Цвет греха: Алый

Глава 1

Случалось ли вам совершать нелепые поступки, о которых потом горько сожалеешь ещё очень и очень долгое время?

Сегодня у меня как раз такой день.

Город не успевает полностью проснуться, но солнце согревает округу первыми лучами. Опустив боковое стекло, я подставляю ладонь встречному ветру и наслаждаюсь ощущением прохлады, пока стальной Chevrolet Corvette под моим управлением сворачивает из одного переулка в другой. Путь выдаётся долгим, и я немного устаю, хотя на губах сохраняется счастливая улыбка, ведь я рада, наконец, вернуться в родные края.

– Позвонить папе, – обращаюсь к прикреплённому на панели гаджету.

Аппарат послушно выполняет сказанное, а череда нескольких гудков сменяется на приветливое, чуть хриплое по громкой связи:

– Доброе утро, ангел мой. Ты уже доехала?

В окружении его голоса отчётливо слышится грохот работающей техники и чьи-то выкрики.

– Да, почти, – отзываюсь с улыбкой. – А ты… на работе? В такое время? – удивляюсь, различив сопутствующий нашему разговору фон, и тут же сворачиваю в обозначенном направлении.

До доков отсюда не так уж и далеко.

– Возникли некоторые проблемы, – вздыхает папа. – Пришлось срочно решать.

– Что-то серьёзное?

– Нет-нет, ничего из того, что невозможно уладить. Просто пришлось приехать пораньше, – заверяет родитель.

Снова улыбаюсь.

– Я как раз неподалёку. Заеду к тебе в офис. Позавтракаем вместе, отметим мой диплом, только ты и я, – предлагаю следом.

Недолгая пауза разбавляется новым грохотом крана.

– Нет, в офис сейчас не приезжай, – спешно отказывается папа. – У меня встреча с моим партнёром. Как освобожусь, сам к тебе приеду. Ты лучше езжай сразу домой. Мария испекла твой любимый яблочный пирог, – добавляет коварно.

Мария – наша экономка. Когда я была маленькой, она всегда заботилась обо мне, как о родной дочери. Отец растил меня один, нанял целый штат нянек, ввиду своей постоянной занятости, но именно Мария – та, кто читала сказки, укрывала одеялом и вместе со мной ползала под кровать, чтобы удостовериться в отсутствии “жутких монстров, которые приходят по ночам за маленькими девочками”.

– Почему? – стою на своём, хотя Марию тоже очень хочется увидеть. – Ну, папочка, мы с тобой почти два года вживую не виделись. Я тебя только один разочек обниму, а потом обещаю, буду сидеть тихо-тихо, как мышка, и не мешать, – заверяю жалостливо.

В ответ слышится тоскливый вздох.

– Я тоже очень соскучился по тебе, ангел мой. Но говорю же, сейчас нельзя. У меня важная встреча с партнёром, – проговаривает с сожалением.

– Что это за загадочный партнёр такой у тебя, что нельзя на него посмотреть? Хотя бы издалека, – дразню его. – Или опасаешься, что я ему выложу все твои страшные тайны, и он откажется с тобой сотрудничать? – хмыкаю задорно, наряду с шутливым тоном, скрывая за ним своё разочарование.

Всё-таки и правда ведь давно не видел в настоящем, только по видеосвязи. Последние годы обучения в университете дались со сложностями, и я почти всё своё время посвящала тому, что получить свой заветный многострадальный диплом.

– Ага, не дай бог он узнает, что по утрам я путаю свои носки и надеваю разные! – поддерживает шутку папа, хотя совсем не смягчается по поводу предложенного мной.

– Ладно носки, он ещё твою пижаму с фиолетовыми слониками не видел! – хихикаю в ответ.

Ещё один, особенно громкий грохот крана, перекрывает отцовский смех. А я слишком увлекаюсь телефонным разговором, лишь в последние секунды замечаю несущийся на полном ходу с зоны подземной парковки тонированный внедорожник. Тот, кто за рулём, тоже по какой-то причине меня не замечает.

Хорошо, скорость не настолько большая, чтоб совсем плохо!

Педаль тормоза я вжимаю в пол. Визг шин режет по ушам.

Удар.

Ощутимый.

Глухой.

Меня швыряет вперёд, но сработавший ремень безопасности вдавливает обратно спиной в сиденье.

– Вот же… – ругаюсь сквозь зубы.

– Эва? – доносится из трубки взволнованный голос родителя.

Сердце колотится, как заполошное, хотя я стараюсь дышать глубже и не поддаваться одолевающей разум панике. Машину жаль, мне её папа на совершеннолетие подарил, и едва ли он обрадуется тому, что я испортила столь ценное имущество по своей глупости и неосмотрительности.

– Эва? Ты куда пропала?!

Вдох. Выдох.

Признаваться прямо сейчас…

Да ну на!

– Пап, я тебе перезвоню, – уклоняюсь от прямого ответа.

– Что случилось, Эва? – не сдаётся он.

Обречённо вздыхаю.

Если немного подумать, не так уж всё и ужасно. Подушки безопасности, например, не сработали, а значит, возможные повреждения не столь уж и велики, – исправимо.

– Ничего, просто отвлеклась, – проговариваю максимально бодро, начиная задумываться о том, каким именно образом преподнести ему правду немного позже. – Я еду домой. Ты поскорее решай дела со своим партнёром. Буду ждать тебя дома. Целую. Пока! – трусливо отключаю вызов, только потом отстёгиваю ремень безопасности и выбираюсь из машины.

Столкновение, правда, не такое уж и катастрофическое, как я считаю поначалу: небольшая трещина на переднем бампере, даже фара остаётся целой. У другого участника дорожно-транспортного происшествия и вовсе пара-другая царапин, которые легко устраняются без особых усилий и технического оснащения. Однако автомобиль, как застыл, так и не двигается с места. Водитель тоже не выходит. Стёкла наглухо тонированы по кругу, поэтому не удаётся различить, что происходит внутри.

Заново вдыхаю и выдыхаю, набираюсь храбрости, решительно обхожу обе машины. Замираю лишь на мгновение, схватившись за дверную ручку чужого транспортного средства.

Нехорошо вот так нагло вторгаться. Но должна же я удостовериться, что с другим пострадавшим всё в порядке? Очень странно, что до сих пор не вышел и не начал вопить что-нибудь в духе: “Куда ты едешь, дура безголовая?”. По обыкновению, именно так и бывает. Если это, конечно, вообще мужчина, а не женщина.

– Эй, вы там в порядке? – интересуюсь, дёргая за ручку с водительской стороны.

Короткий щелчок, дверца открыта, а мне требуется совсем немного времени, чтобы оценить всё то, что представляется обзору.

Нет, не женщина.

Действительно мужчина.

Широкие плечи обтянуты тёмным пиджаком. Галстук ослаблен, хотя развязан не полностью, а рубашка расстёгнута на пару верхних пуговичек. Когда-то безукоризненно белая, однако теперь испорчена расплывающимся багровым пятном.

Кровь…

Как же много крови!

Его дыхание – рваное, тяжёлое. Между густых тёмных бровей залегает хмурая складка. Глаза закрыты. Ресницы изредка подрагивают. На лбу проступают крупные капли пота.

Это я его так?!

Новый приступ паники захлёстывает, подобно цунами.

Всего на секунду.

Да нет, быть не может, ведь авария незначительна, всего лишь лёгкое столкновение! И нет никаких признаков того, что рана появилась вследствие оного, а значит…

– Эй, что с вами? – тянусь к его плечу.

Касаюсь медленно, осторожно, словно к бомбе, которая вот-вот рванёт, если неправильно приступить к разминированию. Реакция следует моментально. Брюнет вздрагивает. В этот же миг чужие пальцы смыкаются на моём запястье. Вопреки видимой беспомощности незнакомца – властно, уверенно, безоговорочно крепко. Не давят. Жест выглядит, скорее, как предупреждение, нежели реальная угроза. То же самое читается в бездонной синеве устремлённого на меня взора.

Открыл глаза – уже хорошо!

Наверное…

– Произошла авария. Вы выезжали с парковки, и я вас не заметила. Мы столкнулись, – поясняю миролюбиво, пристальнее рассматривая незнакомца.

Ему примерно за тридцать. Возможно, он выглядел бы моложе, если бы не тёмная щетина и суровость, пронзающая правильные черты лица. Привлекательный. Тем самым опасным видом притягательности, что тянет, как магнит, на каком-то заложенном природой инстинктивном уровне.

– Как тебя зовут? – вдруг интересуется он, отпуская моё запястье, игнорируя сказанное об аварии.

Взгляд – непримиримый, как темнота. Мужчина больше не прикасается. Но каждое его слово опутывает невидимыми сетями, обволакивает за горло, почти душит. Иначе почему мне вдруг становится так сложно дышать?

– Эва, – не сразу, но отзываюсь на его вопрос.

Вообще-то Эвелин, если уж на самом деле. В честь бабушки. Но вряд ли ему нужны такие подробности моей жизни. И только после того, как произношу сокращённую версию своего имени вслух, задумываюсь о том, стоило ли выдавать ему столь правдивую информацию в принципе. Особенно, если учесть дальнейшее:

– А меня… – хрипло выдаёт он, закашливается, – подстрелили, – звучит после паузы, вместо ожидаемого имени.

Не настаиваю. На этот раз торможу тоже недолго.

– Вам нужно в больницу! – реагирую. – Я вызову скорую! – разворачиваюсь к своей машине, где оставлен телефон.

Ни на шаг отойти не успеваю. Запястье вновь перехвачено.

– Нет. Не… Кхм… – снова закашливается мужчина, – не надо в больницу, – выдавливает из себя вместе с не проходящим кашлем.

Кашель – надсадный и пугающий. Но сам кашель – это ещё ничего. А вот появившаяся вместе с ним на зубах и губах незнакомца кровь выглядит действительно жутко.

– Но у вас… – возражаю.

Тщетно. Сильные пальцы на моём запястье смыкаются крепче. Незнакомец тянет меня на себя, а последующее проговаривает шёпотом, практически беззвучно:

– Никакой больницы, я сказал. Нельзя. Лучше отвези меня к центральному вокзалу, – тихие слова сопровождает новый приступ удушливого кашля с кровью.

Воображение мигом рисует эпизод из криминальной драмы, периода почему-то двадцатых годов, где я нахожусь посреди тёмного пустого переулка, поздней ночью, вся такая хрупкая, одинокая и наивная, натыкаюсь на смертельно раненого главу преступного синдиката. Сам мафиози – на последнем издыхании, однако законным способом спасти его не получится, и вообще полиция, а также другие бандюги, у нас на хвосте. Итогом становится мой нервный смешок уже наяву. А ещё мысль о том, что добром подобное в любом случае не заканчивается, несмотря на то, что мы давно не в двадцатых, да и меня саму наивной, милой и беззащитной не назвать.

По-хорошему, реально вызвать бы скорую, заодно и полицейских, пусть сами со всей этой мутью разбираются, но, похоже, мой положительный ответ кое-кому вовсе не требуется. Брюнет самостоятельно выбирается из машины. Не менее самостоятельно принимает решение, что я могу послужить ему не только перевозчиком, но ещё и опорой. Как только перестаёт держаться за дверцу, вес чуть ли не в центнер переносится на моё плечо, отчего меня саму пошатывает. Хорошо, на ногах я держусь всё-таки покрепче, нежели незнакомец в одиночку.

Далее приходится совсем несладко и нелегко. Но в скором времени в салоне Chevrolet Corvette прибавляется раненый пассажир, а я сама сдаю немного назад, потом объезжаю чужой внедорожник и выруливаю из переулка. Оправдываю себя тем, что скорая всё равно будет ехать долго, а мужчине реально плохо. Неспроста он отключается, и двух минут не проходит, наряду с тем, как багровое пятно на его рубашке становится всё больше и больше.

– Ну, и какой тебе центральный вокзал? – протягиваю уныло, взглянув на пребывающего в несознанке. – Что я там с тобой делать буду? На экспресс до аэропорта посажу? – задаюсь очередным риторическим вопросом, на который не получу ответ.

Мало верю в то, будто в ближайшее время он придёт в себя: хоть на вокзал, как попросил, езжай, хоть в больницу. В пользу последнего я и делаю выбор. Тем более, на протяжении всей нашей поездки, если у него и имеется средство связи, которое поможет связаться с кем-либо в целях получения дальнейшей помощи, то ничего такого я не замечаю. Ни одного звонка. Ни одного сигнала сообщения. То есть, никто его не потерял. Никто о нём не вспомнил. Сама намеренно не обыскиваю. Искать встречи с новыми сомнительными личностями желанием не горю. А пока еду, вспоминаю о полиции. Медики обязаны сообщать властям о каждом травматическом случае, так что появление этих господ не заставит себя ждать, как только доставлю мужчину до приёмного пункта.

Вдруг он реально в какие-нибудь криминальные дела впутан? И я себя на то же самое подписываю, помогая ему.

Хотя беглый просмотр сегодняшних новостей в сети, пока я жду очередной разрешительный сигнал светофора, ни о чём таком не вещает. Тишина. Все местные страницы просматриваю несколько раз, дабы убедиться наверняка. Как правило, они скоры на руку и язык в таких событиях.

Но нет.

Не в этот раз.

Или же я себе слишком много всего надумываю, а этот брюнет…

Что?

Что с ним произошло?

И почему я, невзирая на весь здравый смысл, остановив свой автомобиль перед медицинским центром, не тороплюсь выходить из машины и избавляться от проблемы? Малодушно рассматриваю хмурые черты мужского лица, прислушиваюсь к дыханию, нервно кусаю губы, сомневаюсь… Снова. Снова. И снова.

Вот такой вот нездравый диссонанс в моей голове.

«Никакой больницы, я сказал. Нельзя», – звучит на повторе в памяти пробирающим до глубины души голосом незнакомца, запуская в разум въедливый червячок нерешительности.

Несуразный порыв.

Однозначно!

О котором я ещё совершенно точно пожалею.

Однако…

Заново возвращаю внимание к своему телефону.

Нужный номер нахожу быстро…

– Имаи-сан, – выдыхаю в трубку, спустя несколько гудков, испытывая неловкость за собственный поступок.

Не столько перед самим хирургом, сколько за то, во что это может вылиться. Пусть этот почтенный возрастом доктор и латает подчиненных моего отца, дабы избежать огласки в некоторых производственных случаях, а я знакома с ним с малолетства, однажды он и мне самой накладывал швы, когда я неудачно упала с велосипеда, но с чем-либо подобным обращаюсь к нему впервые.

– Прошу прощения за беспокойство, у вас есть для меня время? Очень нужна ваша помощь. Вопрос жизни, – добавляю торопливо, пока он не пустился во встречные вопросы.

На секунду кажется, будто бы никакого времени у него не найдётся. Всё-таки график у Имаи-сана всегда плотный.

Но нет.

И в этот раз нет.

– Хм… – задумчиво откликается он. – Если дело срочное, приезжай, дочка. Давно не виделись. Не знал, что ты вернулась домой. Большая, наверное, выросла.

По голосу чувствую – улыбается.

И я тоже невольно улыбаюсь ему в ответ.

– Скоро буду!

И да, разворачиваюсь прочь от больницы…

Глава 2

После утреннего происшествия, спустя пару часов блуждания по центральному бульвару, начинаю потихоньку сходить с ума.

Не слишком ли долго я металась с тем, чтобы определиться? Если незнакомцу уже не помочь? Он ведь так и не очнулся. Если я слишком поздно его привезла? Может быть стоило поехать сразу, а не тратить время на поездку до больницы, в которую мужчина так и не попал? А если всё-таки медицинский центр с цивилизованным отделением реанимации и целым штатом специалистов, это куда лучший вариант для сохранения его жизни, нежели довольно скромный кабинет врачевателя-мигранта? Если у Имаи-сана банально недостаточно всего необходимого, чтобы ему помочь?

Ох уж эти “если”…

Тысячи “если” в моей голове кружат, подобно пчелиному рою, одно за другим отбирая остатки уверенности в содеянном. Перед глазами то и дело пестрят модные витрины, но ничего другого в голову не вмещается. По моему приезду, хирург банально выгоняет меня, забрав пациента, разрешив вернуться только после того, как он сообщит об этом, вот и блуждаю среди магазинчиков, то и дело кусая губы, словно последняя неврастеничка.

Даже звук входящего не сразу различаю…

– Ты уже два часа, как в городе, но до сих пор мне не позвонила! – доносится обвинительным тоном, стоит принять вызов. – И вот кто ты после этого, а?!

Нина – моя подруга детства. Одна из тех, кто искренне и по-настоящему ждёт моего возвращения домой. Прежде мы вообще были не разлей вода, почти каждый день проводили вместе, но после того, как я переехала из-за учёбы, наше общение стало куда более редким.

– Хотела сделать тебе сюрприз. Но не получилось, – не скрываю очевидного с усталым вздохом, останавливаясь напротив банкомата. – В аварию попала, – оправдываюсь, как могу.

Про всё сопутствующее умалчиваю. Временно.

– Что-то серьёзное? – тут же беспокоится Нина.

– Да нет, просто небольшая задержка, ничего страшного. Я тебе потом всё подробно расскажу, как доберусь до тебя, ладно? Мне телефон нужен, позже поговорим, хорошо? – произношу, и только потом вспоминаю кое-что ещё, что прежде упускаю: – А откуда ты узнала, что я уже почти дома? – озадачиваюсь вслух.

– Мария сказала, – хмыкает Нина. – Откуда я ещё могу узнать? Её твой папа предупредил. Она тебя ждёт и пирог тебе приготовила. Только не говори ей, что я тебе рассказала, это типа сюрприз! – усмехается девушка. – Ладно, как уладишь свою проблему с аварией, я тебя жду! Но учти, моё терпение не безгранично! – хихикает и сама же первая отключается.

Согласно киваю, как если бы она всё ещё меня слушала и видела, уже после сосредотачиваюсь на банкомате и снятии наличных с виртуальной карты. Забираю довольно много. Часть пойдёт на оплату услуг Имаи-сана, а на остальные куплю подарки для домашних. Надо же как-то оправдать перед отцом свои сегодняшние расходы, на случай, если заинтересуется. Вряд ли стоит рассказывать ему о том, как я потратилась на лечение незнакомца, потому что вдруг стало его жаль и захотелось помочь. Не дай бог родитель так проникнется, что потом тоже помочь захочет. Лично мне. С посещением психиатра. А вот если я куплю, скажем, какую-нибудь сумку, стоимостью в среднестатистическую однушку, в его понимании это уже не будет выглядеть странно.

Ну, да ладно…

К тому времени, как хирург заканчивает свою работу с привезённым мной пациентом, я успеваю накупить несколько пакетов всякой всячины, обойдя десятки магазинчиков, выстроенных в параллель вдоль бульвара. Оставшуюся часть налички я вручаю Имаи-сану, когда возвращаюсь, как условлено.

– А здесь не многовато? – хмурится Имаи-сан, взвешивая незатейливый белый конверт.

Да, не пересчитывает, именно взвешивает в ладони, слегка подбросив, предварительно посмотрев символику номинала.

Кто ж этих великих специалистов и их привычки поймёт.

– Возможно, я попрошу вас ещё об одной услуге, – улыбаюсь виновато. – Можно, это останется между нами? Пожалуйста.

Имаи-сан хмуриться перестаёт. На его губах расплывается понимающе-снисходительная насмешка.

– Вся информация о моих пациентах всегда остаётся конфиденциальной и за пределы этих стен не выходит, ты можешь не беспокоиться на этот счёт, – успокаивает. – Доплачивать за это не обязательно, – добавляет, растеряв всё своё веселье.

Сурово как-то даже. Видимо, решает, что я в нём сомневаюсь.

Обижать его я ни в коем случае не собираюсь!

Вот и перевожу тему:

– Как он? Всё в порядке ведь, правда же?

– Да что ему будет? – округляет глаза в очередном снисхождении Имаи-сан. – Здоровущий, как бык. Да и пуля прошла навылет, даже копаться в нём особо не пришлось – так, подлатал немного. Разве что башкой где-то сильно ударился. Скоро в себя придёт. Не переживай, ничего страшного с твоим мужиком не случится, – типа успокаивает, а вот я наоборот, начинаю нервничать. – Жить будет. Ну, пока твой отец о нём не знает. Ты ведь поэтому меня о молчании попросила?

– Это не мой, – мямлю смущённо, – мужик.

Он мне явно не верит. Слишком много скептицизма читается в его глазах и кривой ухмылке.

– Но да, я именно поэтому попросила! – добавляю поспешно.

Не потому, что мужик – мой, а чтоб отец не знал. Хотя эти подробности хирурга совсем не интересуют. Отмахивается от меня, как от надоедливой мухи, разворачивается и шагает прочь вдоль коридора, в сторону своего кабинета.

– Если хочешь, можешь к нему зайти, там побыть, – бросает через плечо, на ходу, вовсе не думая провожать меня.

И зачем мне туда идти?

Если только чтоб рассказать, где он и что с ним, когда очнётся, раз уж к центральному вокзалу я его не отвезла, как попросил. Всё-таки лучше я сама всё объясню, чем он хирурга допрашивать станет. Мало ли чего он расскажет. В том числе, обо мне.

Да, только поэтому и пойду!

Вовсе мне не интересно, как он там…

Живой и ладно.

Не будет на моей совести лишения чужой жизни.

Незнакомец, между тем, действительно спит. На хирургическом столе, прикрытый белой простынкой по пояс. Неподалёку от него суетится медицинская сестра, которая занята послеоперационной уборкой. Я вежливо здороваюсь с ней. Останавливаюсь в дверях. Чтоб не мешать. Последнее из оставшегося – инструменты, которые она упаковывает в специальный металлический контейнер с непонятными надписями красной краской. А после того, как заканчивает и с этим, вежливо попрощавшись, удаляется.

Пациент всё ещё без сознания. Не уверена, насколько рана является действительно несерьёзной, как говорит Имаи-сан, всё-таки повязка, закрывающая рану, ничуть не маленькая. Я подхожу поближе, чтоб разглядеть лучше, и даже позволяю себе слегка наклониться, заметив чёрные символы, вбитые под кожу.

На японском.

Или китайском?

А может на ещё каком-то языке.

В иероглифах я не сильна.

Но становится вдвойне интересно.

Надпись – довольно крупная, тянется от линии солнечного сплетения, вдоль живота и ещё ниже. Задумываюсь над тем, чтоб у Имаи-сана спросить как-нибудь, если подвернётся такая возможность. И тут же ругаю себя за подобную мысль. Представляю его вытянутое лицо, когда озвучу нечто подобное.

Хоть на телефон фотографируй и переводчиком пользуйся!

С другой стороны, а зачем фотографировать и откладывать на потом? Если незнакомец всё равно в отключке.

Кто или что мешает сделать это прямо сейчас?

А ничего!

Мысль оказывается настолько забавной, что невольно улыбаюсь, потянувшись к заднему карману джинс, в котором припрятан мобильник. И случайно задеваю локтем оставленный на краю приставленного столика контейнер, который не забрала с собой медсестра. Хорошо, вовремя реагирую и ловлю его. Правда, мой телефон вываливается и падает. Но ничего. Он неспроста противоударный. Главное, ко всему прочему, не разнести тут всё, и устроить новый бардак. Впрочем, пока верчусь туда-сюда, успеваю задеть не только контейнер, но и сам хирургический стол. В частности, простынь, которая предательски съезжает, зажатая между моим бедром и холодным металлом. Тоже ловлю. И даже вовремя. Возвращаю, как было прежде. Осторожно и аккуратно. Чтоб незнакомца не задеть.

А он…

Всё ещё спит, да.

В отличие от его тела!

Которое реагирует весьма интересным образом.

И мне ничего не остаётся, как закусив нижнюю губу, с некоторым удивлением наблюдать за злополучной простынёй, которая постепенно приподнимается, выдавая вполне очевидные очертания того, что эта самая простынь призвана прикрывать.

– Стояк, – срывается с моих губ нервным смешком. – Превосходно, – добавляю ворчливо.

А всё потому, что мужская эрекция становится лишь твёрже и, закономерно, отчётливее, пока подлая простынь опять сползает, норовя вот-вот не только перестать скрывать выдающуюся анатомическую особенность, но и вскоре вовсе будет намного ниже.

– Ну, да, почему бы и нет? – заново ворчу себе под нос и с обречённым вздохом повторно тянусь к краю простыни.

Чтоб поправить, разумеется. И вовсе ни разу не рассчитываю, что от моих нехитрых манипуляций мужская плоть вдруг дёрнётся.

Вот же…

Замираю.

Даже вздохнуть лишний раз опасаюсь.

Подтянуть простынь чуточку выше, как собиралась, – тоже!

Но и не отпускаю…

Дурацкая какая-то ситуация!

И я еле сдерживаюсь, чтоб не застонать в голос от такой несправедливости, ведь помочь хотела, а выходит… как обычно.

Или ещё хуже!

Убрать руку и заблаговременно покинуть место преступления мне не удаётся. Только если мысленно. А по факту, стоит всего на дюйм сдвинуться, как моё запястье моментально перехвачено. Мужские пальцы смыкаются безжалостно и крепко, не оставляя ни шанса на то, чтоб избавиться.

Всё, поймал…

В сознание, по всей видимости, тоже пришёл!

Хотя я, честно, изо всех сил старательно молюсь об обратном, пока набираюсь смелости удостовериться в своём предположении.

Жаль, наспех сочинённая молитва совсем не спасает…

Синий взор широко распахнут. Мужчина пристально разглядывает сперва потолок, затем плавно переводит внимание к стенам, изучая окружающую обстановку, потом сосредотачивается на мне. По непроницаемому, отчасти суровому выражению лица вовсе не понять, как он воспринимает происходящее, и я начинаю молиться с удвоенным усердием, чтоб всё закончилось поскорее, как страшный сон, особенно, когда слышу: