Мой самый-самый бывший.
- -
- 100%
- +
– Ладно, спать я уйду вниз, давай просто поебемся, – страдальчески вздохнув, предлагает Саня и припечатывает мой живот своей тяжеленой ручищей, подтягивая к себе.
– От тебя воняет как от разбитой бутылки с сивухой, – возмущенно сообщаю я, упираясь.
– Тогда раком встань и зажми нос, – Сашку в таком состоянии сложно сбить с намеченного пути.
– Отстань от меня!
– И в горе, и в радости, Ки-и-ис, – тянет муж нараспев, снова наваливаясь сверху и пытаясь залезть мне в трусы, его горькое дыхание опаляет мне щеки, – И в болезни, и в здравии, помнишь?
– Ты точно на здравого не тянешь! Да отвали ты уже, Саш! Нет! Нет!!!
Я группируюсь, насколько это возможно, и с силой отталкиваю его, чуть не зарядив коленом в пах. Резко вскакиваю с кровати, пока Сашка сквозь зубы тянет воздух, схватившись за низ живота, и недобро смотря на меня исподлобья.
– Охренела, Кис? – от улыбки и вальяжного тона не остается и следа. Только глаза все так же бешено пьяно блестят.
– Кто еще из нас охренел! – сбито дышу, пятясь.
– Достала меня за сегодня! – с угрозой, – Просто довела…
– Ты меня тоже!
– Да? – Сашка делает удивленное лицо, поднимаясь на локтях в кровати, а затем кивает на дверь за моей спиной, – Вот и вали тогда!
И в меня летит с силой брошенная подушка.
– Эй! Я вообще – то тут уже спала, а ты приперся посреди ночи. Так что вали сам! – запускаю в него пойманной подушкой в ответ, – Я с вонючим мужиком лежать рядом не собираюсь!
– Иди не вонючего ищи, если не устраиваю. Ты же пару часов назад разводиться собиралась, да? – Сашка ловит подушку у своего лица, подкладывает ее под голову и демонстративно переворачивается на живот, разваливаясь на всю кровать звездой, – Все, тишина! Я сплю.
– Ты меня сейчас серьезно из спальни выгоняешь? – охаю шокировано.
Это тоже что-то новенькое уже.
– Ну, если хочешь, ложись, – приоткрывает Сашка один глаз, косясь на меня, и хлопает рядом с собой по матрасу ладонью, – Супружеский долг и засопим в обнимку как два счастливых ленивца в брачный период.
– Сволочь ты синяя, – констатирую, – Я же сказала. Нет.
– Не хочешь раком, можно минет, – Сашка снова закрывает глаза и отворачивается, устраиваясь поудобней, – А так мне уже надоело на одноместном диване в администрации ночевать. Вали туда сама. Все! Это моя кровать! Супружеская, блять, ясно?!
– Ну не-е-ет! – я каком-то бешеном порыве подскакиваю к нему, хватаю за ноги и пытаюсь стащить с постели.
Но Сашка просто чертов медведь! Сначала он хрипло и зло посмеивается над моими потугами, а когда у меня выходит его немного сдвинуть, просто отпихивает меня ногой в живот! Шлепаюсь на задницу. Больно! Чувствую, что у меня сейчас пар из ушей пойдет. Особенно потому, что он ржет! На глазах закипают жгучие слезы. Козел.
– Жива, Кис? – лениво интересуется, даже не пытаясь помочь встать.
– Да пошел ты! – взрываюсь я, подскакивая и потирая ушибленный копчик. В два шага пересекаю комнату и распахиваю гардеробную. Ах так, да? В лихорадке какой-то достаю постельное белье и плед.
– Чтобы…я с тобой… еще раз…Никогда! Вот реально разведусь, понял?! – меня так колотит, что отрывистые слова несвязно сами собой слетают с губ.
– Можно потише там ядом прыскать? Я сплю! – ворчит Сашка с кровати.
– И в поход я с тобой не пойду! Хватит с меня! – припечатываю, захлопывая гардеробную и держа комок белья перед собой, вспомнив, что послезавтра мы должны были отправиться всей семьей с Сашкиной подростковой группы.
– Да не иди! Еще и лучше время проведем без тебя, – хмыкает муж, – Алиска и та меньше, чем ты ноет. А ей двенадцать!
– Ну и отлично!
– Отлично!
– Неспокойной тебе ночи, муженек!
– И не надейся, жена!
С грохотом захлопываю за собой дверь спальни и, шмыгнув носом, плетусь на диван в гостиной на первом этаже. Я не знаю, как мы оказались в этой точке. И тем более не знаю, куда из нее идти.
Глава 2 Лиза
– Эй, мам!
Удивленный голос сына с трудом прорывается сквозь пелену беспокойного сна.
– М-м-м? – ворочаюсь, вытягиваясь на неудобном диване.
В левую затекшую ногу тут же устремляется табун кусачих мурашек. Так резко, что хочется взвыть. Тру заслезившиеся от солнечных лучей глаза и медленно принимаю вертикальное положение, садясь. Все тело ломит, боже…Я слишком стара для этого. Меня будто корова прожевала…
– Ты что здесь делаешь? – Левка смотрит на меня с веселой жалостью. С трудом фокусируюсь на нем.
– Сплю, – сообщаю очевидное, с хрустом разминая шею, – А ты чего так рано?
– Ну как рано, уже одиннадцатый час, – хмыкает сын, придирчиво оглядывая меня, – А папа где?
– В спальне, – морщусь, потирая виски.
– Поругались?
– Не сильно, – пожимаю плечами.
Не то, чтобы наши дети были слепые и глухие, но у нас с Сашкой негласное соглашение – держать хорошую мину до последнего.
– Ну да, так не сильно, что ты впервые докатилась до дивана на первом этаже, – Левка закатывает глаза и направляется к холодильнику, – Надеюсь хоть не пинком из спальни выпер?
– Твой папа не такой, – вяло сообщаю на автомате.
– Ага…Мам, что пожрать? – Лева скептически оглядывает внутренности холодильника, и в этот момент он так пугающе похож на своего отца, что меня тянет его послать, как Сашку вчера.
Они в принципе – как из ларца. Одно лицо, одни жесты, одни повадки. Даже Левкина стрижка похожа на ту, что Сашка носил в молодости – у сына выбрита половина головы справа, а слева длинный льняной чуб до самого подбородка, который он постоянно нервно заправляет за ухо. Те же серые глаза, рыжеватые ресницы, тот же рост – он уже почти с Сашку в свои четырнадцать. Те же тонкие губы, которые Левка вечно недовольно поджимает, а, когда улыбается, слегка напрягает верхнюю губу. Те же плечи как у гребца. Вот только сын – еще подросток и совсем худой, отчего создается впечатление, что на эти богатырские плечи повесили чье-то длинное тщедушное тельце с непропорционально большими руками и ногами. Гуттаперчевый мой…
Сейчас Левка хмурит пшеничные прямые брови, как у отца, в ожидании оглашения мной домашнего меню, но его нет. Ничего не изменилось со вчера.
– Все, что найдешь, все твое, – милостиво предлагаю сыну.
– То есть ничего, – констатирует этот вечно голодный подросток.
– То есть если будешь жарить яичницу, рассчитывай на меня тоже, – встаю с дивана и сладко тянусь во весь рост.
– Шикарно…Еще и припрягла. Если вы из-за этого ругались, то, знай, мать, я на стороне отца!
– Ты всегда на стороне отца, – отмахиваюсь я, направляясь к лестнице на второй этаж с горой смятого постельного белья, снятого с дивана, – Так, я умываться, и мне поработать надо. Уже почти одиннадцать. Блин, я Кире обещала к двум на склон подойти…Короче, кофе мне сваришь, Лёв, а?
– Эксплуататорша! – рычит сын, сверля меня возмущенным взглядом исподлобья.
– Спасибо! Ты самый лучший у меня! – чмокаю укорачивающегося Левку в гладкую персиковую щеку и оставляю на первом этаже одного.
***
В нашу спальню пробираюсь тихо-тихо. Сначала приоткрываю предательски скрипнувшую дверь, сквозь щелочку пару секунд лицезрею сладко похрапывающего мужа, и только потом просачиваюсь вся. Солнце заливает нашу светлую комнату жаркими веселыми лучами, нагревая воздух до летних температур, и я по привычке переживаю, что Сашке спать душно. Подхожу к окну, открываю форточку и задергиваю шторы раньше, чем успеваю подумать, что он вообще-то никакой заботы не заслужил. Еще и звук проехавшихся по гардине занавесок заставляет его сонно заворошиться в кровати. Не двигаюсь, ожидая, когда затихнет и снова крепко уснет. Сердечный ритм рефлекторно разгоняется, пока мой взгляд скользит по голому телу мужа. Он объективно красивый складный мужик, а я – слабая, озабоченная и живая…
Бесит это всё.
Отворачиваюсь и на цыпочках крадусь к гардеробной. Тихонечко раскрываю шкаф. Так, сейчас надо в администрацию, там должны были рекламные материалы привезти, а потом с Кирой встретиться еще на горнолыжке, но спортивное надевать не хочется… Скоро это спортивное уже просто в меня врастет! Но и на каблуках на склон не пойдешь…Блин…
Пальцы нервно перебирают вешалки. Большинство из этих вещей я практически ни разу не носила. Куда? В обычной моей жизни зимой достаточно иметь две футболки, две толстовки и ватные штаны…
С сомнением кошусь на шерстяные бордовые брюки, привезенные в прошлом году из Италии. Хм…Ну, как вариант…
Движение теплого воздуха сзади ощущаю раньше, чем слышу шаги. Спина моментально деревенеет, выпрямляясь. Не оборачиваюсь, кусая щеку, ожидая, когда муж подойдет. Атмосфера вокруг будто плотнеет из-за неизвестной физике аномалии. Разбудила все-таки…
Сашка тихо подкрадывается сзади. Сильные руки обнимают мою талию, колючий подбородок тяжело вдавливается в левое плечо. Прижимает близко- близко к своему обнаженному телу. От него так горячо, что меня на мгновение ведет и хочется слабовольно прикрыть глаза и обмякнуть. Если бы я не знала, что Сашка всегда такой, решила бы, что у него температура. Муж молчит, обнимая меня все крепче, и я тоже молчу. Напрягаюсь, жду и…просто не знаю, что сказать.
Пару секунд мы по давней привычке просто молча покачиваемся так, пока обжигающие губы мужа не прижимаются к моей шее. Организм реагирует сразу. То ли протестом, то ли паникой, то ли похотью, но меня мигом бросает в липкий жар.
– Саш…– впиваюсь ногтями в его руку на моем животе, пытаясь отцепить. Голос звучит как-то странно, будто поломался.
Не поддается. Наоборот. Перехватывает второй рукой мой подбородок, поворачивает к себе, и мое второе нервное "Саш" тонет в требовательном, грубоватом поцелуе.
У этого поцелуя горько-кислый вкус похмелья и Сашкиной слюны. Какой-то странный дезориентирующий коктейль, отбивающий всю волю сопротивляться.
Это ведь мой муж. Мой.
Я так отчетливо в этот момент чувствую, что люблю его.
Это уже не та восторженная, слепая любовь двадцатилетней девчонки. Она горше, приземлённый, полна накопленных претензий, обид и недосказанности, запылилась…грязная.
Но от этого почему-то только реальней.
Любить Сашку – так естественно. Так же естественно, как то, что он сейчас делает с моим телом. Не сомневается, не спрашивает, не пытается убедить. У него есть потребность, и я – его. Это естественно тоже. Это читается в каждом его движении, каждом вдохе. Как уверенно он толкает язык мне в рот, сплетая с моим. Как учащенно дышит, забирая мой кислород и сдавливая мое горло своей крупной жесткой ладонью.
Как вторая рука мужа задирает подол ночной сорочки и, нырнув в трусы, сжимает в горсть мой лобок, от чего я инстинктивно приподнимаюсь на цыпочках, пытаясь сдвинуть покрепче бедра. Не пустить.
Но он уже гладит шероховатым пальцем клитор, пуская болезненные колкие импульсы по моим нервным окончаниям. Какие-то миллисекунды безмолвной борьбы, и я подчиняюсь, обмякаю. Мне это тоже нужно. Для меня это тоже естественно.
Закрываю глаза, откидываясь затылком на Сашкино плечо и ласково всасывая его трахающий мой рот язык. Рассеянно глажу руку, которая гладит меня между ног, распределяя по слизистым выделяющуюся влагу. Прогретый воздух комнаты как молоко, солнечные лучи пробиваются сквозь задернутые шторы и окрашивают мир под закрытыми веками в красный. Наше сбитое дыхание сливается в одно. Нижняя часть тела тягуче тяжелеет, ощущение вдавливающегося в поясницу члена жжет клеймом. Понимаю, что прелюдии больше не будет. Она нам просто не нужна.
Сашка разворачивает меня к себе и легко подсаживает на руки, заставляя обхватить ногами его бедра. Целуемся, пока бредет со мной к постели. Не как подростки, жарко и романтично, а как-то пошло и сосредоточенно, точно зная, что каждое движение языка направлено на получение конечного удовольствия.
Муж роняет меня на кровать. Рывком стягивает трусики по ногам, в то время как я сама избавляюсь от сорочки. Снимает боксеры, являя уже вставший до пупка член. Жадно разглядываем друг друга, избегая смотреть в глаза. Там, в глубине расширенных зрачков, плескаются вчерашние обиды, а это сейчас лишнее.
Сашка падает сверху, широко расталкивая коленом мои ноги. Упирается локтями в матрас над моими плечами, обхватывает мою голову ладонями. Еще один развязный поцелуй в приоткрытые губы, и он входит одним плавным сильным рывком. Меня со стоном выгибает. Глаза закрываются сами собой.
Трахает. Навалившись всем своим немаленьким весом сверху, сгребая под себя, крепко фиксируя мне голову, глубоко размашисто входя и резко выходя наружу. Мне под ним нечем дышать, бесконечно душно, влажно и горячо, не двинуться. Приподнятые разведенные ноги беспомощно бьются пятками о Сашкины каменные бедра, руки безвольно гладят напряженные плечи мужа, то и дело вцепляясь за перекатывающиеся под кожей мышцы, как за последнюю соломинку. С губ слетают рваные умоляющие всхлипы на каждый толчок.
И может показаться, что мне плохо, но мне охренительно хорошо. И я, кажется, кончу уже через минуту. Ничего личного, просто Сашка давно точно знает, как мне надо. Его бесспорный плюс.
Муж перехватывает одну мою ногу под коленом и задирает, отводя в сторону. Меняет угол, меняет глубину и достает до каких-то совсем волшебных моих внутренних точек. Тихие всхлипы перерастают в требовательный стон. Бедра покрываются испариной, слабея, внутри щекотно разрывает, накаляясь. Вцепляясь ему в короткие волосы на затылке, бессвязно пытаюсь командовать.
– Да…Да…Вот так…Да…Блять…Сильнее…А-а-ах…
– Не кончай, – хрипло бормочет муж, – Я дольше хочу.
Пытается изменить позицию, но не пускаю.
– Я дам. Дам…Сейчас дай мне только…О-ох…– мне размазывает просто, тело мелко начинает дрожать от подступающего предоргазменного напряжения.
– Смотри мне…
Сашка снова меня целует, глубоко толкая язык в рот и еще глубже толкая в меня член. Его спина покрывается потом, наши животы слипаются, скользят. Несколько таких жестких ритмичных толчков, и меня ожидаемо дугой выгибает под ним. До болезненной судороги. Закатываю глаза, рвано дышу. На губах появляется пьяная улыбка. Волнами топит. Сладкий спазм…и отпускает. Еще…Еще…Затухают медленно. Меня никто и торопит.
Сашка садится у меня между ног, не вынимая члена, смотрит. Он всегда любил на это смотреть. Лишь иногда лениво совершает толчок, давая мне подольше поплавать в этом состоянии, гладит пальцами мое тело, ведя узоры по груди, животу, бедрам…
А я уже почти как желе. И член его во мне постепенно начинает мешать – слишком чувствительно. Инстинктивно дергаюсь, пытаясь слезть.
– Эй, ты обещала, – за бедра подтягивает обратно, – Я тоже хочу, Кис.
– Давай минет, – капризно хмурюсь.
– Нет, ебать хочу тебя, – сводит мои колени вместе и задирает к моему животу, наваливается сверху.
У меня аж дух вышибает. Будто насквозь. Внизу все болезненно онемело, не хочу…
– Саш, – плаксиво, – Не хочу…
– Не филонь, – бурчит, – Потерпи, сейчас…
Трогает клитор, выворачиваюсь, не даю. Толкаю его на спину. Подчиняется, перекатывается, пьяными от похоти глазами следя, как я обнимаю пальцами его торчащий член и направляю в себя, садясь сверху. Так я хотя бы контролировать смогу…
Начинаю плавно двигаться на нем, уперев руки в мужскую грудь и чувствуя, как под ладонью пытается сломать ребра Сашкино сердце. Муж с хриплым удовлетворенным стоном откидывает голову на подушки, прикрывая глаза. Расслабляется, передавая инициативу. Его ладони рассеянно гладят мои бедра, живот, сминают ягодицы, ловят грудь, играются с сосками и снова возвращаются на бедра, никак особо не направляя.
Неторопливо нащупываю нужный ритм, прислушиваясь к тому, как тело постепенно снова наливается жгучим желанием. Это горячее трение внутри – оно теперь подчинено только мне, и накатывает лениво и мягко, без Сашкиного напора. Но также неумолимо захватывает полностью.
Через несколько сладких минут дыхание снова учащается, глаза становится сложно держать открытыми, слабеющие бедра начинают ныть от напряжения, но я все ускоряюсь, подчиняясь инстинкту, который сильнее физического дискомфорта.
Сашка крепче сжимает мои ягодицы, начиная направлять и резче снимать и надевать на себя. Наклоняюсь к нему, целую. Прижимает меня рукой к себе и вколачивается снизу в бешеном темпе, заставляя дрожать. Стремительно ускоряемся.
Выпрямляюсь, выгибаясь в пояснице, и скачу сама. Ладонь непроизвольно ложится на горло мужа, сжимает, придушивая. Его сиплый стон как виагра. Вижу, как Сашкины черные зрачки топят серую радужку. Как жадно раздуваются ноздри, пытаясь втянуть кислород. Чувствую, как мужские пальцы больно впиваются мне в бедра, резко натягивая на себя. Отпускаю его шею, хватаю за волосы и извиваюсь на нем, подгоняя нас обоих.
Кровать характерно скрипит, перебивая влажные шлепки тел друг о друга и наше громкое дыхание. Сашка фиксирует меня руками сверху и опять, приподнимая бедра, быстро-быстро толкается членом в набухшее, раскаленное лоно. И я очень четко ощущаю момент, когда его член дергается во мне, кончая. Мягко, тягуче прошивает усталым вторым оргазмом в ответ. По Сашкиному телу проходит короткая судорога. Он отпускает меня, закрывая предплечьем лицо и тяжело дыша.
– Блять… – хрипло шепчет.
Еще пару раз плавно двигаюсь на нем и скатываюсь рядом на постель на живот. Я вся мокрая. Он насквозь тоже. Снова в душ пора. Молчим, дышим. Ну а что тут скажешь. Отличный секс…В общем, с этим у нас проблем и не было никогда…
Мы помирились? Нет, я хочу извинений…Ну и, может, сама…Извинюсь…
Точно хочу поговорить.
И ладно, за два оргазма, я, так и быть, начну говорить первая.
– Саш…– поворачиваю к мужу голову и протягиваю руку к его закрытому от меня лицу.
Ласково глажу пальчиками заросшую мужскую щеку. Сашка поворачивается ко мне, приподнимая предплечье с глаз. Косится лениво.
– Знаешь, я хотела…– начинаю, прикусив губу.
– Кисуль, будь другом, алка -зельтцер мне принеси, – хрипло перебивает муж, – Я, кажется, сдохну сейчас. Давай!
И по-свойски звонко шлепает меня по заднице, очевидно пытаясь задать ускорение. У меня от возмущения на мгновение отвисает челюсть. Но только на мгновение, потому что в следующую секунду я уже подскакиваю с кровати.
– Сам себе принесешь, – тихо рявкаю я, сдергивая первые попавшиеся несколько вешалок со штанги в гардеробной, и топаю в душ, никак не реагируя на Сашкино возмущенное:
– Лиза, ну что опять?! Лиз!
Глава 3 Сашка
Сашка.
– Ну-ка, Сань попробуй еще разок, – Василий хлопает крышкой капота и отходит в сторонку, вытирая тряпкой машинное масло с рук.
Завожу. Слушаем. Вроде не стучит больше. Да неужели, блт?
Переглядываемся с дядь Васей, боясь радоваться раньше времени. Возимся с этим гребаным пазиком второй день. Новогодние праздники. На нормальную ремку не отогнать – все либо занято, либо закрыто, а мне группу завтра везти до ущелья. Еще и с детьми. Еще и с собственными.
– Валерич, ты проедься, – Василий крутит в воздухе пальцем, обозначая предлагаемый маршрут по нашей маленькой ремзоне.
Киваю, трогаюсь. Сначала тихо, потом резвее, переключая скорости и вслушиваясь в работу движка. На третьей опять стучит. Почти так же как с похмелья у меня в голове. Да твою мать, а! Торможу.
– Ни хрена, – констатирую факт, вылезая из дубовой кабины паза и от души хлопая водительской дверью, – Надо к Вазгену гнать.
– Да подожди ты, успеешь к Вазгену, Сань, – Михалыч недобро щурится на строптивого представителя отечественного автопрома, выбивая из помятой пачки сигарету, – Я ща Костяна позову, может и успеем до завтра, у тебя ж группа завтра, да? А там уж, если не успеем, оттараканим к Вазгену, добро?
– У Кости отгулы до десятого, сам же знаешь, дядь Вась, родственников на новогодние приперлась толпа, – возражаю, устало потирая ладонями лицо.
В нос ударяет крепкий запах сигарет, когда Михалыч раскуривает, и я непроизвольно делаю от него шаг назад, морщась. Отвратная вонь с бодуна. Это ж надо было вчера так нажраться, а…
Половину не помню. Как оказался один в нашей спальне, точно. Судя по Лизкину каменному лицу с утра – феерично оказался. Наговорил ей наверно что-то…Блять.
Впрочем, пошла она. И с лицом своим каменным, и с загонами, и вообще.
А чего она ждала, собственно, после вопроса «хочешь развестись», заданного с, сука, прямо надеждой в глазах?!
Хочу, Кисуль, хочу…
Хочу ремень достать. И наручники. И к батарее. Вот это прямо от души хочу иногда.
Воображение мгновенно рисует волшебную картину, как Лизавета в чем мать родила обессиленно и ласково скулит у радиатора, пережив уже стадию гнева и бодро топая к стадии принятия, а рядом с ней лоток и миска молока. И на лице моем невольно расплывается злорадная улыбка.
Я, конечно, так не сделаю, но можно ведь помечтать…
– …ну так восьмое уже на календаре, – тем временем продолжает разговор Михалыч, не замечая, что меня в мыслях понесло куда-то не туда, – Ему эти родственники уже поперек горла, точно тебе говорю! Еще и теща там, и жена, у-у-у! Костян бедный там на сухпайке сидит, как пить дать. Примерного из себя строит…Ты ему коньячку пообещай, Сань, и закусочки. Трубку не успеешь повесить – он уже из капота пазика жопой торчать будет.
Михалыч посмеивается, выпуская щербатым ртом идеальное колечко дыма в сторону от меня.
– Да? – чешу затылок, прикидывая.
Костя вообще может починить, это мы – дилетанты- любители, только что опять чумазые все. А у него руки от бога.
– Ну давай звонить.
– Ща наберу, – подмигивает дядь Вася, выуживая из кармана побитый телефон, – Ты давай пока, Валерич, метнись за магаром. И закусочки…Крылышки из вашей жральни ой как люблю… Покуришь?
Протягивает мне пачку сигарет, пока набирает номер.
– Не, – отшатываюсь я, – Вчера перебрал, от одного запаха тошнит.
– Так надо это…опохмелиться, – сообщает дядя Вася с видом знатока.
– Издеваешься, дядь Вась? – я чуть не давлюсь от такой перспективы, смеясь, – Не, я не умею. Только еще хуже потом. Еще группа завтра с утра. Так расхожусь.
– И жена убьет, да? – хитро подмигивает Михалыч, прижимая трубку к уху, – Поругались вчера небось? Тебя ночью Колька мой видел, как ты под утро неприкаянный по территории бродил.
– Да так, – отвожу глаза. Улыбка сползает с лица. Внутри как-то противно сосет, что это вот все на виду, – Нормально все, дядь Вась. Помирились уже.
Хотя я в этом, мягко говоря, не уверен. Но что еще остается сказать, да? Да и с Лизкой хрен поймешь, когда ты у нее еще виноват, а когда – уже нет. Остается только надеяться, что к вечеру, когда Кира со своим мужем свалит, ее отпустит.
– Да конечно, нормально, Сань. Что вам молодым делать- то еще. Ругаться да мириться. И мириться – оно лучше лежа. Это старые станете, и это лень будет, по себе знаю. А пока кровь кипит, оно самое то, – оно ободряюще хлопает меня по плечу, и мне дико хочется свалить в этот момент.
Слишком уж взгляд у дяди Васи…понимающий.
– Так что, Сань, в голову не бери, – просто добивает Михалыч сочувствием меня, – Нормально у вас всё, понял? Але, Костян? Здоров…Слушай, у нас тут с Валеричем дело к тебе есть…Да…Помощь твоя нужна…Магарыч конечно! Магарыч будет!
И толкает меня в плечо, отодвигая от лица трубку.
– Давай, Санек, сообрази нам че-нибудь, придет. Починит.
– Ок, сейчас в ресторан схожу, – киваю я, вытирая грязные ладони прямо о рабочие штаны. Им все равно уже ничего не страшно. Я вообще весь сейчас как черт.
***
– Александр Валерьевич, здравствуйте, – бармен Пашка машет мне из-за стойки, как только переступаю порог кафе.
– Привет, – подхожу и протягиваю ему руку, но пацан насмешливо косится на мою черную от машинного масла ладонь.
– Без обид, шеф, не гигиенично как-то, – ржет, – Я ж с едой – напитками работаю, все дела…
Хмыкаю и руку убираю, садясь на самый дальний барный стул в углу.
– Значит с кухни меня вообще поганой метлой попрут, – тру бровь, улыбаясь, – Паш, сгоняй тогда к поварам, мне три комплексных надо с собой без первого и закуску какую-нибудь к коньяку, и скажи, чтобы крылышек обязательно положили.
– Это, шеф, без проблем, – кивает Пашка, отставляя в сторону протертый стакан, – А вам зеркало дать пока?
– Зачем?
– Да у вас на щеке, – тыкает пальцем в себе чуть повыше подбородка, показывая где грязно.
– А, нет, не надо. Я сейчас в туалете умоюсь. Давай, беги пока на кухню.
***
Плеснув в лицо холодной водой, придирчиво разглядываю себя в зеркало на предмет наличия грязи. Вроде все, условно чистый. Условно, потому что старую толстовку мою и штаны просто так водой не отстираешь. Их уже вообще мало чем отстираешь, на то они и рабочие.
Наспех вытираюсь бумажным полотенцем и, засунув руки в карманы, возвращаюсь в зал. В голове тяжелый туман стоит с самого утра, и такое странное гнетущее чувство давит на грудь, что дышать сложно. Неясное, но тревожное. Очень.