Сын Красного Корсара. Последние флибустьеры

I

Маркиза де Монтелимар

– Господин граф де Миранда!

Слуга с угольно-черной кожей, наряженный в форменный камзол из голубого шелка с пущенными по гладкому полю большими желтыми цветами, громко выкрикнул эти слова, и они произвели сильное впечатление на множество гостей, заполнивших роскошно убранные залы маркизы де Монтелимар, очаровательной сеньоры, превозносимой в Сан-Доминго всеми искателями приключений, а также всеми чиновниками и офицерами, морскими и сухопутными.

Сразу же приостановились танцы, весьма оживленные до той поры. И дамы и кавалеры заторопились к дверям большого зала, словно их влекло непреодолимое любопытство увидеть вблизи этого графа, который за считаные часы, что он пробыл в Сан-Доминго, умудрился обратить на себя внимание многих.

Черный привратник едва успел приподнять богатую камчатную портьеру с длинной золотой бахромой, как объявленная персона появилась.

Это был очень красивый молодой человек лет двадцати восьми – тридцати, высокого роста, с тончайшими чертами лица, выдававшими аристократическое происхождение, горящими глазами глубокого черного цвета, черными же усами и белейшей кожей, крайне необычной для командира фрегата, плавающего под жгучим солнцем Мексиканского залива[1].

Этот странный и интригующий человек был одет, кто знает по какой прихоти, во все красное.

Именно такого цвета был камзол, красными были нашивки, штаны, нарядная фетровая шляпа с длинным пером, а также кружева, перчатки и даже высокие сапоги; из красной кожи были сделаны и ножны шпаги.

Граф, увидев перед собой стольких людей, внимательно рассматривавших его, слегка нахмурился, словно раздраженный их любопытством, потом вежливо снял шляпу, грациозно повел ею, прикоснувшись ее длинным пером к ковру, и слегка поклонился, продолжая удерживать левую руку на рукояти шпаги.

Маркиза де Монтелимар поспешила расчистить проход среди гостей и приблизилась к графу.

Не напрасно ее называли прекраснейшей вдовой Сан-Доминго! Это была роскошная уроженка Кастилии, еще молодая, так как не прожила на свете и двадцати пяти весен, высокая, стройная, гибкая, с миндалевидными лучезарными глазами, иссиня-черными волосами и белой, как алебастр, кожей – такой цветовой контраст присущ креолкам с берегов Мексиканского залива.

Муж ее, старый маркиз, всего несколько лет назад был убит в сражении с флибустьерами[2]. Несмотря на свое вдовье положение, маркиза была одета в белое шелковое платье, украшенное спереди мелкими изумрудами, тут и там искусно собранными в группы, а на белоснежной шее красовались две нитки калифорнийских жемчугов немыслимой ценности. Она остановилась перед графом, отвесив грациозный поклон, сопровождаемый очаровательной улыбкой, а потом, протянув гостю руку, сказала:

– Рада, что вы, граф, приняли мое приглашение.

– Маркиза, люди моря грубы, но они никогда не отклоняют приглашений, особенно в тех случаях, когда таковые исходят от столь прекрасной дамы, как вы.

Эти слова заставили нахмуриться не одно лицо; среди почитателей маркизы они вызвали неодобрительный шепоток.

А граф де Миранда резко обернулся, гордо опираясь левой рукой на рукоятку шпаги и подбоченившись правой, и громко сказал:

– Кажется, кому-то не нравятся мои слова. Так знайте, что мы, люди океана, умеем не только управлять судном; нанести противнику хороший удар – нам тоже под силу.

– Вы ошибаетесь, сеньор, – сказала маркиза. – Собравшиеся здесь весьма уважают людей, которые, несмотря на бури и прочие опасности, защищают нас от флибустьеров острова Тортуга[3].

Никто не осмелился возразить, и лица прояснились. Один лишь капитан гранадских алебардщиков, ростом на добрую ладонь выше молодого графа, все еще не мог успокоиться.

– Сеньор, – сказала маркиза де Монтелимар, – вы не желаете предложить мне свою руку? Мне будет очень приятно опереться на сильную руку моряка.

– Который готов отдать свою шпагу, да и всю свою жизнь, в ваше распоряжение, маркиза, – ответил молодой красавец, дерзко поглядывая на гостей, выражавших некоторое недовольство предпочтением, которое молодая вдова оказала никому не известному капитану.

– Этого я не требую. Вы танцуете?

– Да, маркиза, но только на французский манер, поскольку я воспитывался в Провансе.

– Как это? Разве вы не испанец? Если не ошибаюсь, де Миранда – кастильский род?

– Чистокровный испанец, но мой отец женился на француженке и ребенком отдал меня на воспитание родителям моей матери.

– Мне и в самом деле показалось, что ваше произношение отличается от нашего.

– Моряки странствуют по разным краям, так что порой забывают правильный выговор родного языка. Вот и я очень долго жил в Италии.

– Ах вот почему вы так приятно говорите! О, Италия! Я тоже там бывала… Откуда же вы прибыли теперь?

– Из Веракруса, маркиза.

– Пережив по пути бог знает сколько приключений!

– Нет, маркиза, всего лишь один шторм да пару абордажей с кораблями флибустьеров.

– Вы их потопили, надеюсь?

– Взял на буксир, пленив предварительно экипаж.

– А куда сейчас направляетесь?..

– Я остаюсь здесь защищать Сан-Доминго.

– Нам кто-то угрожает?

– Говорят, что буканьеры[4] в союзе с флибустьерами готовятся напасть на этот город, но на своем пути они встретят сорок пушек моей «Новой Кастилии», и клянусь вам, маркиза, что я…

Граф внезапно прервался и посмотрел вбок.

Капитан алебардщиков, тот самый, что незадолго до этого ворчал больше других, красивый мужчина лет сорока, высокий, как гренадер, с длинными усами, свисающими по-китайски вниз, остановился в нескольких шагах, словно желая подслушать их разговор.

Как только молодой моряк прервался, капитан поспешно отвернулся, нетерпеливо схватившись за рукоятку своей длинной шпаги, и столкнулся с дамой, пересекавшей в этот момент зал.

– Кто этот господин? – спросил граф, нахмурившись.

– Граф де Сантьяго, капитан алебардщиков Гранадского полка, – ответила маркиза де Монтелимар, улыбнувшись. – Он вас заинтересовал?

– Ничуть, сеньора. Мне кажется, он преследует нас, чтобы подслушать, о чем мы говорим.

– Он мой обожатель.

– А их, должно быть, немало у такой красивой женщины.

– О граф! – воскликнула маркиза, стукнув по руке своим богатым веером с золотыми пластинками.

– Он любит вас?

– Безумно. На прошлой неделе он заколол шпагой морского офицера, потому как подумал, что я отдала предпочтение этому несчастному лейтенанту.

– Ах, так капитан ревнив?

– Он удачливый дуэлянт, как это говорится, – добавила маркиза.

– Хотел бы я испытать хоть немного его умение, – с иронией проговорил граф.

– Остерегайтесь этого, сеньор де Миранда!

– Маркиза, вы полагаете, что такой человек, как я, боится этого капитана?

– Нет, граф, но мне было бы жалко…

– Чего?

– Если бы вас настигло какое-нибудь несчастье, – ответила маркиза, и голос ее, как показалось молодому человеку, невольно изменился от волнения.

Он отнял свою руку и удивленно посмотрел на маркизу.

– И вам, знающей меня всего каких-нибудь пять минут, – сказал он, – вам было бы неприятно, если бы со мной случилась беда?

– Я восхищаюсь такими смелыми и любезными людьми, как вы, граф.

У молодого человека перехватило дыхание, потом он сказал вполголоса:

– Странно… даже мой дядя…

Но он тут же прервался, прикусив губу.

– Что вы сказали, граф? – переспросила маркиза.

– Музыка и в самом деле великолепна, нам надо станцевать это восхитительное фанданго[5].

– Как раз это и я хотела предложить вам.

– К вашим услугам, маркиза.

Танцы продолжились.

Дамы и кавалеры стремительно кружились в роскошных залах дворца Монтелимар, наэлектризованные дюжиной музыкантов, скрытых за неким подобием небольшого садика, который образовали два ряда пышных бананов. Огромные листья растения достигали золоченого потолка.

Граф встал рядом с маркизой, и они легко смешались с круговоротом танцующих.

Некоторые из танцоров даже остановились, чтобы полюбоваться на очаровательного молодого человека и его не менее очаровательную партнершу, пораженные их легкостью и грацией.

Никогда прежде они не видели столь хорошо танцующего моряка.

Фанданго закончилось, и граф только что проводил маркизу к ее месту, когда позади себя услышал голос:

– Сеньор, вы, кто так хорошо танцует! Может быть, вы столь же хорошо умеете играть?

Молодой капитан «Новой Кастилии» живо обернулся и не очень-то удивился, увидев капитана алебардщиков Гранадского полка.

Мгновение граф его рассматривал, а потом ответил с некоторой долей иронии:

– Кабальеро[6] должен уметь танцевать, играть и наносить удары шпагой, когда представится случай.

– Пока что я предлагаю вам только сыграть, – сказал капитан алебардщиков.

– Если вам это доставит удовольствие, я к вашим услугам, граф де Сантьяго.

– Как? Вы знаете меня? – изумился капитан.

– Так… случайно.

Немного побледневшая маркиза де Монтелимар поднялась с места.

– Граф де Сантьяго, чего вы хотите от графа де Миранды? – спросила она.

– Ничего иного, сеньора, кроме как предложить ему сыграть партию в карты, – ответил капитан. – Моряки предпочитают игры танцам, не правда ли, граф?

– Иногда, – сухо ответил молодой человек.

– И потом, вы уже станцевали с королевой праздника.

– Но если маркиза захочет сделать еще один тур, я немедленно откажусь от партии, которую вы мне предлагаете, что бы потом ни случилось.

– Вечер еще не подошел к концу, и у вас будет время подвигать ногами сколько хотите, – с тонкой иронией заметил капитан алебардщиков.

– Граф, не играйте, – сказала маркиза.

– О, это будет только одна партия! – ответил молодой моряк. – Есть такие развлечения, которые нравятся мореходам. Пойдемте, сеньор де Сантьяго.

Он галантно поцеловал руку маркизы де Монтелимар и последовал за угрюмым капитаном алебардщиков, сделав предварительно прекрасной вдове скрытный знак, словно говоря: «Не беспокойтесь обо мне».

Они пересекли просторный, залитый светом зал, где морские и сухопутные офицеры весело танцевали с самыми очаровательными сеньорами и сеньоритами Сан-Доминго, и вошли в маленькую гостиную, где дюжина офицеров, по большей части старых, играли и курили большие гаванские сигары, нисколько не интересуясь течением бала.

Обычные и двойные дублоны[7] поблескивали на игорных столах, а кости и карты игроки бросали с завидной беспечностью, скорее наигранной, чем настоящей.

– Господин граф, – сказал капитан алебардщиков, – что вы предпочитаете: карты или кости?

Молодой капитан фрегата на мгновение задумался, а потом ответил:

– Кости, мне кажется, дают больше эмоций, чем карты. И это отлично подходит для людей военной профессии, привычных к шпаге и пушкам. Не так ли, сеньор де Сантьяго? Мы же не похожи на мирных владельцев плантаций сахарного тростника или индиго!

– Вы остры на язык, граф.

– Это от соленой морской воды, – улыбнулся молодой человек. – Мы, люди моря, насквозь просолены ею.

– Тогда как мы, напротив, пропахли дымом, – ответил капитан алебардщиков.

– Почему?

– Потому что мы вечно живем в лесах, охотясь на буканьеров.

– И много вы убиваете этих негодяев?

– Уф! Порой случается, что кто-нибудь из них погибает от наших аркебуз[8], но почти никогда такого не происходит от алебард нашей стражи. Едва эти мошенники заслышат говор аркебуз, они убегают как зайцы, вместо того чтобы атаковать.

– Кто? Буканьеры или наши?

– Наши, граф!

– Они такие пугливые?

– Иногда достаточно одного хорошо укрывшегося в лесу буканьера, чтобы обратить в бегство наших алебардщиков. И заметьте, они никогда не отправляются в поход, если в отряде не наберется по крайней мере пятьдесят человек.

– Ну и храбрецы! – сказал граф де Миранда со слегка язвительной улыбкой.

– Карай![9] Хотел бы я вас увидеть на их месте!

– Я атаковал бы их, встав во главе своих матросов.

– Знаем мы, как отличаются команды наших галеонов! – насмешливо бросил капитан. – После первых же пушечных выстрелов они спускают испанский флаг и отдают негодяям с Тортуги все слитки золота, что находятся в трюмах.

– Ну, мои-то… – Граф де Миранда остановился, прикусив губу, словно он передумал высказать что-то, и перевел разговор на другую тему: – Ну, так будем мы играть, капитан?

– Для этого я вас и пригласил. Посмотрим, что приносит любовь – удачу или несчастье.

– Что вы хотите сказать?

Граф де Сантьяго, не отвечая, сделал знак черному слуге, одетому в шелковую ливрею, и приказал:

– Кости. Мы хотим играть.

– Сейчас принесу, господин граф.

И вскоре принес на серебряной тарелочке с тонкой чеканкой маленькую золотую чашку с двумя костями, выточенными из зуба морской свиньи[10].

– Во что будем играть, сеньор граф де Миранда? – спросил капитан алебардщиков.

– Во что хотите.

– Следите за своими словами.

– Почему, сеньор граф де Сантьяго? – с наигранным безразличием спросил молодой человек.

– Карай!

– Карамба![11] Богохульствуете, господин граф.

– Вы тоже, как мне показалось.

– О! Но я-то моряк! Впрочем, и вам никто не запрещает богохульствовать. И мореходы, и сухопутные люди временами полностью сходятся на этом… поле.

– Вы остроумны, граф.

– Случается.

– Во что играем?

– Я вам уже сказал: во что хотите.

– В живую шкуру?

Молодой человек с удивлением посмотрел на капитана:

– Не знаю, что это такое. Может быть, акулья шкура?

Капитан гранадских алебардщиков самым вызывающим образом уперся руками в бока, а потом серьезно сказал:

– Среди сухопутных воинов есть привычка разыгрывать плоть, когда они устают бросать золото на стол.

– То есть? – спокойно спросил граф де Миранда.

– Кто проиграет, тот вышибает выстрелом из пистолета свои мозги.

– Скверная игра!

– Зато очень интересная, потому что на кон поставлена жизнь.

– Я предпочитаю рисковать дублонами, – ответил молодой человек. – Это я нахожу более удобным.

– А когда денег больше нет?

– Тогда я покидаю игорный стол и отправляюсь спать в свою каюту. По крайней мере, так принято на море.

– Но не у нас!

– Черт! Неужели мы так различаемся, господин граф?

– Возможно! – сухо ответил капитан.

– У вас очень плохой вкус.

– Вы хотите оскорбить меня?

– Я? Ни в коем случае, капитан. Я пришел сюда играть, а не раздражаться и не скандалить. Что бы тогда сказали про меня?

– Возможно, вы и правы.

– Так оставьте в покое шкуры, живые или мертвые, и будем играть на дублоны или пиастры[12]. По крайней мере, из-за них нельзя ни продать себя, ни убить.

– Сколько ставите?

– Сто пиастров, – ответил молодой человек.

– Хотите разорить меня?

– Нет, поскольку я плохой игрок, сеньор де Сантьяго. А кроме того, мне не везет ни в карты, ни в кости.

– Зато вам везет с хорошенькими сеньорами, больше всего с маркизами. – Капитан был почти вне себя.

– В море мне попадались только корабли, а на них чаще всего я встречал корсаров, и уверяю вас, что поцелуев они мне не дарили. Напротив, на мои приветствия они отвечали зарядами крупного калибра, от которых мои люди обливались холодным потом.

– Но на суше-то вы с женщинами встречаетесь.

– Сеньор де Сантьяго, я пришел в эту гостиную поставить на кон несколько тысяч пиастров, а не заниматься болтовней. Вы должны бы знать, что моряки не любят много болтать… Сто пиастров?

– Идет! – ответил граф де Сантьяго, пренебрежительно махнув рукой.

– Хотите быть первым?

Капитан, не отвечая, взял золотую чашечку, перемешал в ней кости. А потом выбросил их на стол.

– Тринадцать! – сказал он. – Вот номер, который принесет мне удачу.

– Вы суеверны?

– Нет, во всяком случае, сердце мое екнуло от этого числа.

– Тогда вы умрете очень скоро, – засмеялся граф де Миранда.

– От чьей руки?

– Я никогда не считал себя вещуном.

– От руки соперника?

– Быть может.

– Не верю в это, потому что последнего из них я убил на прошлой неделе по одному лишь только подозрению.

– Очень уж вы быстры на руку, сеньор де Сантьяго.

– И она всегда будет такой, как только сожмет шпагу.

– Да и моя в таком случае не промедлит, – парировал молодой человек.

Капитан алебардщиков пристально посмотрел на него, словно хотел хорошенько понять смысл этих слов, а потом сказал:

– Ваша очередь.

Граф де Миранда взял в свои руки чашечку, встряхнул в ней кости и высыпал их на стол.

– Четырнадцать! Что за комбинация! – воскликнул он. – Черт возьми! Тринадцать и четырнадцать! Что означают эти два числа, таких близких?

Капитан алебардщиков провел рукой по нахмуренному лбу. Очевидное беспокойство отразилось на его лице.

– Что вы на это скажете, сеньор де Сантьяго? – спросил молодой человек.

– Что вы выиграли мою сотню пиастров.

– Это меня не волнует; я говорю о двух числах.

– Я тоже не предсказатель.

– Продолжим?

– Да, я хотел бы посмотреть, как сложится новая комбинация чисел. Предлагаю вам три попытки, по пятьсот пиастров каждая.

– Согласен, бросайте.

Капитан взял чашечку и, нервно перемешав кости, вытряхнул их на столик.

Ругательство едва не сорвалось с его губ, а на лбу выступили капельки пота.

– Опять тринадцать! – выкрикнул он. – Уж не с дьяволом ли я играю?

– Действительно, я одет, как он! – по-прежнему отшутился граф де Миранда.

– Играйте, черт побери!

– Двенадцать! – вслух произнес молодой человек.

Капитан вздрогнул.

– Тринадцать находится между двенадцатью и четырнадцатью! – сказал он, стукнув кулаком по столу.

– Вы не находите все это странным, граф?

– В самом деле, над этим стоит подумать.

– Но фатальный-то номер у меня!

– Однако вы выиграли у меня пятьсот пиастров. Этой суммой может удовлетвориться даже капитан алебардщиков.

– Я предпочел бы потерять их, лишь бы выпало другое число.

– Ни я, ни вы не можем командовать костями. Продолжим.

Игра возобновилась, и граф де Миранда выиграл еще тысячу пиастров: ему выпало пятнадцать и семнадцать против четырнадцати и шестнадцати.

Капитан поднялся в плохом настроении, и в этот самый момент слуги объявили, что наступила полночь и праздник закончился.

– Завтра я отправлю вам на борт тысячу сто пиастров, которые вы у меня выиграли, граф, – сухо сказал сеньор де Сантьяго.

– Не торопитесь, – ответил молодой человек.

– Надеюсь, вы предоставите мне возможность отыграться.

– Когда захотите.

– Но только не здесь.

– Почему?

– В этом доме мне не везет.

– И нельзя вволю ссориться, не так ли, капитан? – с усмешкой спросил де Миранда.

– Может быть, – ответил капитан. – Доброй ночи, граф.

Сказав это, он вышел из гостиной и направился в зал, где дамы и кавалеры столпились подле маркизы де Монтелимар для прощания.

Командир «Новой Кастилии» задержался, прислонившись к дверному косяку.

Видимо, он ждал, пока гости разойдутся.

По выражению его лица было видно, что он озабочен не меньше графа де Сантьяго. Левой рукой он сжимал рукоятку своей шпаги и нервно подкручивал усы. Когда роскошный зал почти опустел, граф в свою очередь приблизился к маркизе, которая, казалось, уже искала его взглядом.

– Сеньора, – сказал он, поклонившись, – простите меня за то, что я не вернулся, чтобы еще раз протанцевать с вами, но я был вовлечен в очень трудную игру.

– С капитаном алебардщиков? – спросила прекрасная вдова с некоторой тревогой.

– Да, маркиза.

– Вы не поссорились с ним?

– Нисколько.

Маркиза облегченно вздохнула.

– Остерегайтесь его, господин граф, – помолчав, сказала она. – Это очень опасный человек.

Де Миранда стукнул кулаком по рукоятке шпаги.

– Когда со мной этот клинок, я не боюсь всех, вместе взятых, капитанов алебардщиков Испании, Франции или Италии! – гордо бросил он. – Маркиза, когда я смогу увидеться с вами? Мне нужно получить от вас очень важную информацию.

– От меня?

– Да, маркиза.

– Тогда завтра вы сможете позавтракать со мной.

– Завтра, – сказал граф, и по его лицу пробежала легкая тень, – может быть очень поздно.

– Вы рассчитываете так быстро уехать? Но ведь вы прибыли только сегодня утром.

– Верно, маркиза, но бывают такие случаи, когда не можешь распоряжаться собственным временем. Я могу остаться, но могу и сняться с якоря с минуты на минуту. Однако я не хотел бы покидать порт, пока не побеседую с вами.

– Но разве вы не прибыли охранять Сан-Доминго от нападений корсаров с Тортуги и буканьеров?

– Я не могу ответить на этот вопрос, маркиза.

– И тем не менее вы не должны исчезнуть так скоро. Вы ездите верхом, граф?

– Да, маркиза.

– Завтра состоятся петушиные скачки, и я бы желала, чтобы вы приняли в них участие.

– Почему?

– Наградой победителю будет мой поцелуй, и выигравший также должен поцеловать меня.

Граф де Миранда слегка вздрогнул.

– Что бы ни произошло, – сказал он, – я буду участвовать в скачках. Доброй ночи, маркиза, мы увидимся, потому что это необходимо.

Он поцеловал руку прелестной вдовы и вышел в сопровождении слуги-мулата, с трудом державшего тяжелый серебряный канделябр. В то же самое время последние гости покинули великолепный дворец Монтелимар.

II

Жестокий поединок

– Сегодня вечером бакан[13] задерживается.

– Набей в трубку в два раза больше табака, мой дорогой Мендоса. Я загнал его туда на два пальца, и теперь тяга замечательная. Как ты думаешь, какая разница между ступенями этой церкви и ступеньками судовых настроек?

– На «Новой Кастилии» есть хотя бы что выпить, Мартин.

– Но там и бомбы сыпятся, Мендоса, а у испанцев они не менее грозные, чем наши.

– Не буду возражать, дружок, в любом случае там я чувствую себя лучше. По крайней мере, есть пушки, чтобы отвечать.

– А твоя драгинасса[14] что, не считается? А пистолеты твои, может быть, заряжены табаком? Вечно ты ворчишь, Мендоса, как это и положено старому моряку.

– Однако скажи, Мартин, умеет ли ворчун так же хорошо работать шпагой и саблей.

– Если бы это было не так, сеньор ди Вентимилья, племянник знаменитого Черного Корсара, не выбрал бы тебя в сопровождающие.

– Ты всегда прав, Мартин. Музыка закончилась?

– Я ее больше не слышу.

– Тогда капитан скоро придет.

– Набей трубку.

– Тяга у нее как в камине.

– Ложись-ка и вздремни, если тебе хочется. Я посторожу.

– Ты смеешься надо мной, канонир. Старому моряку с «Молниеносного», служившему еще у Черного Корсара, заснуть в тот момент, когда молодому графу ди Вентимилье угрожает, возможно, опасность? Ты спятил, Мартин.

– Тогда набей в трубку три порции табака.

– Даже десять, если хочешь, лишь бы не закрывались глаза, лишь бы можно было защитить сына бедного Красного Корсара.

– Тише, Мендоса. Кто-то идет.

Двое мужчин, сидевших на широкой лестнице старой церкви, резко поднялись, держа руки на пистолетах, наполовину спрятанных в повязках из красной шерсти, укрепленных на боках.

Это были люди очень крепкого сложения, сильно различавшиеся по возрасту. Тот, кто звался Мендосой, прожил никак не меньше пятидесяти лет, другому едва ли стукнула половина. Оба были среднего роста, коренастые, с огромными ручищами, могучей грудью и основательно посаженными бычьими спинами.

Только цветом кожи они различались. Тогда как у первого кожа всего лишь побронзовела на ветрах и солнце, второй был совершенно черный, да к тому же у него отсутствовала растительность вокруг губ и на подбородке.

– Идет? – спросил старший. – У тебя глаза получше моих. Я не такой дикарь, как ты, мой дорогой Мартин.

– Не ожидал я такого оскорбления с твоей стороны.

– Он отрицает свое родство с Вельзевулом[15]. Говорят ведь, что дьявол черный.