Клуб дневных мечтателей

Первая порция вводных (преамбулоид инженера-автора)

О высших людях (о которых лишь одних и повествует сия книга) я планировал сказать в самом начале. О блаженных разлить мысль уже во вступлении. И о Последнем Человеке – тоже в самом начале. Да так и не придумал, как половчее это сделать. Ну и проехали. С другого начну.

В нашей реальности, которая очень любит всё объяснять, комментить и забалтывать; – по причине того в ней и будет рано или поздно объяснено абсолютно всё. Объяснениям потребуется место. Так что выживут в относительно здравом уме лишь самые подготовленные хранилища.

Лето плывёт и оплывает нагретой полуденным воздухом парафиновой свечкой, погасшей ещё ночью, тает в необъятном коммунальном облаке общего пользования. «Гектары» «памяти» нескончаемыми цепочками одинаковых блоков дрейфуют, текут в усталые наши коробки; потрескивает безопасным (пока) сладковатым воздушным электричеством ленивый воздух, окружающий нас. Но завтрашним шквалом уже полны небеса, и к утру пришедший в холод шепчет сад: «Коробки ваши нашим блокам не в размер». Кто-то помнит весну, смутно, но помнит. Что было раньше – то ли кризис, то ли благоденствие, трус, мор, глад, ноль, взрыв, скачок в новый эон; никто не решится сказать наверняка. Одним мерещится прелюдия к кризису короны (был он?); другие поднимают со дна неглубокого, но непроглядного омута баснословные коррупционные скандалы, изменившие мир (были?). Третьи вообще не помнят ничего.

Сонм модераторов сортирует блоки, пускает в распыл петабайты бесценного груза и загружает – составами – шлак и пустую породу в беззащитные, кефирные тела. Каждому – своё.

В людей лениво играют на разбитой «клаве», скача между плоскими реальностями по старинке – с зажатым «шифтом».

Самый успешный стартап года

Дэйдримы – бизнес-проект, основанный загадочными энтузиастами на излёте февраля 2020 года, в начальные недели пандемии.

Едва появившись, Daydreamers Club «выстрелил», по слову нобелевского классика, «подобно Этне» и развивался экспансивно, уже к началу лета став самой успешной франшизой страны. Дэйдримы открывались десятками, потом сотнями по всей России ежедневно.

В наводнивших интернет баннерах, постах для соцсетей, email-рассылках первой рекламной кампании (создавалась явно второпях) «суть предложения» формулировалась грубо, в лоб:

«Ложись с кем хочешь».

«Новый канон» человеческой коммуникации: максимальная близость для не близких друг другу людей

Создатели бренда ждали от первых рекламных активностей по меньшей мере десятикратного увеличения числа первых проданных франшиз до конца финансового года. Однако уже к середине I квартала цифра превзошла план в несколько сотен раз – почти без рекламы. Простой и гениальный по замыслу бизнес продавал себя сам.

Категория услуг совместного времяпрепровождения в «семейно-постельном блиц-режиме» (так это называлось в черновом манифесте бренда) оказалась для бизнеса «террой инкогнитой». Конкурентов у Daydreamers Club просто не было. В чём-то схожими – с большими оговорками – назывались мини-отели для интимных встреч «на час» и сети городских антикафе. Коливинги (по сути – советские коммуны) в соперники также не годились. Спид-дейтинг и клубы «кому зазо» были и вовсе далеко. Дэйдримы не имели близкородственных аналогов.

Потребителями их, тем не менее, стало всё взрослое население в диапазоне 18-65+. Просматривались перспективы выхода на зарубежные рынки – для каждой страны разрабатывались свои так или иначе уникальные бизнес-планы, но потенциальная аудитория везде была огромна.

Услуги дэйдримов стоили поначалу дорого, однако предложения корректировались с прицелом на демократизацию – и вскоре формат стал доступен подавляющему большинству.

Что же такое был дэйдрим? Формально – представлял собой аналог гостиничной сети, состоящей исключительно из двухместных номеров. Но лишь формально.

«Номера с двуспальными кроватями оборудованы прозрачной перегородкой из пластика таким образом, чтобы лежащие не касались друг друга, но могли общаться. Комната разделена преградой, что исключает переход с одной стороны на другую. Находиться в постели можно одетым в нашу одноразовую пижаму или своё нижнее белье – на усмотрение посетителя. Под запретом использование средств связи и ноутбуков. Других ограничений нет – можно общаться, ходить по номеру, прыгать по кровати, есть, смотреть телевизор, читать, просто валяться и даже спать». (Из описания франшизы.)

Слово «day» означало, что вечером и ночью дэйдримы не работали, – эта мера должна была исключить романтику, вообще матримониальные аспекты как таковые. Главной фишкой стартапа создатели считали суперспособность дэйдримов снимать любые психологические барьеры, ментальные зажимы и аберрации человеческих душ. Деконструкция фобий в субординации «подчинённый-босс», перезапуск отношений, редукция неуверенности и прочих нежелательных эмоций, бонус в принятии важного бизнес-решения, профилактика депрессивных состояний, сублимация полового влечения… – список можно продолжать долго. Это активно «п у шилось» всеми каналами коммуникации и имело эффект сумасшедшей силы. Люди видели, проникались и шли – ибо сам сетап был слишком похож на правду. «Верю», дружно сказали РФ-СНГ, а вскоре и все остальные.

В первые же дни после официального старта многим стало понятно, что дэйдрим создавал принципиально новую парадигму общения, являясь открытием, сопоставимым по значимости с появлением инструментария интернет-коммуникаций и даже в чём-то его превосходя.

Потому что Daydreamers Club предполагал и предлагал предельно возможную близость для не близких людей.

«Brand essence на миллиард» принёс первый буквальный 1 (один) миллиард долларов уже к закрытию пилотного квартала. Мир не знал ничего подобного столь стремительному набору высоты.

Первый апдейт франшизы

«Приложение 1.1. По результатам опросов, проведённых в первые недели после запуска, решено сделать комнаты дэйдримов (капсулы – триты) полностью прозрачными и видимыми снаружи (пока лишь из общего офисного холла, но не с улицы) – однако в будущем планируем «упразднить» (сделать прозрачными) также и внешние стены. Данная мера принята после нескольких попыток мужей и жён наших клиентов проникнуть в трит. Теперь при желании каждый может ради личного успокоения промониторить происходящее в капсуле-трите».

«Приложение 1.2. Скорректированный слоган бренда – Будь смелее. Будь ближе!»

Что это было?

Причиной первых проблем славного стартапа стали не только и не столько разгневанные супруги. Члены комиссий по нравственности, «говорящие головы» консервативных СМИ, ведущие аналитики с ТВ, официальные спикеры основных конфессий дали толчок бурной дискуссии о правомочности возникновения смелой новации. Магнетизм праведного гнева был столь велик, что даже тишайшие, травоядные эфиры утренних развлекательных передач лили на дэйдримы потоки лютой злобы. Хайп тысячекратно умножился соцсетями, и в считанные дни в масс-медиа возник, забушевал инфернальный костерок, задавший тему на весну.

Понять причину было несложно: суперстартап стал слишком популярен уже в первый месяц. Очевидно, что растущая всенародная тяга к Daydreamers Club мешала плановому развитию главной медийной фабулы сезона – актуальной пандемической драмы – в сюжетном русле, уготованном ей ответственными мастерами больших стратегий.

Каление ненависти достигло апогея в момент реального покушения на жизнь создательницы «стартапа десятилетия» и владелицы франшизы – блогерши Razoq прямо во время закрытого стрима для подписчиков высших тиров её Patreon-аккаунта: ворвался, вопя, человек в антивирусной маске с арматуриной в руках, стрим был прерван, Razoq вновь вышла на связь лишь на третий день – из реанимации Первой Градской (38,6k+ сочувственных лайков в первую же минуту эфира), продемонстрировала фанам опасно рассечённую бровь и вывихнутое плечо (77k+ гневных эмоджи за три минуты, количество дислайков зашло за полмиллиона), решительно уверила, что Daydreamers Club она ни коем случае не бросит, а упрочит, усилит и продолжит развивать всему наперекор (19М+ лайков и сердечек in total).

Однако через пару-тройку месяцев всё улеглось. Подверглись корректировке регламенты франшизы – триты, как уже сказано, открылись обозрению «из внешнего мира» (хотя стёкла при этом сделали ударопрочными). После бурного обсуждения поправок в Основной закон – беспорядки, сотни пострадавших, – а также очередного, куда более драматичного витка пандемии даже самые яростные хулители Daydreamers Club потеряли к нему интерес.

Произошедшее в конце весны торжественное захоронение мумии В.И. Ленина (не только его, но и мумий всех его двойников, о которых официально сообщили впервые – и предъявили ошарашенной публике шестерых совершенно идентичных Ильичей) на полмесяца затмило прочие новостные поводы и окончательно сняло дэйдрим-холивар с повестки. Довлеет дневи злоба его.

Линия 1: Судьба человека (г. Новосибирск, дэйдрим «Сибиряк плюс»)

– Как же может столько открытости и вранья одновременно держаться на одном лице? Вот скажи мне! Как они умещают на личинах своих… всё и сразу? Может, специально такими крючат, чтобы думали о них только плохое? Но зачем? А как же любовь избирателей, голоса, вот это всё? У меня сбой логики.

– Да лан те. Терпимые они. В конце концов – приемлемые. У нас с тобой лучше, можно подумать. Ты про которого из?

– Да про всех я. Включая нашего.

– Это профдеформация. Они существа иного порядка. Посмотри на любого из коллег, кто больше десяти на оперативной оттрубил – разве человек? А эти – подавно. В стае живут двадцать четыре на семь, они не люди, а маугли. Давай вырубим и просто полежим. Я, может, даже посплю. Или… Включи-ка «Спас», там старые фильмы. Под «Комсомольцев-добровольцев» придавить полчасика. Чего бы нет?

– Ну, как в обычной жизни… Мужик первый засыпает. Х-ха-ха! Не-ет, смотреть вот так на меня точно не надо, лейтенант! Я ни на что не намекала…

– Смешно смеёшься. Давай ещё.

– Ну тебя!

Молодой человек с лицом широким и простым поиграл желваками, по-детски улыбнулся и придвинулся вплотную к прозрачной перегородке. Лежащая по ту сторону красотка лет тридцати (классическая дива бэк-офиса, перенакрашенные алые губы, щедрый перебор с золотом на шее и в ушах – да и с ямочками на щеках и подбородке) хохотнула уже серьёзнее и сделала то же самое. Её собеседник говорил тихо, но жарко – пластик потел под губами:

– В тебе живой огонь есть… открытый. Обычно так не смеются, сама знаешь, как у нас все в отделе: одна жеманно, другая тупо, третья зло… Мне и работать с тобой нравится. Даже просто рядом находиться приятно.

– Лан те!.. Я не против комплиментов. «Говорите, говорите!» Ты вообще-то классный, старлей, не похожий на всех. Ты участливый. Тот ещё хитрец, умеешь нравиться. Но участливый. Таких больше нет в конторе. И да, спасибо за приглос, всё же дорогое удовольствие.

– Для своих не жалко. Перебрось пульт, а? Сам пощёлкаю. Вон там, наверху, щель есть. Просунь и отпусти.

– Счас. Лови… Ай! Прямо в глаз! Ой-й.. Фингал же будет. Прости! «Первый уснул», в глаз схлопотал. Осталось налево сходить! Полноценная личная жизнь! Ой. Мамочки! Ой, всё. Это моё смущение. Меня смутить – постараться надо. Но сейчас… нервное. Чужой мужчина в пижаме, а всё как дома, шкаф икеевский, да и «плазма» у нас, кстати, такая же.

На «чужом мужчине» и «у нас» молодой человек резко погрустнел. Дива заметила – заметалась:

– Мы с тобой уже давно как свои ведь… В смысле, ты мне теперь больше чем друг, хотя… Давай, щёлкай уже на свой «Спас»… Вредно глазеть, граждане! Морды в пол!

Реплика летела в проходящую мимо с глупым подхихиком пару праздношатающихся допризывного возраста – таких немало было по первости. Желающих посмотреть, «что за дэйдримы ещё такие», не ошарашивали сразу при входе требованием паспортов – давали осмотреться, так что у каждого вошедшего в чертоги «дневных мечтаний» имелась полная свобода передвижения длиной примерно в полминуты; и этим пользовались. Обладал некой «всё-же-двусмысленностью» формат DDC, так что публика всех возрастов и степеней испорченности забывала приличия и бесцеремонно таращилась на возлежащих в тритах. В первую очередь все глаза включало беспечное юношество. Гневный окрик ушей не достиг, но по эмоции очаровательного женского лица, перекошенного милой злобой, подростки всё поняли, стихли, увели взгляды. Довольная дива перевернулась к собеседнику, вынула красивое, холёное колено из-под простыни:

– Хотя… чего кокетничаю. Нормально. Все так – и мы так.

– Отвлекись. Ты давно в конторе?

– Пять лет, ты?

– Сильно меньше. Не люблю долго на одном месте, скукотень. Кой смысл держаться насиженного места.

– Ты что, как это «какой смысл».

– Ну, а тебе не надоедает?

– Не-а… Так. Пойду-ка посуду помою.

– С ума сошла?

– Что не так?

– Расслабься, ты ж не дома.

– «Делай, что хочешь» тут девиз? Я хочу помыть свою чашку. Не привыкла оставлять другим.

Не веря, что делает это, Нина вскочила, в чём была, и как могла медленно подошла к умывальнику в углу трита – открыла кран, сполоснула чашку от чайной заварки. Она делала всё невозмутимо и, как ей показалось, плавно и с достоинством, но спина дрожала от ощущения прилипшего к ней взгляда. Не спеша обернувшись, поймала резкое движение его глаз в сторону экрана. «Вот власть-то наша над вами», подумала с удовольствием, ложась обратно, упала пунцовой от смущения щекой на подушку и продолжила разговор с коллегой, покрасневшим гораздо сильней, чем она сама:

– Так, значит, предлагаешь всё бросить?

– Да. Нет. Может быть. По крайней мере, эта перспектива веселее и интереснее, чем тошнить до пенсии… Или до первой подставы.

– Ну, до пенсии точно не доживём. Одних вирус доконает, других догонит, – она говорила это, длинно зевая, – бандитская пуля. А-а-а-х-х-х.

– Третьих – инфляция. Четвёртых – безработица.

– И всех нас отпоёт обнуль.

– Уж точно… Вон они. Построились.

– Почётный караул.

– У нас на похоронах.

– Переключи ты их скорее!.. О-о. «Комсомольцы-ы…»

– «Добровольцы-ы…»

Она смотрела на него, дурашливо подпевающего советским героям, и слышала лёгкие уколы в сердце – тончайшей нано-иголкой, чуть выше нижних порогов чувствительности. «Мы ничего такого не делаем», показался вдруг совсем нежданный гость – самооправдание. Чего это. Перед кем это и за что. Взъерошила рукой короткую причёску, сбивая себя с лишних мыслей; поправила простыню на груди, сквозь мысли вдруг услышала: он что-то рассеянно и как бы не ей говорил вполголоса, так, что пришлось прислушаться – стекло изрядно гасило звук:

– Бабушки моей фильм. Любимый. Она меня забрала к себе. То есть, родители. Ей сдали. Рос у неё. Мы всё время. Смотрели вместе. Но позже я смеялся уже. Подростком когда стал. Давно её уже нет.

– Когда с обеда будем возвращаться?.. Точно: отлился твой синяк… Прости, тихоня Дима. Знаешь, а мне всё-таки этот формат нравится. Хочу с девчонками сюда сходить. А то караоке-боулинг. Скорее бы границы открыли.

Она многозначительно постучала лиловым когтем по перегородке и заглянула молодому человеку в сердце:

– Залежим по душам, как с тобой сейчас. Дамский угодник.

У старлея вспотели ладони. Но главный гусар райотдела и сейчас не подал вида, что взволнован.

– «Залежим»! Идея, согласен, гут. Тем более, тут за «рефералку» бонусы хорошие. Взять абонемент на отдел? Психологическая разгрузка. Только, знаешь… По мне, тема эта всё-таки одноразовая. Разок попробовать, а второй уже не потянет, надоест.

– Это, «братиш», твоя внутренняя проблема. Ты, похоже, товарищ непостоянный, в любой ситуации «на автомате» ищешь повод для соскока. Не завидую жене. Будущей.

– Но согласись: больше раза скучно. Хотя с тобой бы ходил и ходил.

Коготь перестал цокать по пластику.

– Дима. Ты парень хороший, но пусть тема эта нас не касается, ок? «Не подкатываю» он, ну да! Я замужем. Мужа люблю. И сына. То, что я сюда пришла, ничего не значит.

Он молчал.

– Так что без заходов. Видишь «тревожную» у изголовья? Въезжаешь, зачем она? Я тебя хорошо знаю как коллегу. Но сейчас – не усугубляй. Не порти впечатление.

– Да я вообще ничего, товарьщ старш сержант. Что ты завелась, Нина?

Она резко приподнялась на локте – глаза гневно прищурились, щёки и ямки вмиг побелели от ярости:

– Э… Это мой муж! И сына привёл. Вон они стоят, за стеклом… Что за…

– Опа…

– Эй! Чего пришёл? Лёшку притащил! Ты что творишь? Лёшенька, иди домой, папа не в себе!

Старлей не мог оторвать глаз от её великолепного, как летняя гроза, праведным огнём пылающего гнева. Через пару секунд опомнился, присоединился к ней:

– Слышь, муж. Уходи. Никто тут ничё не делает. Уводи ребёнка. У-во-ди, говорю! Е-го! Не слышит.

– Ну как так, Дима, скажи мне, как можно с таким?.. Шаг влево, шаг вправо! Девять лет одно и то же! Он ненормальный! Опозорит на весь Новосиб! Лёшу-то зачем?

– Не бойся. Я на твой стороне. Возьми плед мой. Лови.

Линия 2: Мужик и медведь (г. Москва, дэйдрим «Ленинский»)

– Коллеги, ещё перед началом встречи хотел просить вас извинить меня за внешний вид, но потом… передумал, а смысл? (Смех в динамиках ноутбука.) Наш сегодняшний митинг мы начинаем… Вы меня хорошо видите? Надеюсь, всего целиком? Это же главное, ради чего вы здесь! (Новый смех в динамиках.) Софья… Владленовна, прошу, левее камеру. Спасибо. Софья Владленовна любезно согласилась держать и, так сказать, модерировать ноутбук во время нашей встречи. Сейчас она лежит напротив меня, хочу сказать слова благодарности, если можно, восхищения её… великолепием её восхити… Вам удобно на вашей стороне? Постараюсь не очень эмоционально, чтоб не трясти кровать. Хорошо. Итак, у нас уникальный пробный эфир, даже не спрашивайте, чего мне стоило пронести сюда ноут с камерой, только благодаря моим гарантиям и личным связям с самой Razoq… Так. Друзья! Мы начинаем митинг словами о необходимости вдохнуть новую жизнь в наши бизнес-отношения, освежить, так сказать, показать полную открытость…

– Игорь Олегович, слушай, давай сам начну, так будет лучше. В общем. Мы приняли твоё предложение провести встречу в необычном формате дримтима…

– Дэйдрима.

– Да… дрима. Приняли потому, что, говорю положа руку на сердце, уже договорились, всем советом, выходить на тендер. Не приглашая в него твою команду, Игорь Олегович. Три года наше сотрудничество… (Связь рвётся на полминуты, возобновляется с того же по смыслу места.) …было продуктивным, но в последние полгода оставляет желать, так сказать.

Игорь по привычке смотрел (мысленно) на очередную происходящую с ним неприятность нарочито безучастно, как бы со стороны – и со спокойной ясностью видел, какой же сам он в ней маленький и беззащитный; на этой огромной кровати он казался себе ничтожным дождевым червём, выползшим во время тёплого ливня на самую середину бесконечного асфальта – и тут разбитым тяжёлыми каплями тупых комментариев и медленно высыхающим от прямых убийственных лучей чужого авторитета. Сифонило неприятным дежавю, – однажды в заоблачном детстве он уже выслушивал от дяди Серёжи подобные разносы. В присутствии Игоревых друзей-пацанов тот отчитывал его за отцовскую удочку (из-за одной неосторожной шалости тогда накрылась их рыбалка – отец при этом молчал; он вообще никогда не повышал на Игоря голос, но и грубого друга почему-то не одёргивал). И так же, как тогда, хотелось объясниться, сказать, что не виноват, «сломалось как-то само». И – не хотелось унижать себя такими нелепостями, как извинение. Я лучше помолчу. Плевать, что при всех. Вообще не буду слушать старого дебила. Отец его не любил никогда, я подавно. Какое прикольное, оказывается, изголовье. Зачем его таким чудным сделали, интересно?

– Интересно тебе, что говорю? Да ты, похоже, не слушаешь меня, Игорь Олегович?

– Сергей Иванович, я понимаю вас, уважаю мнение ваше и уважаемых коллег, готов принять любое решение, но – давайте не будем торопить события, а лучше вместе подумаем над вариантами дальнейшего…

– Без давайте. Мы лучше послушаем тебя. Ты обещал расписать нам всю кампанию на этот и на 21-й, будем рады увидеть наконец внятное деловое предложение. Такое же креативное, как твоё исподнее в жёлтый горошек. (Рокот подобострастного хохота в динамиках.)

– Сергей Иваныч, хах, не горошек, а пчёлки. Gucci Beehive, лимитированная серия, между прочим. Вам не всё видно. Кстати, и у Софьи Владленовны, которую вы не можете наблюдать, она держит ноутбук… хочу сделать комплимент её очаровательным…

– Давно всё наблюдал уже. Игорь Олегович. Ближе к делу.

Линия 3: Ночь и безумец (г. Саратов, дэйдрим «Волга-Волга»)

– Суть «Легенды о великом инквизиторе» заключается в вопросе, выдерживает ли человек свободу. Эта мысль может свести с ума. Страшно в зрелом возрасте пережить крушение мировоззрения. Чёрный ветер свободы сбивает с ног. Человек судорожно ищет себе новую броню: то масоны, то врачи-убийцы. Как китайский уродец, выращенный в вазе, он погибнет, если его перенести в вазу с другой деформацией… А русский не может жить на интеллектуальной свободе. Не выдерживает. И поэтому он живёт верой… Но это не интеллектуальное рабство. Это просто другое отношение к истине.

– Красиво.

– Лучшая книга русских. В оригинале ещё красивее.

– Ты где работаешь?

– KFC. Шофёром и на складе. Я таксистом был.

– На кого учился?

– Закончил академию ФСБ. В начале 90-х поступил, молодой. Прошёл, триста абитуриентов на место. Мой отец был знаменитый, ну, у нас на родине, военный, он воевал с детства. Иначе меня не взяли бы.

– Ха, с детства.

– Совсем мальчиком в партизаны ушёл, ещё когда с французами воевали. Называлась Первая Индокитайская. С конца сороковых.

– А ты воевал?

– Нет. Помню только, когда совсем маленький был, американцы Ханой бомбили.

– Так забавно говоришь: «бомбири».

Собеседник скромной, но безудержно смешливой девушки – нежного создания, смущенно и односложно щебетавшего из-под простыни, – на минуту замолчал. Что-то в словах юной узбечки (или откуда она?) задело за живое немолодого и очень спокойного человека, и это было заметно даже по его невозмутимой, как часто бывает у видавших жизнь азиатов, внешности. Она перебирала простыню пальцами и что-то мурлыкала. Молодость, что они понимают. Миниатюрный, но крепкий и жилистый вьетнамец с острыми чёрными усиками на красивом лаковом (ну, красиво же!) лице вновь заговорил, на сей раз внятно отделяя «л» от «р»:

– Нет, я нормально говорю.

– Так странно. Тебе же, наверно, уже должно быть лет под 50, раз ты учился в 90-е годы. А выглядишь на 30. У тебя дети есть? А внуки? Скажи, как тебя зовут?

– Есть, все есть. Я здесь Миша, но вообще-то Мынь.

– А я Мухаббат, и здесь, и везде!

– Мне во внучки годишься. У вас разве такое дозволяется, чтоб с мужчиной лежать?

– У нас нельзя. Тут, в Саратове, можно.

– Родители твои где?

– Умерли давно. Я их не знала. Наверно, узбеки. Я сама из Навои.

– Скажи что-нибудь на вашем.

– [переведено Google translate] Хочу, чтобы нашёлся мой отец. Я никогда его не видела, но знаю и верю, что он жив. Я помню, как меня баюкал кто-то в детстве – и я уверена, что это был мой папа. Однажды я его непременно найду. Я знаю про него, что он очень добрый, и я его узнаю сразу, как только встречу. Я думаю, он живёт в России. Потому что: если б он жил у меня на родине, то он давно нашёл бы меня.

– Звучит почти как музыка. Что ты сейчас сказала?

– Это, ну, такая сказка. Мне в детстве кто-то перед сном читал сказки, а кто, не помню.

– А что значит имя Мухаббат?

Из-под простыни, накрывавшей лицо, как паранджа, осторожно выглянул глаз, чёрно блеснул на задумчиво сидящего вьетнамца:

– Расскажи ещё про ту русскую книгу.

Линия 4: Бювар и Пекюше (Сукино болото) (г. Москва, дэйдрим «Тверской №1»)

– Саня, нафиг мы сюда пришли. Лучше в баре посидели бы, их полная Тверская же пока что открыта. Айда в бар! Что это за…

– О, смотри.

– Куда?

– Два стекла от нас.

– П-хах! Да… ладно! Это ж сама! Неожиданно!

– Как раз ожиданно. Она ведь здесь как дома. Эх! Жаль, мобилы отняли.

– Вот бы снять её! В смысле, на телефон. Сразу бы миллион просмотров. Хотя они сами, ты глянь, чего-то стримят. Тоже хочу в стрим! Эй! Как её называть-то… Мадам Razoq! До меня добьёт её камера? Блииииин, почему не могу их затиктокать, да как же это…