Новый босс

Ограничение 18+, брань

Теги: любовь и ревность, юмор, преодолевание препятствий

Жанр: современный любовный роман, романтическая эротика, комедия

1

Слава

2

Слава

– Драко, напомни, почему мы едем встречать Верушку на машине Джо?

– По той же причине, по которой я ни разу не трахнул тебя в своей машине. – терпеливо поясняет Гас. – Потому что моя «пантера» двухдверная. Ты же не хочешь, чтобы твоя лучшая подруга сидела сзади, как собака в переноске.

Моя лучшая подруга Верушка приезжает в Нью-Йорк погостить на неделю, после чего мы вместе полетим в Москву. Там мне предстоит месяц терпеть дурной нрав папы Игоря, а на мужественные плечи учителя литературы Веры возложена ещё более сложная миссия – научить школьников любить Солженицына.

Мы спускаемся на парковку, где из-за руля здорового внедорожника скалится Джо.

– Отлично выглядишь, русская берёзка. Признавайтесь, кто из вас кому запрещает гулять? А то я сто лет не видел этого говнюка.

Ну ещё бы. Ведь всё своё свободное время Гас буквально коротает во мне.

– У нас медовый месяц, – отрезает Гас, открывая передо мной дверь. – Придёт день, когда и ты свои шары будешь загонять в одну лузу. И надеюсь, это случится раньше, чем твой неразборчивый обмылок подцепит гонорею.

– Я всегда предохраняюсь, бро, – беззлобно откликается Джо, поглубже натягивая на лоб бейсболку. – Не родилась ещё та женщина, которая приручила моего жеребца. – Он шутливо подмигивает мне и добавляет: – Могла бы Слава, но она уже выбрала себе какого-то мудака.

Гас гневно рычит, с шумом захлопывая за собой дверь. Джо часто отпускает подобного рода шуточки, и мы оба знаем, что это ничего не значащий треп, чтобы позлить Гаса.

– Твоя подруга симпатичная? – интересуется Джо дорогой. – Говорит по-английски?

– Да и да, – отвечаю лаконично. – Но боюсь, у тебя с ней нет шансов.

– Это почему? – обиженно сопит Дон Жуан.

Я критично осматриваю его худощавые руки, вращающие руль, и вздыхаю:

– Увидишь.

Улыбающееся лицо Верушки я замечаю, едва она выходит в зону прилёта. Она на пару голов возвышается над окружающими, словно Гулливер, по ошибке загремевший в Лилипутию.

– Привет, Славка! – бодро восклицает, в порыве тёплых чувств приподнимая меня на полметра от земли. – Знатно, смотрю, одноглазый Змей Горыныч кровушки твоей попил. Худа как щепка.

– Гас, это Верушка, – представляю я подругу, когда она опускает меня на ноги. – Верушка, это мой… – Я перевожу взгляд на Гаса и замечаю, что он смотрит на нее, приоткрыв рот.

– Ни хера ты здоровая, – окидывает Веру ошарашенным взглядом с ног до головы.

– Минус двадцать очков Слизерину… – шиплю я, пытаясь вонзить каблук ему в икру.

– Смотрю, манеры с Америке не в чести, – невозмутимо усмехается Вера. С самооценкой у неё полный порядок, и комментарии по поводу роста и мышечной массы, набранной за годы усиленных тренировок, её нисколько не смущают. – Ну, будем знакомы, Драко Малфой и его волшебная палочка.

– И тебе привет, принцесса Фиона, – расплывается в ироничной улыбке пришедший в себя Гас. – Вижу, теперь можно не волноваться, отпуская матрёшку вечером на прогулку.

– А ты не врала, Славка, – резюмирует Вера. – Языком твой суженый и правда работает славно. – Подняв брови, она вопросительно смотрит на Гаса: – Чемоданчик возьмёшь, или хрупкой девушке самой его нести придётся?

Гас извлекает из своего арсенала самую сладкую улыбку, от которой млеют даже дворняги:

– Всегда к вашим услугам, леди. – Забирает у Веры чемодан и болезненно кривится: – Ты с собой Шрека, что ли, в багаже притащила? Чего тяжёлый-то такой?

– Давай я возьму, – слышится из-за моей спины, и я вспоминаю, что с нами в аэропорт зашёл Джо.

Гас незамедлительно пихает чемодан ему в руку и с любопытством начинает разглядывать лицо друга, пока тот, в свою очередь, не отрываясь глазеет на Веру.

– Слюни подбери, ковбой. – самодовольно улыбается подруга. – Эк тебя парализовало от красоты русской.

– Я Джо, – севшим голосом представляется Джо, протягивая Верушке раскрытую ладонь.

Вера вкладывает в неё свою руку, и мы все трое, приоткрыв рты, наблюдаем, как оробевший плейбой галантно прикладывается к ней губами.

– Твои курсы пикапа морально устарели, бро, – комментирует Гас. – Арамисы нынче не в ходу.

– Заткнись, – огрызается Джо, и, гремя чемоданом, устремляется к стеклянным дверям выхода.

Мы с Верушкой следуем за парнями, взявшись за руки. Я безумно по ней соскучилась. Именно к Вере, а не к маме я привыкла идти за советом в любой непонятной ситуации, поэтому в Нью-Йорке мне очень её не хватает.

– Тор уже не тот, – комментирует Верушка, оглядывая долговязую фигуру Джо. – Но мордашка симпатичная.

– Может, всё-таки поживёшь у Гаса? – предлагаю в очередной раз. – Для чего тратиться на гостиницу? Свободные комнаты есть.

– А поклонников я тоже буду к вам домой водить? Имей в виду, на этих школьных каникулах Вера Георгиевна планирует предаться похоти и пороку. – Верушка переводит взгляд на широкую спину Гаса, обтянутую неизменной чёрной футболкой, и хмыкает: – А твой слизеринец ничего так. Одобряю. Дети красивые получатся.

Мне остаётся только тяжело вздохнуть.

******

– Как дела, Слава? – улыбается Эл и, сопровождаемый пристальным взглядом Гаса, звонко чмокает меня в щёку. М

Малфой всё ещё не может забыть, что до того, как мы начали встречаться, я имела неосторожность сходить в Элом на свидание.

– Всё отлично, Эл. У тебя, я вижу, тоже неплохо, – с улыбкой киваю на миловидную брюнетку, протискивающуюся к столу. – Кристина очень милая.

По случаю приезда Верушки мы собрались в местном баре вместе с друзьями Гаса, чтобы выпить и немного расслабиться. После четырёхмесячного марафона оплодотворения я рада на один вечер дать передышку мышцам Кегеля и выпить вина в непринуждённой обстановке.

– Матрёшка, Фиона без тебя заскучала. – Гас обнимает меня за шею и демонстративно впивается в рот нецеломудренным поцелуем, от которого новое кружевное бельё разлетается на мокрые нитки.

– Не переусердствуй, Малфой, – отстраняюсь я, ловя ртом воздух. – Эл уже давно счастлив с Кристиной, и твоё шоу с изнасилованием моего рта совершенно лишнее.

– Я просто увлёкся, матрешка, – ухмыляется Гас, закидывая руку мне на плечо. – К тому же Эл ни хрена тебя не забыл. Ты разве не видишь, что эта девчонка – перекрашенный косплей на тебя?

Я закатываю глаза, ударяя Малфоя в плечо. Нет, мне, конечно, приятно, что он считает меня неотразимой, но в последнее время его ревность достигает чудовищных масштабов. Когда твой парень угрожает бариста, потому что тот по неосторожности выложил сердечко на кофейной пене, – это уже борщ.

– Ты обесцениваешь выбор друга, – журю его. – А твоя необоснованная ревность начинает порядком меня доставать.

– Это потому, что ya pisdetz kak lublu tebya, Сла-ва. – Лицо Гаса становится серьёзным, и он крепко прижимает меня к себе. – Ты только моя.

И вот так я с лёгкостью прощаю ему все собственнические припадки. Шепчу, что тоже люблю его, и мы оба возвращаемся к столу.

– Вера, а ты впервые в Нью-Йорке? – Джо свешивается через весь стол, демонстрируя свои идеальные американские зубы. – Я бы мог организовать для тебя экскурсию.

Я много раз видела это выражение на его смазливом лице: белобрысый койот вышел на охоту. Только в этот раз, вместо тщедушных размалёванных сурикатов, своей целью он выбрал девяностопятикилограммовую львицу.

– Я бы с удовольствием, ковбой. – Вера беспечно поводит тренированной дельтовидной мышцей, обтянутой кружевом. – Но у меня уже есть планы на завтра. Меня пригласили на свидание.

У Джо в этот момент такое лицо, какое было у Гаса после посещения проктолога. Боль, шок и неверие.

– Тогда, может быть, послезавтра? – растерянно уточняет он.

– Послезавтра будет послезавтра, – философски заключает Верушка. – Если что, я дам тебе знать.

Несмотря на грозные данные, у Веры никогда не было отбоя от поклонников, и ни один из её многочисленных парней её не бросал. Хотя я бы хотела взглянуть в лицо смельчаку, который бы рискнул бросить Верушку.

– А Фиона-то не промах, – ухмыляется Гас, склонившись ко мне. – Погляди на этого мачо: морда грустная, как у кота в сапогах.

Я не удерживаюсь от смешка при взгляде на унылую физиономию Джо и прошу Гаса:

– Драко, налей мне вина.

Вообще-то я не пью, но сегодня уж очень хочется. Хочется расслабится, чтобы вопрос фертильности хотя бы ненадолго покинул мою голову.

– Мы же беременеть пытаемся. – хмурится Гас. – Я уже четыре месяца ничего не пью.

– Вот тогда ты и твоя трезвая матка выносите нашего ребёнка, – рявкаю я. – А я хочу выпить.

Гас стискивает челюсть до бугрящихся желваков и, взяв в руки бутылку, цедит вина в бокал, точно так же, как когда-то баба Саша капала себе корвалол в рюмку.

– Ой, дай сюда, жмотяра. – Я раздражённо забираю у него бутылку и щедро отливаю себе рубиновой жидкости. Делаю глоток, и ещё один, пока мой чувствительный к алкоголю мозг не размякает до состояния картофельного пюре.

– Я устала. – Тычу пальцем Гасу в грудь, после того как осушаю бокал до дна. – Во мне белка больше, чем в любом спортивном питании, а толку ноль. С сегодняшнего дня я накладываю российские санкции на твой американский член.

– Ты так быстро напиваешься, матрёшка, – усмехается Гас и тянет меня к себе на колени. – Я, наверное, иногда перегибаю палку.

– Наверное? Да ты самый…

– Не рычи, матрёшка. Я буду стараться быть более терпеливым, – обещает Гас.

И я наивно ему верю.

3

Гас

– Нравится девчонка?

Я опускаю руку на плечо прыщавого продавца из отдела овощей, который уже минуту пялится на задницу матрёшки, набирающей вонючие корнеплоды для своих органических смузи.

– Попец что надо. Прямо как у Эмили Ратаковски, – зачарованно тянет щенок и, чёрт меня подери, лезет под свой красный фартук, чтобы поправить яйца.

Как они, блядь, все мне надоели. Где бы ни появилась Сла-ва, она, словно радар для похотливого тестостерона, привлекает внимание всех окружающих мужиков. Неважно, во что она одета: в одно из этих её платьев, по размеру напоминающих носовой платок, или как сейчас – в спортивные шаровары и мою футболку, которую Сла-ва так мастерски завязала на животе, что теперь она сидит лучше, чем на мне. Все они сворачивают на неё свои шеи.

Я кладу дрочиле ладонь на макушку и вращаю по часовой стрелке, пока его ошалевшие глаза не упираются мне в грудь.

– Выше смотри, – подсказываю ему.

Дожидаюсь, пока он задерёт свой прыщавый подбородок, и начинаю прелюдию к лекции о хороших манерах:

– Запоминай, дрочила. – Тычу пальцем в матрёшку. – Это Сла-ва, моя невеста. Она к вам в магазин часто приходит всякую полезную хрень покупать. Детокс у неё, понимаешь?

Шумно сглотнув, тот кивает, поэтому я продолжаю:

– Узнаю, что ты продолжаешь на неё так таращиться, тебе больше нечем будет помидоры перебирать. Ни те, что на витрине, ни те крошечные черри, что ты прячешь в своих лосинах. Усёк?

– Малфой! – Грозный матрёшкин рык заставляет оторвать глаза от побледневшего лица. – Оставь парня в покое!

– Прихвати сельдерей, любимая, – предпринимаю я попытку её отвлечь. – Без него это твоё зелёное дерьмо не такое вкусное.

– За дуру меня держишь, Гас? Сколько можно уже?

Грозно оскалив клыки и решительно стуча пятками, матрёшка идет к нам. Я со вздохом убираю ладонь с макушки повелителя цукини и делаю шаг ей навстречу:

– Кажется, ты хотела ещё специй приобрести?

– Не заговаривай мне зубы, – шипит моя сексуальная кошка. – Мы же с тобой договорились, что ты перестанешь ревновать меня к каждому столбу.

Договорились. И я правда пытаюсь, вот только у меня ни хрена не получается. Иногда я даже скучаю по тем временам, когда не знал, что такое ревность. Как было просто с Камиллой: ей как минимум нужно было устроить афроамериканский гэнг-бэнг на моих глазах, чтобы заставить ревновать.

А от русской ведьмы у меня мозг рвёт без повода. Жестокая, оказывается, штука – любовь. Но по-другому бы я жить всё равно не хотел. Матрёшка – моя половинка, лучшая часть меня. Именно поэтому, блядь, меня так взбесило, когда повитуха в клинике заявила, что существует вероятность нашей несовместимости. Это, разумеется, чушь, поэтому я не понимаю, почему у младшего на темечке мозоль, а матрёшка при этом всё ещё не катается по полу, как колобок из русской сказки.

А ещё этот её отъезд на родину к грёбаному папе Карло, который меня на дух не переносит. Что, кстати, взаимно. Если бы он своей русской кочерыжкой такую дочь не заделал, я бы этому говнюку давно печень кулаками отмассажировал. Он мне на первом же свидании корявым английским текстом дал понять, что моя британско-американская задница его в качестве зятя не устраивает. И пусть младший на его недовольство сразу свою башку положил, на душе дерьмово как-то. Сла-ва месяц проведёт вдали от меня, с родственниками, один из которых слово «Америка» вместо матерного использует, а вторая так зла на моего отца за то, что не преподнёс свои сердце и яйца в бархатной коробке с ленточкой, что от неё тоже в любой момент можно ждать подвоха. Жопа, короче, какая-то. Скорее бы с этой бюрократической русско-американской волокитой всё утряслось, и мы могли пожениться.

– А нам точно нужно к Фионе ехать? – спрашиваю матрёшку, когда мы садимся ко мне в машину. – Может, она с каким-нибудь Шреком в болоте нежится?

Русская кабаниха и правда времени даром не теряет: по словам матрёшки, каждый день ходит на свидания и динамит приглашения Джо. Тот с расстройства даже свои ежедневные блядские вылазки забыл – ноет в сообщениях, умоляя организовать встречу с ней. Ещё один под чары русских ведьм попал. Хотя Фиона, скорее, русский богатырь.

– У Верушки последние два дня в Нью-Йорке остались. Хочу, чтобы вы поближе друг с другом познакомились.

Фиона – забавная девка, вот только у меня на эти два дня план расписан был: Сла-ве такие незабываемые проводы устроить, чтобы она весь месяц, проведённый в России, о них помнила, ходя враскорячку. И может быть, в Нью-Йорк она вернётся раскладной матрёшкой с мини-Гасом внутри.

Когда мы входим в бар, который выбрала Сла-ва, королева огров уже ждёт нас на плюшевых диванах в компании слащавого принца Чаминга, который вдвое меньше её по размеру.

– Пришла со своей закуской, Фиона? – уточняю я вместо приветствия.

– Я просила быть милым с Верушкой, Гас, – незамедлительно шипит матрёшка. – Иначе твоему астронавту отныне на каждую высадку придётся надевать скафандр.

Вот ещё.

– Расслабься, Славка, – миролюбиво заявляет Фиона, – Твой пожиратель смерти и так на нервах, что зазнобу свою в Россию на месяц отпускает мыкаться. Это, кстати, Филя.

Какой, на хрен, Филя?

– Я Фил, – вежливо поясняет её щуплый поклонник, торчащий из подмышки.

Воображение быстро дорисовывает ошейник с шипами и кляп у него во рту, и мне приходится несколько раз мотнуть головой, чтобы избавится от непрошеной картины.

Мы усаживаемся напротив них, и пока я изучаю меню, которое услужливо плюхнул перед моим носом доходяга-официант, Фиона с матрёшкой начинают оживлённо разговаривать по-русски. Они, словно специально, не говорят ни слова матом, поэтому я ни хрена не понимаю.

– Нравится Фиона? – спрашиваю у притихшего сабмиссива, после того как называю официанту заказ.

При упоминании имени Фионы у того в глазах начинают искрить восхищение и обожание: