Камень. Ножницы. Бумага

– А где Слава?

– Он сейчас выйдет, – отвечает хозяин квартиры.

– Хорошо, – киваю. – Можно… помыть руки? – интересуюсь смущенно.

– Ванная в вашем распоряжении. Направо… – Миша кивает за плечо.

Поблагодарив, опускаю глаза, глядя себе под ноги, и иду в указанном направлении.

Не сразу нахожу выключатель. Потому что его нет, свет зажигается автоматически, когда вхожу. Закрываю за собой дверь и позволяю себе выдохнуть, плечам упасть, а спице в позвоночнике стать гибкой проволокой.

Ванная тоже просторная. Настолько, что смогла бы составить конкуренцию нашей с мамой квартире. Скольжу взглядом по стенам, подмечая детали – на раковине стаканчик с двумя зубными щетками, на крышке переполненной корзины для белья поверх навалена еще гора скомканной, не вывернутой одежды, хотя кафель и сантехника ослепляют своей чистотой. Около душевой лужа… На крючке два белых банных полотенца. Ничего уютного. Исключительно по-мужски, а я бы на пол у душевой постелила бы разноцветный коврик, а полотенца были бы у меня яркими и мягкими, как облака.

Подхожу к раковине. Уперевшись глазами в зеркало, запинаюсь об отражение. Бросаю сумку на пол рядом с собой и стремглав открываю кран. Смачиваю ладони и пытаюсь пригладить наэлектризованные торчащие во все стороны волосы. Меня будто грозой шибануло. Ужас! Я что, в таком виде перед Мишей предстала? Поэтому он так выразительно на мои волосы смотрел? Позор!

Сердце со стыдом частит. Щеки краснеют.

Привожу себя в более-менее оптимальный вид, мою руки.

Выхожу из ванной и буквально славливаю кратковременный инфаркт. Стоя у противоположной стены, на меня смотрит Слава. Из-под сдвинутых к центру лба бровей.

– Привет, – произношу, натянуто улыбаясь. Сердце обещает выпрыгнуть из груди – я нас настолько испугалась.

– Здравствуйте, – бормочет он. – Моя комната там, – подняв руку, он указывает на дверь в конце коридора.

– Здорово, – выдавливаю из себя.

Судя по всему, Мише действительно удалось договориться с сыном. Меня хотя бы не игнорируют и со мной даже поздоровались.

Иду за Вячеславом. В прихожей Миши уже нет. Вероятно, с этого момента началась моя работа, хоть я и думала, что для начала мы все же пообщаемся втроем, обсудим кое-какие моменты.

Ну раз так. Что ж…

Комната Славы погружена в полумрак. На рабочем столе горит лампа – и это единственное освещение, не считая горящего экрана ноутбука. На нем включена какая-то игра, кажется, Роблокс. Я хоть и не специалист, но, работая с детьми, пусть даже в основном дошкольного возраста, хочешь-не хочешь, а начнешь разбираться в современной игровой индустрии.

Делаю пару шагов внутрь и останавливаюсь, продолжая изучать рабочий стол. Рядом с ноутом валяются большие наушники, еще стоит тарелка с недоеденным горячим бутербродом и лежит раскрытая пачка чипсов… Никаких учебников или хотя бы тетрадки с ручкой не наблюдается.

– Слава, я включу свет? – спрашиваю у затылка Славы, который демонстративно снова сел за игру и нацепил на голову наушники.

Ответом мне служит тишина. Ясно.

На ощупь шарю рукой по стене и нахожу выключатель. Через секунду комнату заливает электрическим желтым.

– А у тебя хорошо, – я вру, озираясь.

На самом деле мне не нравится. Это не комната ребенка, а скорее больничная палата. Все белое и бежевое, напрочь лишенное ярких акцентов. Игрушек не видно. Узкая кровать с матрасом была когда-то застелена скомканным сейчас серым тонким пледом, на котором замечаю книгу – «Приключения Тома Сойера». Интересно…

Рядом с кроватью большой белый шкаф-купе с одной зеркальной дверью, у окна длинный письменный стол, который, похоже, используется только как компьютерный. И в общем-то всё. Ни турника, ни постеров, ни веселых деталей, которые так любят дети. Даже пол человека, проживающего здесь, невозможно угадать. В углу валяется раскрытый рюкзак, там же прямо на полу небрежно брошена форма.

– Слав, мы же собрались заниматься, – вздохнув, напоминаю ему, подходя к столу и опуская сумку на пол.

Молчит, уставившись в монитор.

– А где мне сесть? – интересуюсь громко, не сдаваясь.

Скашивает на меня взгляд.

– Стулья есть на кухне, – отвечает через губу.

– Принесешь?

Медлит, но потом все-таки нехотя встает и плетется из комнаты.

Прихватив с письменного стола грязную посуду, иду вслед за ним. Мало ли, стул тяжелый и надо помочь. С виду сын Миши совсем воробушек. Комплекцией точно не в него.

– Что тебе задали? С чего начнем? – стараюсь звучать как можно бодрее и дружелюбней.

– Не знаю…– бурчит себе под нос Слава.

– Не знаешь с чего начнем?

– Не знаю, что задали, – уточняет.

– Ну вы же начинали делать на продленке… или нет?

– Я нет, – отрезает Слава.

– Почему?

Молчит.

Растираю лоб, чувствуя, как начинает болеть голова от этого постоянного тихого саботажа.

– В дневнике должно быть, – говорю вслух.

– У нас нет дневников.

– А электронные?

– У меня нет. У папы, – отправляет меня к отцу, и все это с таким видом, будто каждое слово ему дается с трудом.

 Я стараюсь не поддаваться ощущению, что ворочаю булыжники, а не говорю с маленьким ребенком. Стараюсь! Но с каждой секундой не делать этого всё тяжелее и тяжелее.

– Ладно, схожу к папе, – вздыхаю вслух.

– Его спальня там, – кивает Слава в нужном направлении и подхватывает стул у кухонного стола.

Завороженно смотрю на закрытую дверь в глубине темного коридора.

Значит, спальня…

«Ну я же по делу, да?» – убеждаю себя.

Вытираю вмиг повлажневшие ладони о юбку и направляюсь к комнате. Сначала стучу. Ответа нет. Прислушиваюсь. Звуков по ту сторону дверного полотна тоже нет. Стучу громче. Тишина.

Боже, ну почему все так неловко и с постоянными мелкими препятствиями?!

Набрав в легкие воздуха, нажимаю на ручку и заглядываю внутрь.

Миша лежит на огромной кровати в полутемной комнате. На его бедрах открытый ноут, на голове такие же большие как у Славы наушники, а босые пятки смотрят прямо на меня. Он такой домашний в этот момент, что я краснею, чувствуя себя чуть ли не подглядывающей за работодателем извращенкой.

– Извините… – приходится повысить голос, одновременно снова постучав по двери.

 Михаил, наконец, отрывает от монитора взгляд и вонзает его в меня. В его глазах плещется удивление, и оно далеко не приятное.

Я виновато улыбаюсь.

Миша демонстративно отодвигает один наушник и вопросительно выгибает бровь.

– Нужен доступ к дневнику Славы, – сглотнув сухость во рту, поясняю свое вторжение.

– Да, нужен, – кивает Михаил, соглашаясь со мной, – я говорил вам об этом.

– Так дайте мне его.

– У меня нет, – просто отвечает Миша, смотря на меня как на тугоумную.

– И… где мне его взять? – я непроизвольно заливаюсь краской, и правда начиная чувствовать себя глупо. Оттого, как он смотрит на меня и каким тоном разговаривает.

– Вы меня об этом спрашиваете? Афина Робертовна, я уверен, что вы сможете что-то придумать, если постараетесь, – равнодушно пожимает плечами Миша, а в глазах бегущей строкой пестрит его истинное мнение по поводу моих умственных способностей.

Я стою словно оплеванная. Щеки болезненно вспыхивают, обида сдавливает солнечное сплетение. Так ты у нас газлайтер, да, мой нафантазированный «идеал» Михаил? А он еще и кивает на дверь за моей спиной, словно добивая.

– Извините, мне надо работать, – холодно произносит.

Вот же… чурбан!

– Хорошо, больше не побеспокою, – отрезаю я немного грубее, чем может позволить себе нанятый сотрудник, но плевать! Он все равно уже в наушниках меня не слышит, а мне хоть какое-то удовлетворение. И оно становится еще полнее, когда громко хлопаю дверью, уходя.

Пока иду обратно в Славкину комнату и проклинаю на все лады надменную грубость Михаила, пишу крестной, чтобы уточнить домашнее задание. Через пару секунд мне прилетает несколько скринов из электронного дневника и подробными пояснениями. Отлично.

Завтра музыка, физкультура и два урока окружающего мира. То есть задано всего-ничего – сделать доклад по двум птицам из представленных категорий и всё. Поднимаю глаза вверх, благодаря ангела-хранителя за удачу хотя бы в этом!

В детской наблюдаю всю ту же картину. Славка в огромных наушниках пялится в монитор, на котором мелькают пиксельные персонажи, и старательно делает вид, что меня вообще не существует.

Стул, который он притащил из кухни, стоит брошенным посреди комнаты.

Беру его и приставляю рядом к столу.

Сажусь.

Стол, как и клавиатура ноутбука, в крошках, и прежде чем заняться домашней работой, я бы хотела навести порядок на рабочем месте, но желание исполнить свои обязанности и побыстрее сбежать из этого мрачного и тихого, как склеп, дома сильнее, чем всё остальное.

– Слава, – зову ребенка.

Он не обращает на меня внимание. Впрочем, меня это совсем не удивляет. Мысленно пожелав себе удачи, самовольничаю и отодвигаю один из наушников.

– Эй! – тут же возмущенно взвивается пацан, одарив меня суровым взглядом.

– Сейчас нам надо сделать уроки, – говорю ему тоном заклинательницы змей. – Я спросила у Ларисы Ивановны – там совсем немного. Только окружающий мир. Справимся за двадцать минут! И сможешь продолжить играть, – стараюсь звучать оптимистично.

– Не смогу! У меня карта! – капризничает Слава. – Меня сейчас съедят из-за тебя! – Дергает наушник на место, но я снова снимаю его и зарабатываю полный горящей ненависти взгляд.

– Хорошо, сколько до конца карты?

– Шесть минут… – бормочет, покосившись на монитор.

– Ок, доигрывай, я пока все подготовлю, – сдаюсь.

 Слава, поджав губы, устремляет глаза в монитор.

Иду за его рюкзаком. В нем беспорядок и тоже крошки. Игнорирую.

Не торопясь, достаю все необходимое, поглядывая на экран, чтобы не обманул. Слава, заметив, что я немного соображаю в игре, не рискует хитрить и через шесть минут с громким страдальческим вздохом выходит из игрушки. Снимает наушники и, насупившись, смотрит на меня как на врага народа.

Лучезарно улыбаюсь в ответ, напоминая себе, что каких-то двадцать минут – и я буду свободна.

– Значит так… смотри: нам надо сделать доклад по двум категориям птиц на выбор, – развернув рабочую тетрадь по окружающему, стараюсь говорить как можно легче и веселее, – что тут у нас… Ага… Перелетные птицы, вымершие виды птиц, нелетающие птицы, ядовитые птицы, экзотические птицы, птицы-паразиты, домашние птицы…

– Паразиты и ядовитые, – перебивает меня Славка, ехидно сверкнув глазами.

– Хм-м-м… какой своеобразный выбор, – пытаюсь поддержать его первую инициативу по учебе за все мое время пребывания здесь. – И почему ты выбрал именно их? Чем они тебе интересны?

– Мне вот вообще не интересны, – пожимает плечами Слава, – просто подумал, что вы точно о них все знаете.

– Я?! – у меня отвисает челюсть. – С чего ты это взял?

Слава внезапно отворачивается и открывает поисковик. Вбивает «птицы-паразиты».

Открыв самое первое окно, читает с монитора:

– Подброшенный кукушкой птенец часто вылупляется первым и через несколько часов выбрасывает другие яйца из гнезда, разрушает его и наводит в чужом гнезде свои порядки… Прямо как вы.

Мне словно кулак в грудь всадили.

От такого обвинения и сравнения я на мгновение теряю опору под ногами.

Открываю рот… Потом тут же его закрываю, растерявшись.

– Слава, я… – отмираю спустя секунду, – я не…

– Не согласны? – перебивает меня ребенок, сверкнув газами, а потом неожиданно вскакивает с кресла и вылетает из комнаты. – Папа! Пап! – слышу из прихожей.

Мои глаза мечутся по комнате…

В груди булыжником ворочается недоумение.

Встаю и иду следом, а когда выхожу из комнаты, в дверях собственной спальни стоит Миша, которому Слава надсадно, будто сейчас расплачется, жалуется:

– Она… – тычет в меня пальцем, – она не считается с моим выбором! Она заставляет меня делать то что, ей хочется, а не то, что нравится мне!

Меня пригвождает к полу. Колени слабеют от впоротого Мишей недовольного, осуждающе – предупреждающий взгляда мне в лицо. Он с секунду полосует меня им, пока я утопаю в болоте несправедливого обвинения, а потом опускает лицо к сыну, говоря:

– Слав, давай без жалоб. Вы меня отвлекаете. Разбирайтесь сами… – из глубины комнаты доносится звук звонящего телефона. – Секунду… – роняет и разворачивается. Скрывается в комнате, из которой говорит уже не нам: – алло. Да…

Детские острые плечи падают, а потом Слава поворачивается ко мне.

Мы смотрим друг на друга и, кажется, оба понимаем, что на поле боя остаёмся одни и ни помощников, ни арбитра у нас нет. Потому то Мише плевать. И на меня, и на Славу.

Глаза мальчика сужаются. В них вызов. Опасный блеск, предупреждающий, что мне объявили войну…