Капитан Темпеста. Город Прокаженного короля (сборник)

– А может быть, вы первый не решились бы посмеяться? Вы не подумали об этом! – резко прозвучало с губ закованной в железо молодой герцогини. – Ведь я в военном деле буду поискуснее вас.

– Это вы, женщина-то? Ха-ха-ха!

– Так вот что, синьор Лащинский: раз вы угадали мою тайну, то, если турок вас не убьет, мы с вами дадим защитникам и обитателям Фамагусты другое интересное представление.

– Да? А именно?

– Мы доставим им удовольствие видеть, как бьются между собой христианские рыцари, будучи смертельными врагами, – хладнокровно ответила герцогиня.

– Гм! Может быть, – пожимая плечами, сказал Лащинский. – Но даю вам слово, что все-таки я буду щадить вас как женщину, кирасу же вашу обязательно прорву, несмотря на то что она тоже стальная, как и моя.

– А я со своей стороны обещаю вам, что непременно перережу вам горло, чтобы вы не могли выдать другим моей тайны, которая должна остаться при мне. Поняли, синьор Лащинский?

– Гм! Увидим… Однако нам лучше отложить эту интересную беседу до более удобного времени. Турок давно уже подает ясные признаки нетерпения.

С этими словами поляк пустил снова в ход своего коня и со вздохом прибавил про себя: «Как бы я был счастлив, если бы мог дать свое имя такой смелой женщине!»

Герцогиня молча последовала за ним.

Сын дамасского паши, ожидавший их в десяти шагах, внимательно вглядывался в христианских рыцарей, как бы изучая их.

– Кто первый из вас желает помериться с Дамасским Львом? – спросил он, салютуя саблей своим противникам.

– Медведь из польских лесов! – отвечал Лащинский. – Если ты можешь похвалиться такими же длинными и острыми когтями, как дикие звери, обитающие в пустынях и лесах твоей родины, то я одарен страшной силой зверей моих родных болот. Вот сейчас увидишь, как я одним взмахом своей шпаги разрублю тебя пополам.

Турку, очевидно, очень понравились эти слова. Он звонко рассмеялся и, размахивая над головой саблей, весело крикнул.

– Моя сабля ожидает вас! Посмотрим, удастся ли старому польскому медведю сладить с молодым дамасским львом!

Более ста тысяч глаз было устремлено на готовившихся вступить в единоборство рыцарей, все необозримые фаланги мусульман собрались перед своим станом, чтобы посмотреть на этот интересный турнир.

Поляк левой рукой подтянул поводья своего коня, между тем как турок взял поводья своей лошади в зубы, чтобы иметь свободными обе руки. Оба противника пристально глядели друг на друга, точно желая загипнотизировать один другого взглядами.

– Если не решается напасть лев, то это не замедлит сделать медведь! – вскричал наконец Лащинский. – Я не охотник долго ждать.

И, так яростно пришпорив свою лошадь, что она заржала от боли, он налетел на турка, который ожидал его неподвижно, как утес, защищая голову саблей, а грудь – ятаганом.

Заметив намерение поляка, Мулей-Эль-Кадель одним легким нажимом колен заставил своего снежно-белого коня сделать искусный скачок в сторону и в то же время так сильно взмахнул саблей над головой противника, что мог бы прорубить его шлем, если бы попал в него.

Поляк, очевидно ожидавший такого выпада, ловко отразил назначенный ему удар и продолжал наступление, сыпля удар за ударом. Оба всадника бились с равной храбростью, защищая не только самих себя, но и головы своих коней, чтобы не пострадали и они. Лащинский все с большей и большей яростью наскакивал на своего противника, не переставая кричать, что перерубит его пополам, как связку сухих прутьев.

Зрители криками старались еще больше разжигать сражавшихся.

– Хорошенько проучите этого балаганного паяца, капитан Лащинский! – кричали со стен венецианцы, когда видели, как турок вертелся под бешеными ударами противника.

– Уложи проклятого гяура! – ревели со своей стороны турки, когда Мулей-Эль-Кадель ураганом налетал на поляка, заставляя своего белого коня проявлять чудеса ловкости.

Только одна молодая герцогиня молча и неподвижно сидела на своем коне, внимательно следя за всеми действиями бившихся, она в особенности изучала приемы Мулей-Эль-Каделя на тот случай, если придется ей схватиться с ним. Воспитанная своим отцом, герцогом д’Эболи, который считался первым бойцом во всем Неаполе, славившемся на весь мир своей образцовой школой фехтования, эта отважная молодая девушка обладала всеми качествами истинного воина, она чувствовала себя в силах не только состязаться с Дамасским Львом, но даже и победить его.

Поединок с возрастающим с обеих сторон ожесточением продолжался довольно долго. Поляк вскоре убедился, что турок обладал поистине стальными мускулами и еще большей ловкостью и неутомимостью, чем он сам, поэтому захотел попытаться покончить с ним одним особенным приемом, которому в то время учили по секрету в военных школах. Но это-то и принесло ему гибель. Молодому турку, должно быть, этот прием был хорошо известен и не являлся для него неожиданностью, судя по тому, как он ловко отпарировал коварный выпад поляка и сам нанес ему своей кривой саблей такой удар, который Лащинский не в состоянии был отразить. Сабля турка разрубила кирасу поляка с левой стороны груди и нанесла ему глубокую рану.

– Лев победил медведя! – вскричал молодой турецкий витязь, с торжеством размахивая окровавленным оружием вокруг головы, между тем как сотня тысяч голосов восторженно приветствовала его.

Поляк несколько еще мгновений продержался в седле, крепко сжимая в правой руке шпагу, а левую прижимая к ране, точно желая этим остановить бившую из нее ключом и заливавшую кирасу кровь, затем он тяжело свалился на землю, гремя вооружением и не выпуская из правой руки замершую в ней шпагу.

Капитан Темпеста не стал терять времени. Вынув шпагу, он подъехал к победителю и спокойно сказал ему:

– Теперь вы будете иметь дело со мной, синьор.

Молодой турок окинул юношу взглядом удивления, смешанного с симпатией, и воскликнул:

– С вами? С таким юнцом?!

– С которым вам, однако, придется повозиться подольше, чем с этим полустариком, – самоуверенно отвечал капитан Темпеста. – Но быть может, вы желаете отдохнуть несколько времени?

– Нет, в этом я не чувствую никакой надобности. Тем более что с вами я справлюсь очень скоро, несмотря на вашу похвальбу. Вы слишком слабы, чтобы биться с Дамасским Львом.

– Зато не так слаба моя шпага, синьор, – возразил юный рыцарь. – Берегитесь, иначе вы можете погибнуть от нее.

– Неужели вы тоже львенок и будете опаснее польского медведя? – смеялся молодой турок.

– А вот увидите.

– Скажите мне сначала ваше имя.

– Меня зовут капитаном Темпестой.

– А! Это имя не ново для моего слуха.

– Как и ваше для моего.

– Вы – храбрый юноша.

Капитан Темпеста в ответ на этот комплимент грациозно поклонился и сказал:

– Ну, я начинаю. Берегитесь!

– Жду вашего выпада, но беречься советую скорее вам. Мне очень будет жаль, если я должен буду лишить жизни такого благородного и смелого юношу, – заметил турецкий рыцарь.

Противники сначала разъехались в противоположные стороны, потом понеслись навстречу друг другу.

Капитан Темпеста оказался не только образцовым фехтовальщиком, но и великолепным наездником, судя по тому, с какой ловкостью и грацией он повернулся со своим конем, сделал большой круг и вихрем налетел на своего противника. В тот самый момент, когда Мулей-Эль-Кадель приготовился отразить нападение, он уже получил тяжелый удар венецианской шпагой по самому горлу, но, к счастью для турка, шпага скользнула по кирасе и только прорвала ее. Турок хотел отбить второй удар, но тоже не успел и почувствовал, как оружие противника снесло у него с головы шишак вместе с розовой шелковой чалмой.

– Какой великолепный удар! – вскричал Дамасский Лев, удивленный молниеносной быстротой, с которой был нанесен удар. – Да, этот мальчик действительно несравненно искуснее польского медведя.

Капитан Темпеста снова сделал круг и вторично подлетел к своему противнику с поднятой шпагой, одинаково готовый как к нападению, так и к отражению. Проскользнув с левой стороны турка и отразив его саблю, он стал гарцевать вокруг него, превосходно управляя своим конем, не уступавшим турецкому.

Пораженный этими неожиданными маневрами, Мулей-Эль-Кадель с трудом увертывался от нападений своего ловкого врага. Очевидно, и конь его, которому перед тем уже пришлось сильно напрягаться, начал уставать. Благородное животное чувствовало это. Собрав последние силы, оно с громким ржанием взвилось на дыбы, чуть не сбросило с себя всадника и несколько минут вертелось на одних задних ногах перед конем капитана Темпесты, только теперь входившего в настоящий азарт.

Зрители с обеих сторон продолжали поощрять и ободрять бойцов криками:

– Смелее, капитан Темпеста! Со смелым Бог!

– Да здравствует храбрый защитник креста!

– Срази скорее и этого гяура, Дамасский Лев!

Капитан Темпеста, все время сохранявший изумительное хладнокровие, с такой быстротой нападал на своего противника, что тот едва успевал увертываться от нападений. Большие черные глаза венецианского витязя горели огнем, нежное лицо его покрылось живым румянцем, пунцовые губы трепетали, а тонкие ноздри раздувались, как у старого солдата, почуявшего запах пороха.

Казалось, движения коня капитана Темпесты становились все более и более быстрыми, между тем как арабский скакун Мулей-Эль-Каделя, видимо, ослабевал, хотя все еще взвивался на дыбы и всячески храбрился, не желая выдавать своего господина.

– Берегитесь, Мулей-Эль-Кадель! – крикнул вдруг капитан Темпеста и ударил его шпагой под правую руку, где был небольшой промежуток между кирасой и наручником.

Турок испустил крик боли и гнева, покрытый оглушительным, как рев моря в бурную ночь, гулом голосов его единоплеменников, бесновавшихся от досады.

Зато воины на стенах Фамагусты весело махали флагами, платками и оружием с надетыми на него шлемами.

– Да здравствует наш молодой капитан! Слава Богу, капитан Лащинский отомщен! – восторженно кричали они.

Вместо того чтобы броситься на раненого и добить его, на что, по тогдашним понятиям, капитан Темпеста имел полное право, он остановил своего коня, с гордостью и состраданием глядя на своего противника, который только страшным усилием воли держался в седле.

– Признаете вы себя побежденным? – мягко спросил венецианский витязь, подъезжая к турецкому.

Вместо ответа последний вновь хотел поднять свою саблю, чтобы продолжать борьбу, но не имел уже на это силы. Зашатавшись, он ухватился за гриву коня, но тут же, как перед тем поляк, свалился на землю. Крики радости со стен крепости и вопль отчаяния из турецкого стана потрясли всю окрестность.

– Добейте его, капитан Темпеста! – кричали защитники Фамагусты. – Сострадание к неверным неуместно! Прикончите его!

Но молодой победитель сошел с коня и, держа в руке шпагу с окровавленным острием, подошел к турку, поднявшемуся на колени.

– Я победил вас, – сказал венецианский рыцарь.

– Да. Добейте меня, это ваше право, – отвечал турок.

– Капитан Темпеста не привык убивать людей, которые уже не в силах оказать сопротивления, – отвечал победитель. – Вы храбрец, и я дарю вам жизнь.

– Я не думал, чтобы христиане были так великодушны, – полусдавленным голосом проговорил Дамасский Лев. – Благодарю вас. Я никогда не забуду великодушия капитана Темпесты.

– Прощайте, синьор. Желаю вам скорого выздоровления.

С этими словами венецианский рыцарь вернулся к коню и только что хотел вскочить в седло, как его остановили бешеные крики турок:

– Смерть гяуру! Отомстим за павшего Дамасского Льва!

Примечания