит на меня как на ожившее привидение.

Вскидываю руку и машу ей.

Девушка моргает, вздрагивает и медленно идет в мою сторону как на казнь.

Мелкая, не худенькая, на вид совсем молодая. Девчонка прямо. Может, так кажется из-за аляпистых придурковатых шмоток и слишком уж открытого, по-детски наивного взгляда. Будто потерянная лопатка в песочнице – ее самая большая трагедия в жизни. Лицо у нее симпатичное, правда сложно судить, когда глаза пребывают в радужной коме.

Сощурившись, приглядываюсь, стараясь не обращать внимание на одежду. Да, определённо симпатичное лицо, кукольное такое, с большими лучистыми глазами, вздернутым носиком и пухлыми губами. Не Барби, а кукла Маша из детства. И будто знакомая кукла…

Хмурюсь, роясь в памяти. Перебираю тех, кого могу вспомнить. И не помню. Может, похожа на кого-то…

– Афина Робертовна? – уточняю на всякий случай, когда девушка тормозит у края моего стола. Ну мало ли, вдруг повезет – и я ошибся. Но Афина медленно кивает, лишая меня последней надежды. – Присаживайтесь, – устало вздыхаю я, указывая на стул напротив.

– Здравствуйте… Михаил, – заторможенно выдает Афина Робертовна, переминаясь с ноги на ногу и продолжая смотреть на меня во все глаза, будто ждет чего-то.

Чтобы стул отодвинул? Или что?

Осторожно садится.

– Кофе? – холодно интересуюсь.

В нос ударяет запах мороза, который она притащила с собой с улицы на мохнатой черной херне.

– М-м, – отрицательно мотает головой, прожигая меня большими лучистыми глазами по пять копеек.

Серо-зеленые. Вроде обычные, но светятся как-то по-особенному, и ощущение, что уже видел их, назойливо мельтешит под кожей.

– Мы раньше не встречались? – сдавшись, спрашиваю.

У Афины на миг брови подлетают до самого лба, а потом она, закусив губу, опускает взгляд.

– Уверена, что у вас отличные когнитивные способности. Если вы не помните, значит… нет? – на последнем то ли вопросе, то ли утверждении поднимает глаза и смотрит на меня странно. То ли с упреком, то ли с обидой…

– И как же так быстро вы определили мои способности? – хмыкаю.

Афина резким движением выдергивает из подставки салфетку и начиная мять ее в ладони. Слежу за этим движением. Ногти у нее тоже разноцветные. Со снежинками и снеговиками… Детский сад.

– Это мой профессиональный навык, – задирает подбородок. – Но можете считать, что просто льщу потенциальному работодателю и пытаюсь произвести на вас впечатление.

Ее ответ-вопрос заставляет криво улыбнуться. А девчонка не так уж и безнадежна.

Откидываюсь на спинку стула.

– У вас получается…– постукиваю пальцами по столу. – Ваш «интересный» стиль тоже относится к профессиональным навыкам? Организуете театрализованные логопедические занятия? – не сдержавшись, произношу едко.

Афина смотрит на меня в упор. Ни капли не смущаясь и не тушуясь под моей откровенной иронией.

– Нет, это в первую очередь потребность моей души. Но вы правы, детям тоже нравится, – отвечает серьезно.

– Ясно, – откашливаюсь и тянусь к кофе.

Ее прямой взгляд навылет и чистосердечная серьезность пробивают даже меня.

Смотрю на нее поверх чашки, пока делаю глоток.

Дверной колокольчик обращает внимание Афины на себя. Я поворачиваю голову в ту же сторону. В пекарню заходит мужик с двумя шумными девчонками-близняшками. Смеются они или дерутся – понять невозможно. Все смешалось в один розовый пестрый клубок их зимних комбинезонов.

– Лия, Мия, что будете? – авторитетно гаркает на них отец, подходя к прилавку.

Девчонки галдят наперебой, тыча носы в стеклянную витрину, а потом одна из них замечает Афину и, позвав сестру, срывается к нашему столу.

– Аина Ёбитовна, Аина Ёбитовна! – захлебываются восторгом они.

Ёбитовна?!

Мне стоит немалых трудов, чтобы удержать губы на месте.

Отец ловко ловит девчонок за капюшоны, тормозит их:

– Стоять! Извините, Афина Робертовна, – добродушно и уважительно улыбается моей соседке по столу, – прямо не могут расстаться с вами! – посмеиваясь, кивает на своих дочерей.

– Ну что вы. Знаете, как мне приятно, – расплывается в невероятно теплой улыбке Ёбитовна и подмигивает девчонкам. – До среды, да?

– Да! – в унисон вопят мелкие и, успокоившись, возвращаются к витрине с пирожными.

– А вы точно логопед? – не удержавшись, подмечаю.

Афина округляет глаза, в которых вспыхивает искра. Щеки багровеют.

– Что вас смущает? – спрашивает с вызовом. – Простите, но с собой у меня нет документа об образовании.

– Придется поверить вам на слово, – усмехаюсь. – В любом случае с дикцией у моего сына все прекрасно.

– У вашего… сына… – проговаривает задушено, будто эту информацию я обрушил на нее как снег на голову.

6. А я помню!

Афина

– Сколько… – сглатываю, – вашему сыну? – уточняю. Стараюсь, чтобы голос не дрожал так заметно, но дается мне это с большим трудом.

– Восемь, учится во втором классе. Лариса Ивановна вам разве не говорила? – выгибает бровь Михаил, глядя на меня с подозрением. – Мне кажется или информация о ребенке вас будто удивляет? Вы же не для меня устраиваетесь няней, – с сарказмом усмехается он.

Это отрезвляет. Прямо как хлесткая пощечина.

Крестная говорила. Но как Мишу узнала, вьюгой даже собственное имя из головы вынесло, не то что рассказы Ларисы Ивановны. Однако я отрицательно мотаю головой, давая понять собеседнику, будто в самом деле ничего не знаю о ребенке, и чтобы не выглядеть полоумной.

Михаил вкратце повторяет информацию о сыне.

Сын… Семь лет назад у Миши был сын. Была любимая женщина, и она родила ему ребенка…

Осознание этого выбивает из колеи, которой старалась держаться с момента, как увидела Мишу. Михаила. Обратно вернуться в колею сложно. Тем более тогда, когда он так смотрит. Мне в лицо, на шубу, волосы, ногти на моих пальцах, снова на шубу… Быстро, как молния, остро, как лезвие, оценивающе, с насмешкой. Но даже в этом взгляде я узнаю знакомые черты.  Спустя семь лет я вижу знакомые черты буквально во всем – как он щурится и как этот прищур рождает морщинки вокруг его серо-голубых глаз. Знакомый цвет волос, линии лица, которое стало мужественнее, взрослее, серьезнее… Хотя уж куда более. В нем и семь лет назад не было ничего мягкого, компромиссного. Он был непробиваемым металлическим щитом, а я все равно умудрилась влюбиться. Доверчивая, девятнадцатилетняя девчонка влюбилась в мужчину, у которого, оказывается, был сын. Семья!

Мои ладони становятся влажными. Внутри все холодеет.

Сейчас я даже рада, что он меня не узнал. Сейчас, я хотя бы понимаю, почему семь лет назад он исчез из моей жизни без предупреждения и не попрощавшись.

– Я вас поняла, – произношу ровно насколько это возможно. О том, что мой голос проваливается, догадываюсь только я, ведь мужчина, сидящей напротив меня, не узнает и его.

Я помню его голос. Тембр, звучание… Оказывается помню. По телефону не узнала, хоть и царапнуло что-то внутри, а сейчас вся картинка сложилась.

– Ну раз мы все прояснили, тогда перейдем к делу, – его тон сдержанный и безупречно сочетается с внешним видом. Костюм, рубашка, галстук…

Семь лет назад я ни разу не видела его таким деловым, но я знала, что он очень занятой, очень важный, серьезный. Он казался мне недосягаемым. Взрослым настолько, что рядом с ним я себя чувствовала несмышленым ребенком. Он смотрел на меня так – со снисхождением. И сегодня у него есть все шансы заставить чувствовать меня так же, но я научилась быть взрослой и самостоятельной. Ведь кроме как на себя мне и положиться не на кого…

– …Слава отказывается делать домашнее задание на продленке, а у меня совершенно нет ни времени, ни желания сидеть с ним за уроками по вечерам, – продолжает Миша. Я слушаю его через слово. Просто рассматриваю как мужчину. Широкие плечи, волевой подбородок, аккуратная щетина, внимательные глубокие глаза… – Мы с сыном живем вдвоем, а я очень много работаю…

Я знаю. Крестная сказала. Что мальчику в ее классе нужна помощь. Что предложила меня в качестве няни родителю. Михаилу.

Сколько в мире мужчин с таким именем? У меня в тот момент ничего не екнуло даже при том, что мой первый мужчина, которому я доверилась, был Михаилом… Просто большим, надежным, как мне казалось, Мишей.

Если бы я знала, что Михаил окажется тем самым «надежным» Мишей, меня бы здесь не было.

– … сыну необходим человек, который бы помогал ему с домашней работой и следил за его оценками в школе вместо меня.

Я делаю вид, что внимательно слушаю. Я слушаю и заставляю себя не реагировать на вращающиеся в голове вопросы – почему он живет с ребенком один, где мама мальчика и прочее. Я блокирую эти вопросы, ведь ответы на них – слишком личная информация, которая мне ни к чему – на эту работу я не соглашусь.

Наверное, к лучшему, что он не узнал меня. Семь лет назад я была угловатой, корявой девчонкой с короткой стрижкой, выкрашенными в блонд волосами. В джинсах и безразмерных худи бежевых оттенков.

А я бы… я бы все равно его узнала, даже если бы он явился в эту пекарню в розовом парике и на каблуках!

Ну и хорошо. Пусть и не вспоминает! И я тоже не хочу ничего вспоминать, потому что, судя по всему, семь лет назад наши отношения казались чем-то глубоким, настоящим, серьезным исключительно мне.

– …взять под контроль школьные чаты, электронный дневник. И… коммуникацию с Ларисой Ивановной, чтобы впредь она беспокоила меня только по адски неотложной необходимости, – Михаил подается корпусом вперед через стол, переплетая в замок пальцы, на которые роняю короткий взгляд. – Я вижу вашу работу так: вы забираете Славу с продленки в шесть, отводите домой, занимаетесь уроками. Примерно до девяти. Дальше свободны.  Ну и до шести вы соответственно свободны тоже. В случае, если мне потребуется уехать в командировку или возникнет необходимость выйти на работу в выходной, я готов выслушать ваши условия. Но хочу сразу уточнить, чтобы вы не пугались, подобное будет происходить не часто. Что касается основной оплаты… – Михаил задумывается, постукивая большими пальцами друг о друга, – я не в курсе местных расценок да и вообще… всего… – произносит слегка растерянно.

Воспользовавшись его заминкой, решаю закончить эту мучительную для меня встречу, ведь соглашаться на эту работу я все равно не планирую.

– Вы хотите, чтобы я три часа по будням просто делала с вашим ребенком домашнюю работу… так? – уточняю.

– Да, – кивает Михаил. – И чаты!

– И чаты… – рассеянно глажу столешницу, –  Михаил… Сколько бы вы ни решили мне платить, вряд ли это так уж много за три часа. А значит, мне лучше не увольняться, чего я и так, признаться, очень не хотела. Я не набиваю себе цену, не подумайте. Но в детском центре все занятия как раз вечером, мне пришлось бы полностью перекроить график, кому-то из моих детей было бы неудобно, и я… – закусываю изнутри щеку. – В общем, извините за беспокойство, но я, пожалуй, откажусь, – с трудом заставив себя растянуть онемевшие губы в вежливой улыбке, я поправляю ремешок сумки на плече, готовясь встать и уйти.

Михаил смотрит на меня исподлобья, раздраженно и хмуро. Будто я ему нож к горлу приставляю, а не стараюсь поскорее свернуть нашу неожиданную встречу.

– Девяносто тысяч в месяц заставят вас передумать? И из центра увольняться совершенно не обязательно, только с графиком разберитесь. Мне безразлично, чем вы занимаетесь до шести, – бросает мне в лицо предложение словно карты на стол.

Девяносто тысяч…