Босс в отпуске. На опасно короткой дистанции

Глава 1

Софья

– Красавица, ты так на машины смотришь, будто мужа выбираешь. Садись, я надёжный.

Я медленно опустила солнечные очки на кончик носа и посмотрела поверх затемнённых стёкол на обладателя столь сомнительного брачного предложения.

Мужчина выглядел настолько колоритно, что казался частью местного туристического сервиса. Таких, как он, обычно печатают на рекламных магнитиках рядом с кавказскими горами и орлами. Лет пятидесяти пяти, плотный, загорелый, с роскошными усами и хитрым прищуром – он выглядел, как тот, кто за свою жизнь успел обаять половину Дагестана, а если и не совсем обаять, то как минимум уговорить на скидку. Его футболка была безупречно белой, улыбка лучилась искренним радушием. И всё это выглядело настолько подозрительно, что я машинально проверила, на месте ли телефон.

Телефон был на месте. Чемодан на колёсиках, за ручку которого я держалась второй ладонью, тоже пребывал в целости и сохранности.

В отличие от моего душевного равновесия, которое осталось где-то между Шереметьево и посадочной полосой.

Повторный осмотр парковки перед аэропортом Махачкалы особого результата тоже не принёс. Вокруг всё так же было полно машин, шумных встречающих и таких же, как этот, чрезмерно уверенных в себе таксистов. А ещё стояло лютое пекло. Хотя после московской офисной духоты даже эта жара воспринималась, как подарок судьбы. Южный воздух пах не только морем, горячим асфальтом, но и свободой.

Это же мой первый отпуск за пять лет!

Меня ждало целых две недели без срочных звонков, писем с пометкой «нужно ещё вчера», таблиц и договоров. А самое главное – без Михаила Ефимовича Яхонтова.

От одной мысли о последнем я ощутила почти физическое облегчение, ведь если бы трудоголизм передавался воздушно-капельным путём, моего босса давно держали бы в герметичной лаборатории как особо опасный биологический материал.

Хорошо, что теперь между нами аж несколько тысяч километров…

– Красавица, – напомнил о себе таксист, – ты так задумалась, будто уже в мыслях делишь имущество после развода со мной. Я, конечно, польщён, но мы даже не познакомились.

Ладно. Всё-таки он мне нравился.

– Мне в Каспийск, – подвела нехитрый итог и вслух.

В ответ он театрально распахнул пассажирскую дверь.

– Саид, – представился следом. – Лучший водитель на всём побережье и самый скромный человек в республике.

– Софья, – невольно усмехнулась.

– Красивое имя. Значит, поездка будет хорошая.

Я скептически посмотрела на его старенькую, но идеально чистую машину.

– Это вы по моему имени определили?

– Нет, красавица. По глазам. У хороших людей всегда взгляд усталый.

Я сперва растерянно моргнула, а потом неожиданно даже для самой себя улыбнулась.

Пожалуй, мой долгожданный отпуск действительно начался. И ничто, абсолютно ничто не могло его испортить.

Тем более, что Саид действительно оказался лучшим водителем на всём побережье. По крайней мере, именно так он сообщил мне ещё трижды за первые пять минут поездки, причём каждый раз с такой искренней гордостью, будто это звание ему лично присвоил президент.

Машина мягко катила по дороге, кондиционер приятно холодил кожу, а за окном постепенно разворачивались красочные виды степей, переходящих в горные хребты с одной стороны и бесконечная синяя гладь, сливающаяся с просторными песчаными пляжами, с другой. Очень быстро они стёрли из моей головы воспоминания о стерильных московских пейзажах из стекла, бетона и людей, которые всегда куда-то бегут с таким видом, словно опоздание карается расстрелом.

Я даже позволила себе расслабиться.

Совсем чуть-чуть.

Настолько, чтобы впервые за несколько месяцев перестать проверять телефон каждые три минуты.

– Первый раз у нас? – поинтересовался Саид, покосившись на меня в зеркало.

– Заметно? – удивилась в ответ.

– Конечно, – кивнул мужчина.

– И как вы это определили? – прищурилась я.

Он пожал плечами.

– Московские всегда одинаковые. Сначала смотрят настороженно, – усмехнулся. – Потом расслабляются и начинают фотографировать всё подряд. Даже заправки.

– Я постараюсь держаться достойно и не фотографировать их, – тоже усмехнулась и снова посмотрела в окно.

Вместе с тем поймала себя на странном ощущении, будто всё это происходит вовсе не со мной. Будто где-то в Москве прямо сейчас существует другая версия Софьи Белозёрской, которая до сих пор сидит в приёмной Михаила Ефимовича Яхонтова, сортирует документы, отвечает на звонки и привычно вздрагивает от сухого и строгого: «Софья Андреевна, зайдите». В конце концов, довольно сложно расслабиться, когда привыкла жить, словно белка в колесе, и организм пока ещё не понял, что это уже не обязательно, можно сменить режим.

– Отдыхать приехала или сердце лечить?

Вопрос прозвучал неожиданно, заставил задуматься.

– Это у вас стандартный набор вопросов для пассажиров? – ответила вопросом на вопрос.

– Конечно, – ничуть не смутился Саид. – Ещё я обязательно спрашиваю, есть ли муж, сколько он зарабатывает и почему такой красивой девушке грустно.

Я рассмеялась.

– А если я отвечу на все эти вопросы, что потом?

– Потом я буду переживать за тебя как родной дядя.

Я вновь улыбнулась, подумала ещё немного и решила сознаться:

– Мужа нет.

В отличие от меня, таксисту размышлять над моей речью было необязательно, как и над своей.

– Хорошо, – кивнул на мои слова.

– Почему это? – опять удивилась.

– Значит, не придётся переживать ещё и за него, – снисходительно пояснил Саид, чем опять немало повеселил.

– Я просто в отпуске, – покачала головой.

– Работа тяжёлая? – спросил он вдруг.

Я хмыкнула. Назвать мою работу тяжёлой, это как назвать Эверест слегка неровной местностью.

– Я работаю помощницей руководителя в промышленном холдинге, – решила обобщить.

– А шеф кто? Мужчина или женщина?

– Мужчина.

Саид понимающе цокнул языком, словно это автоматически объясняло все мои жизненные страдания.

– Старый?

– Ему тридцать восемь. А что?

– Молодой ещё. Значит, вредный.

Я невольно улыбнулась.

– Очень.

– Женат?

Я покосилась на него.

– А это причём?

– Для статистики.

– Нет, не женат.

Саид кивнул с видом человека, чья внутренняя теория мироустройства только что получила очередное подтверждение. О том мне, спустя пару секунд и сообщил:

– Всё ясно.

– Что именно вам ясно? – не поняла я.

– Если мужчина не женат к сорока и настолько мучает свою красивую секретаршу, что она даже в отпуске смотрит на мир, будто всё ещё на работе, значит, характер у него тяжёлый, – пояснил таксист.

– Всё не настолько плохо, – фыркнула я, бессовестно соврав.

На самом деле всё именно так и обстояло. Иногда казалось, что Михаил Ефимович искренне не понимает, зачем людям нужен сон. Или выходные. Или человеческая нервная система. Он сам словно существовал в каком-то своём идеально организованном измерении, где сутки, вероятно, длились минимум сорок часов, а кофе появлялся на его столе по мысленной команде.

Но что я всё о нём и о нём?

Я впервые за пять лет абсолютно свободна!

И Саид прав, стоило пользоваться своим отпуском по полной.

Примерно о том же я вознамерилась ему заявить, но наш диалог прервал телефонный звонок. Разговаривал таксист при помощи гарнитуры, на неизвестном мне языке и недолго. Но разговор, судя по всему вышел не из приятных, потому что когда Саид отключил связь, то тяжело вздохнул и стал похож на человека, который вынужден открыть свою самую страшную семейную тайну. Примерно так и сказал:

– Красавица, появились обстоятельства.

– Какие? – настороженно отозвалась я в ответ.

Он сделал драматическую паузу.

– Тёща.

Я моргнула.

– Чья тёща?

– Моя. Велела забрать ковёр с автомойки. Автомойка нам будет как раз по пути. Придётся заехать. Ты же не против?

Против я или нет, мир так и не узнал. Пока я размышляла над тем, насколько я против или же нет, Саид повернулся ко мне всем корпусом, посмотрел с искренним страданием, а затем добавил:

– Если не заберу сейчас, Гюльнара Магомедовна решит, что я саботирую семейные ценности. А это уже почти развод.

– С вашей женой? – машинально уточнила я.

– Хуже, – опроверг он. – С жизнью.

Я невольно фыркнула. Зато Саид просиял, явно довольный произведённым эффектом.

– Одна минута, красавица, – пообещал следом. – Некоторые люди боятся налоговой, а я боюсь тёщу. Ты же не бросишь меня в беде?

Вопрос был риторическим. А вскоре машина и правда свернула с дороги, после чего плавно вкатилась на территорию автомойки. Едва колёса остановились, Саид бодро выскочил из машины и исчез за стеклянными дверями ближайшего бокса.

Так мой первый день отпуска официально включил участие в спецоперации по спасению чужой жизни и возвращению ковра.

Но у меня же отпуск!

Решила не зацикливаться на мелочах и, пользуясь моментом, размять ноги. К тому же, едва я выбралась из машины, мой телефон ожил, коротко завибрировав в ладони.

Марина прислала сообщение: «Жива? Как долетела?»

Поездка в такси вышла недолгой, но ноги немного затекли, поэтому я сперва сделала несколько шагов, только потом набрала в ответ: «Жива. Еду в арендованный домик. Пока главное приключение заключается в том, что мой таксист бросил меня на автомойке ради ковра своей тёщи».

Ответ прилетел мгновенно: «Это точно отпуск или прелюдия к похищению?»

Я успела лишь усмехнуться, когда экран вспыхнул входящим звонком. От неё же.

– Что? – ответила.

– Ничего, – подозрительно весело хмыкнула Марина. – Просто решила проверить, что тебя точно не похитили, а то как же я потом твоему Яхонтову свету в оконце в глаза буду смотреть?

Однажды, после особенно тяжёлой рабочей недели, подруга увидела, как я по-привычке проверяю почту в субботу вечером, и с тех пор искренне считала мои отношения с начальником какой-то особо запущенной формой эмоциональной зависимости. И называла его соответственно. Так что мне ничего не осталось, как закатить глаза.

– Если ты сейчас про Михаила Ефимовича, то он за тысячи километров от меня и, надеюсь, уже объясняет диким медведям преимущества строгой корпоративной дисциплины, так что даже не вспомнит о моём существовании.

Марина хмыкнула.

– Не верю.

– Во что именно? Что он выживет после встречи с медведями?

– В твоё равнодушие. Ты пять лет живёшь по его расписанию. Просыпаешься, когда просыпается он. Ешь, когда у него окно между совещаниями. Дышишь исключительно после согласования. Ты и в отпуск смогла уехать только потому, что отправила его на Аляску.

Что сказать…

– Я не дышу по согласованию, – единственное, о чём проворчала я.

– Конечно. Просто внутренне визируешь каждый вдох, – съехидничала Марина.

Я невольно улыбнулась. А Марина продолжила с издевательской нежностью:

– Ну признайся, тебе уже не хватает этого сурового взгляда, от которого вянут даже кофемашины.

– Скорее все медведи на Аляске реально освоят деловой этикет, чем я буду скучать по Михаилу Ефимовичу.

– Запомню эту фразу, – хмыкнула она.

– Лучше запомни, что через две недели я вернусь новым человеком, – противопоставила я встречно.

– Ага. Просветлённой, загорелой и наконец свободной от Яхонтовой секты, – деланно вежливо покивала подруга.

– Именно, – сделала вид, что не заметила никакой подоплёки, я.

– Ну-ну. Ладно, отдыхай. И передавай привет ковру.

Я сбросила вызов, улыбаясь. Подняла глаза. И не сразу поняла, что именно не так. Но очень быстро внутри всё неприятно похолодело.

Ведь такси на мойке уже не было!

Глава 2

Машины Саида не было!

Я моргнула, словно это могло помочь. Потом ещё раз, уже с внутренним напряжением, но старая серебристая иномарка от этого обратно не материализовалась. Сперва я подумала, что он мог её перепарковать, чтоб не мешать кому-то выехать из бокса. Но нет. Машины не было не только перед боксом, но и вообще на территории. Несколько секунд я просто стояла, пытаясь понять, не переутомилась ли настолько, что начала терять крупногабаритные объекты прямо у себя на глазах. Потом медленно перевела взгляд на собственные руки.

При мне оставался телефон и очки, а ещё дурацкая резинка для волос на запястье. Но и только. Мой чемодан со всей одеждой, взятой на время отпуска, сумка с паспортом и кошельком, где лежали банковскими карты и наличные, плюс телефонная зарядка и косметика… Всё это исчезло в багажнике лучшего водителя побережья по совместительству самого скромнейшего человека Дагестана.

Вашу ж мать!

Я рванула к выезду с автомойки так резко, как будто в самом деле могла догнать машину пешком, да ещё и на каблуках. Недалеко убежала. На третьем шаге здравый смысл всё же взял верх, заодно вежливо напомнил, что спринтер из меня примерно такой же, как балерина из Михаила Ефимовича Яхонтова.

Я остановилась, тяжело выдохнула и медленно прикрыла глаза.

И что теперь?! Что мне теперь делать?!

Мой первый за пять лет отпуск развивался настолько успешно, что меня успели бросить посреди Дагестана раньше, чем это сделал хоть один мужчина в моей жизни.

– Девушка, вам плохо?

Обернувшись на голос, я увидела женщину средних лет в ярком платке. Она смотрела на меня с таким искренним беспокойством, будто мы были знакомы лет двадцать, и я только что призналась ей в тяжёлой зависимости от микрозаймов. На секундочку мне стало легче от одного её взгляда. Дальше всё вышло ещё проще.

– Меня… кажется, только что бросили, прихватив с собой все мои вещи, – честно ответила я.

Женщина нахмурилась.

– Как это?

И вот тут произошло то, к чему меня совершенно не подготовила вся моя сознательная взрослая московская жизнь. Не успела я толком объяснить сложившуюся ситуацию, как вокруг начали собираться люди. Сначала подошёл какой-то мужчина с сеткой фруктов, потом ещё один, затем откуда-то материализовался худой подросток в кепке, а женщина уже сунула мне в руку бутылку холодной воды.

Через полминуты мою проблему обсуждали так сосредоточенно, словно речь шла о спасении особо важного государственного объекта.

– Номер машины помнишь?

– Как зовут?

– Куда ехали?

– Как выглядит?

Я отвечала едва ли осознанно, скорее машинально, всё ещё не до конца веря, что стала центром стихийной спасательной операции.

В Москве в лучшем случае мне бы посоветовали обратиться в полицию и не загораживать проход. Здесь же мой забывчивый таксист явно был обречён на немедленное общественное порицание.

Подросток тем временем и вовсе уже кому-то звонил с таким суровым видом, словно именно он координировал разворачивающуюся спецоперацию. Почему именно он, я поняла чуточку позже. Будучи администратором автомойки, ведущим учёт всех клиентов, через несколько минут этот парень коротко кивнул кому-то в трубку, после чего посмотрел на меня с выражением человека, сообщающего неприятный, но не смертельный диагноз:

– Нашли.

Я подалась вперёд так резко, что едва не расплескала воду в открытой бутылке.

– Где? Он же вернётся?

– Он клянётся, что не собирался ничего красть. Когда отъехал, не знал, что вы вышли из машины, и вообще сейчас умрёт от стыда. Но вернуться не может. Машина сломалась.

Я медленно выдохнула. Прокомментировать собственную реакцию не успела. Телефон сердечной женщины в платке уже оказался у моего уха, и из динамика донёсся убитый голос Саида:

– Красавица, клянусь, я думал, ты со мной!

Я прикрыла глаза, вдохнула-выдохнула снова. У меня никак не находилось слов, чтобы выразить весь масштаб того, что я думала по этому поводу. Они, кстати, и не требовались.

– Машина умерла, красавица, – продолжал трагическим тоном Саид. – Я вернусь часа через два, не раньше. А может через четыре. Но вернусь! Честное слово! Гюльнара Магомедовна тоже переживает.

Упоминание тёщи вызвало нервный смешок. Я поморщилась и медленно сжала переносицу, чувствуя, как внутри растёт странное спокойствие человека, достигшего той стадии нервного истощения, где истерика уже требует слишком больших энергетических затрат.

Поймала я своеобразный дзен, в общем…

Ждать два, а то и четыре часа, посреди автомойки в мои планы не входило, поэтому я подняла голову и посмотрела на окружающих меня людей.

– А отсюда можно как-нибудь уехать в Каспийск?

Ответом мне стал слаженный дружный гул голосов. А ещё через несколько минут меня усадили в серебристый кроссовер к серьёзному молчаливому Рашиду, который, полностью посвящённый в мою ситуацию, смотрел на меня так сочувственно, словно я только что пережила стихийное бедствие. И в каком-то смысле так оно и было.

Когда машина плавно тронулась, я устало откинулась на сиденье и прикрыла глаза. За неполные два часа в Дагестане меня успели обаять, забыть, коллективно спасти и пересадить в новый транспорт.

Ну и начало отпуска у меня…

С другой стороны, всё это всё равно выглядело менее катастрофичным в сравнении с обычным рабочим понедельником с Михаилом Ефимовичем Яхонтовым, так что я не отчаивалась.

Дорога до нужного адреса заняла около сорока минут, и за всё это время Рашид произнёс ровно три фразы. Первой фразой стало короткое «садитесь», второй – уточнение адреса арендованного мной на время отпуска домика, а третьей уже у самого побережья:

– Приехали.

Машина остановилась у невысокого светлого домика с аккуратной верандой и узкой тропинкой, уходящей к пляжу. Где-то совсем рядом шумело море. Если верить объявлению, до него было ровно двести пятьдесят шесть метров. Не двести пятьдесят и не двести шестьдесят, а именно двести пятьдесят шесть. Эта странная точность почему-то внушала доверие, и, когда я листала сайт с предложениями аренды, именно благодаря этой точности я сделала свой выбор. Люди, способные измерять расстояние до воды с такой почти бухгалтерской педантичностью, обычно не врут про горячий душ и стабильный вайфай. Очень надеюсь.

Я расплатилась с Рашидом через онлайн банк и осталась стоять одна посреди тихой улицы, слушая шелест листвы и приглушённый морской рокот. В руках у меня по-прежнему был только телефон. Всё остальное – чемодан и сумка, со всей моей тщательно продуманной отпускной жизнью, продолжало путешествие по Дагестану вместе с Саидом и его жизненно необходимым ковром.

При воспоминании о нём телефон тут же завибрировал.

Сообщение от самого виновника сегодняшнего хаоса выглядело неожиданно трогательно: «Красавица, машину скоро починят. Клянусь честью и Гюльнарой Магомедовной, всё привезу. Не сердись»

Я несколько секунд смотрела на экран, потом всё-таки усмехнулась. Удивительно, но сердиться и в самом деле не получалось. Видимо, человек, способный приплести к извинениям собственную тёщу, автоматически получал скидку на способность косячить.

Смахнув сообщение, я направилась в дом.

Накануне мы с хозяйкой договорились, что ключ от входной двери она оставит под кадкой с белыми петуниями, справа от двери.

Так и вышло.

Ключ действительно лежал под тяжёлой керамической кадкой с цветами. Открыв дверь, я шагнула внутрь и на секунду замерла.

Дом встретил меня прохладой кондиционера, запахом натурального свежего дерева и той редкой правильной тишиной, которая бывает только в местах, где никто никуда не спешит. Обстановка выглядела скромно, но уютно. Светлая гостиная, диван у окна, кресло с пледом, небольшая кухня, за которой угадывались двери в спальню и ванную. Всё было обставлено ровно так, как на фотографиях в объявлении о сдаче жилья для отдыха в аренду.

Я медленно выдохнула и впервые за весь этот долгий день почувствовала, как напряжение отпускает плечи…

Вот теперь мой отпуск действительно начинался!

Никаких звонков. Никаких отчётов. Никаких людей, которым нужно срочно пересогласовать документ в субботу вечером только потому, что они внезапно вспомнили о его существовании.

И уж точно никаких Михаилов Ефимовичей Яхонтовых!

Телефон снова ожил. Марина прислала новое сообщение: «Ну что, добралась? Твой Яхонтовый свет в оконце ещё не пожалел о том, что отпустил тебя? Или уже позвонил с проверкой, правильно ли ты без него отдыхаешь?»

Прочитав послание от подруги, я демонстративно фыркнула и быстро напечатала: «Если он хоть как-то даст о себе знать до того как мой отпуск закончится, я лично утоплю его в Каспийском море»

Отправив сообщение, я бросила телефон на диван и потянулась к пуговицам блузки, расстёгивая их одну за другой.

Как же я мечтала о душе…

О горячей воде, способной смыть с меня весь этот липкий дорожный день. О двадцати минутах тишины, в течение которых никто не будет требовать найти презентацию, которую сам же удалил неделю назад. О праве просто постоять под струями воды и ни о чём не думать.

Я закончила расстёгивать блузку и бросила её на кресло. Прохладный воздух приятно коснулся кожи. Скинув босоножки, я босиком прошла по гладкому полу к двери ванной и уже взялась за ручку, когда вдруг услышала шум льющейся воды с той стороны.

Я замерла.

Секунду просто стояла, пытаясь убедить себя, что это слуховая галлюцинация, вызванная переутомлением. Или протечка? В любом случае, факт оставался фактом – шум воды мне точно не мерещился.

За дверью кто-то был?

Учитывая, что этот дом я полностью сняла только для себя одной, мысль показалась абсолютно абсурдной и мозг отказался даже формулировать её до конца. Вместе с тем я, распахнув дверь, чтобы не теряться в догадках, открыла рот, чтобы во всеуслышание заявить:

– Какого…

Как дар речи напрочь отказал. Просто потому, что под упругими косыми струями воды в душевой стоял… мой личный кошмар!

Он же Михаил Ефимович Яхонтов.

Совершенно невозмутимый, мокрый, полностью обнажённый и до омерзения спокойный. И словно мало мне всего того, что уже произошло, мой личный кошмар, тоже осознав, что уже не один, лишь скользнул по мне коротким взглядом, даже не изменившись в лице.

Только произнёс привычно суховатым тоном:

– Софья, в офисе вы хотя бы стучались.

Глава 3

– Софья, в офисе вы хотя бы стучались.

Чуть хриплый баритон Михаила Ефимовича звучал так ровно и спокойно, будто он не стоял сейчас совершенно голый под струями воды в моём отпускном домике, а сидел за своим рабочим столом и вежливо напоминал мне о регламенте внутреннего документооборота.

Наверное, именно это окончательно добило мой мозг.

Не сам факт его присутствия. Не то, что этот человек вообще-то должен был находиться где-то на Аляске, а не в двух шагах от меня. Даже не то, что я стояла перед ним в одном кружевном белье, которое однажды Марина заставила меня купить со словами: «Пусть хотя бы твои трусы выглядят интереснее, чем твоя жизнь».

Нет.

Добило меня именно его спокойствие. Абсолютное, возмутительное, ледяное спокойствие человека, который, кажется, вообще не считал происходящее чем-то выходящим за рамки норм.

Хотя, если быть честной с собой, дело было не только в этом…

Мой взгляд предательски отказывался подчиняться здравому смыслу и упорно цеплялся за детали, на которые совершенно точно не следовало смотреть. Например, воду, стекающую по широким мужским плечам, напряжённый рельеф груди. Или дорожку капель, медленно скользящую ниже, по совершенно неприлично очерченному прессу.

Мой начальник, судя по всему, тайно вёл какую-то параллельную жизнь, где регулярно снимался для рекламы дорогих часов, элитного алкоголя или, на худой конец, мужского фитнес-клуба. Потому что у человека, который питался кофе, чужими дедлайнами и корпоративной яростью, просто не могло быть такого тела.

Но оно было.

Это противоречило всем законам природы. Или хотя бы трудовому кодексу.

Я судорожно подняла взгляд выше и тут же наткнулась на его глаза. Вот тогда мне стало по-настоящему не по себе.

Потому что он и сам смотрел не так, как обычно смотрел…

Не тем сухим, чуть усталым взглядом руководителя, который регулярно оценивал, насколько качественно составлен отчёт и почему в нём опять шрифт не того размера, который ему больше нравится.

Нет.

Этот взгляд новой версии Михаила Ефимовича был слишком пристальным, слишком цепким и слишком откровенно… мужским.

Тут-то я наконец, и вспомнила не только про босса. Про собственные голые плечи и кружево, которое почти ничего не скрывало, тоже вспомнила. Вспомнила я и то, как позорно застряла посреди дверного проёма, забыв не только о достоинстве, но и, кажется, о родном языке.