Рецепты любви и убийства

Глава шестая

Когда Джесси ушла, я даже не стала убирать со стола. Вышла на улицу, села на металлический стул в тени лимонного дерева и вскрыла конверт.

Почерк был тот же, что и в предыдущем письме.

Дорогая танни Мария,

мне всегда нравились ваши рецепты. Я перечитываю их каждую неделю. Мне стыдно, что я обращаюсь к вам за советом. Я сделала свой выбор, мне с этим и жить, но после того, что только что произошло…

Я обещала любить и слушаться этого человека. Моего мужа. Любовь иссякла, но я делаю все, что в моих силах. Он тоже вносит свою лепту, платит за нашего сына, у которого церебральный паралич, он находится в лечебнице.

Муж меня избивает, только когда пьян или ревнует. Если я не сопротивляюсь, это не так страшно. Потом он говорит, что сожалеет, во что я, как ни странно, верю, и что это больше не повторится, во что я не верю. Иногда он просто срывается. Видимо, это как-то связано с его отцом и со службой в армии. Ему снятся кошмары об армии. Не то чтобы я его оправдываю, просто говорю, что он не монстр.

У меня пересохло во рту, и я встала, оставив недочитанное письмо на стуле. Вошла в дом и налила себе стакан воды из холодильника. У меня немного дрожали руки. Когда глотала, отдавалось в груди. Так бывает, когда я пью холодную воду слишком быстро. Я вернулась в сад и продолжила читать письмо.

Побои случаются примерно раз в месяц. Секс – раз в неделю. Значит, у меня есть двадцать пять дней в месяц, когда он не сильно меня беспокоит. Я провожу много счастливых часов с подругой, она навещает меня, когда его нет дома. Я работаю только два раза в неделю по утрам, поэтому много времени провожу дома. У нас с ней что-то вроде любви друг к другу, хотя отношения чисто платонические.

Она подарила мне уток. Трех белых декоративных уток. Мы обустроили пруд, чтобы они могли в нем плавать.

Эти утки – первые, кого я полюбила по-настоящему. Без чувства вины или боли. Чистая и светлая радость. Я могла смотреть на них часами: как они плавают, как ходят вперевалку, как копаются в траве, как лежат, уткнувшись клювами в перья.

Он их застрелил.

Всех троих.

Из своего гребаного дробовика.

Когда они спали.

Я хотела убить его. Схватила кухонный нож и кинулась на него. Он держал меня за руки, пока я не выплакалась до изнеможения.

Муж выпил бутылку бренди «Клипдрифт». Он ревновал меня к подруге и уткам. Но последней каплей стало карри, которое я приготовила. Он сказал, что баранина жесткая, а карри слишком острое. Сказал, что мне на него плевать. И в обоих случаях был прав.

Вы можете дать мне рецепт хорошего карри из баранины?

И еще что-нибудь посоветовать?

Искренне ваша,

Отчаявшаяся

Я долго сидела с письмом на коленях, глядя на свои фельтскуны и вспоминая то, о чем вспоминать не хотелось. Солнце медленно выводило меня из тени, и его тепло ложилось мне на ноги и плечи. Но я дрожала, меня колотил озноб. Потом мне вдруг стало жарко, солнце обожгло кожу. Ветер зашелестел в листьях деревьев, я встала и вошла в дом.

В животе что-то неприятно бурлило. Я съела последний замороженный банан, и тяжелые ощущения как-то ушли на второй план. Бананы в шоколаде заполнили пустоту в желудке. Но разум и мысли по-прежнему шли туда, куда мне не хотелось идти. Руки снова задрожали.

Я сварила себе большую кружку кофе, не пожалела сахара, и отнесла ее на веранду, к столику, прихватив письмо, ручку и бумагу. Может, сладкий кофе поможет прийти в себя? Но даже целая кружка кофе не помогла, я все равно чувствовала себя подавленной. Меня переполняла печаль, и я не могла от нее избавиться. Вспомнились годы, что я провела с мужчиной, почти таким же, как ее муж. Не совсем таким. Он не убивал моих уток. У меня их не было. Как не было и хорошей подруги, которая могла бы сделать мне такой подарок. Что до избиений, они случались скорее раз в неделю, а вымученный секс – раз в месяц. Если повезет. Но в целом все было очень похоже. Даже бренди тот же – «Клипдрифт». Однако я никогда не кидалась на него с ножом. И я не ушла от него. Я боялась умереть. И жить тоже боялась.

Когда у Фэни случился сердечный приступ и он умер, что-то во мне словно вырвалось на свободу. Но пока он был жив, сбежать я просто не могла. Даже священник в нашей церкви говорил, что мой долг – оставаться с мужем, вот я и осталась.

Надеюсь, эта женщина не поступит так же. Я взяла ручку. Мы, конечно, не будем печатать ее письмо, но рецепт и письмо от меня – можем. Я долго думала, что ей сказать, писала и зачеркивала. На ответ ушло два часа и тарелка мангового сорбета. В конце концов получилось вот что:

Я слишком много лет прожила с мужчиной, который меня бил. Синяки и переломы заживают. Но сердце – сердце может так никогда и не зажить. Любовь драгоценна. Если мужчина вас обижает, вы должны от него уйти. Я знаю, это трудно по многим причинам. Но найти выход можно.

Вы можете справиться с этим лучше, чем я. И спасти свое сердце.

Затем я написала свой лучший рецепт карри из баранины, приготовленного на медленном огне. На ум сразу же пришло блюдо из утки в мускателе, но его я, конечно, не предложила. Рецепт карри из баранины, вместе со всеми другими рецептами, вы найдете в конце книги. Это очень нежное и вкусное карри с чудесной пряной пастой самбал.

Глава седьмая

Пару недель спустя я, борясь с утренней жарой, топала в своих фельтскунах по тропинке к офису. Подойдя к двери, изнутри я услышала голоса.

– Это супер-пупер, – сказала Хэтти. – Я знала, что ты прекрасно справишься со статьей о празднике.

– Да ладно вам, Хэтти. Есть другая тема, которую я хотела с вами обсудить. Что у нас творят фермеры, и как чрезмерный выпас скота и пестициды гробят экосистемы…

– Мария. – Увидев меня, Хэтти хлопнула в ладоши. – Посмотри на свой стол – тебя завалили письмами. Разве это не чудесно?

Я встала под потолочный вентилятор – высушить пот на лице и шее. Казалось, мое коричневое хлопковое платье помялось и прилипло к телу, хотя поутру оно было в идеальном состоянии. Хэтти сидела за своим столом и стряхивала какую-то пылинку с гладких хлопчатобумажных брюк абрикосового цвета. Как ей всегда удается выглядеть такой элегантной? Джесси улыбнулась и протянула мне стакан холодной воды. На круглом смуглом лице сияла улыбка.

– Данки, скат[14], – сказала я и протянула ей пластиковый контейнер. – Бубути[15] для тебя.

– О-о, леккер, – сказала Джесси и убрала контейнер в маленький холодильник.

Она немного постояла у открытой дверцы холодильника, приподняв густой конский хвост над черной жилеткой, чтобы воздух изнутри охладил лицо и шею.

«Девушка-огонь», – пропел мобильник. Она вытащила его из кармашка, нажала кнопку, и песня смолкла.

– Это просто напоминалка, – объяснила она.

– Господи, Джесс. Мы и без напоминалки знаем, что сейчас жарко, – сказала Хэтти.

– Нет. – Джесси улыбнулась. – Это чтобы не забыть зайти на один сайт, он уже должен быть готов…

Она подошла к своему компьютеру и что-то набрала на клавиатуре. Я села за стол, держа стакан прохладной воды. Прошло уже две недели, как мы начали вести новую колонку, и нас завалили письмами. Оказалось, многим позарез нужны мои рецепты и советы. Это, конечно, большая ответственность, но я была довольна. Давая кому-то рецепт, я обычно это блюдо и готовила. То есть либо пишу, либо готовлю. Больше, чем могу съесть сама. Когда что-то остается – замораживаю и угощаю Джесси.

Я отставила стакан и взяла со стола толстую пачку писем.

– Ну и ну, – сказала я. – И как тут выбрать?

Я разложила их на столе, как пасьянс. Места в газете максимум на два письма в неделю, значит, остальные остаются без ответа. Когда указывали обратный адрес, я отвечала лично. Но, как правило, его не указывали.

– Мария, дорогая, мы работаем над твоей проблемой, – сообщила Хэтти. Она посмотрела на Джесси, сидевшую за своим компьютером. Та кивнула и показала Хэтти поднятый вверх большой палец. – И мы рады сообщить тебе, что у нас появился свой сайт. Возникли спонсоры – агентство недвижимости Кляйн-Кару. Лучше места для твоих писем и не придумаешь. Читатели будут писать тебе по электронной почте.

– Идите сюда, взгляните, – позвала Джесси.

– Ого, – обрадовалась я. – Спасибо, скат. – Не хотелось быть неблагодарной. – Но у тех, кто мне пишет, наверняка нет доступа в интернет. Это же… простые люди.

– Вы удивитесь, – сказала Джесси. – Но интернет теперь есть у многих. А в маленьких городках появились интернет-кафе.

Я подошла и взглянула на экран. Сайт назывался «Кляйн-Кару газетт», как наша газета. Джесси кликнула на иконку, и открылась страница с надписью: «Любовные советы и кулинарные рецепты от танни Марии». Тут же была изображена совершенно на меня не похожая симпатичная тетушка с очаровательным тортиком в форме сердца в руках.

– И правда, очень мило, – признала я. – Знаю, я отстала от жизни и все такое… все эти сайты.

– Расскажи ей, Джесси, о чем ты договорилась.

– Я поговорила с директором сырного магазина «Пармалат», – сообщила Джесси. – Они купили место для рекламы рядом с вашей колонкой, и… Наверное, видели, у них возле магазина висит доска с объявлениями и прочим? Так вот, они согласились повесить еще одну, специально для писем и рецептов танни Марии.

– Ой, мама дорогая, – сказала я, улыбаясь им обоим. – Как мило.

– И теперь, – сказала Хэтти, – мы сможем платить тебе чуть больше. Ведь тебе придется писать больше писем.

– Очень многие пишут анонимно, – усомнилась я. – Как им отвечать?

– Дорогая, будешь отвечать на сайте и на доске объявлений.

– Насчет «Пармалата», – сказала Джесси. – Они просят добавлять в рецепты побольше молочных продуктов. Сливки, сыр и все такое.

– Во все?

– Нет, хотя бы в те, что будут висеть на доске у их магазина.

– Ну, с этим справимся, – подтвердила я. – Сыр я люблю.

Я собиралась сварить кофе, прежде чем взяться за работу, но меня остановил почерк на одном из конвертов. Я отодвинула остальные письма в сторону и открыла это.

Письмо написала женщина с мертвыми утками.

Лично для танни Марии (не для публикации)

Карри из баранины получилось превосходным. Кажется, оно немного успокоило моего мужа. Я угостила и свою подругу, ей очень понравилось.

Я обдумываю план, который позволит мне уйти. Сразу не получится, надо кое-что подготовить.

Спасибо.

Иногда хочется, чтобы письма не были анонимными. Чтобы я могла ответить. Конечно, есть опасность, что письмо увидит муж этой женщины. Ответ любительнице уток созрел у меня в голове:

У вас все получится! Я пришлю все известные мне рецепты, чтобы вам помочь.

В офисе есть ящик, где я храню письма с благодарностями. Но ее письмо я туда класть не стала. Я беспокоилась за нее, ведь пока что она не сбежала. Я решила отнести ее письмо домой и положить в особенное место.

Я приготовила всем кофе и стала читать остальные письма. Хэтти и Джесси спорили о статье, но я погрузилась в работу за ноутбуком, и их голоса словно отключились. Вообще-то я люблю писать от руки, но на компьютере легче исправлять ошибки.

К обеду у меня разболелась голова, но на душе стало хорошо. Осталось ответить всего на два письма. Всем остальным – подросткам и бабушкам, мужчинам и женщинам, пишущим о своих проблемах и мечтах, – я дала небольшой совет и хороший рецепт. Лучшим рецептом, который постоянно напоминал мне, что пора обедать, был картофельный салат с мятой и сливками. Надо идти домой и отведать это блюдо. А еще – взять домой письмо от утиной леди. Пусть мне с ней не связаться, но можно хотя бы заботиться о ее письме, будто оно – частичка ее.

– Еду домой, – сказала я Хэтти.

У меня дома прохладнее, чем в офисе. И есть ледяной домашний лимонад.

– Боже милостивый, – всполошилась Хэтти, взглянув на циферблат, – уже час!

– Я почти все письма написала, сдам завтра, – добавила я. – Просто надо решить, какие для газеты, а какие для сыронета.

Хэтти рассмеялась. У нее был звонкий смех, как прохладная вода.

– Ну, ты же понимаешь, – сказала я. – Я перегрелась и проголодалась, уже язык заплетается.

Прежде чем сесть в свой голубой бакки, я открыла все дверцы – выгнать наружу волны жары. Но сиденье все равно обжигало кожу там, где ее не прикрывало платье. Я поехала с открытыми окнами, и горячий воздух сушил мне легкие.

Холмы жались к земле, будто пытались спастись от жары. Расколотый надвое лысый пик Тауэркоп на вершине Свартберга торчал высоко в небе, не стесняясь солнца. Склоны горы казались размытыми и шаткими.

Дома, прежде чем налить себе лимонада, я положила письмо на кухонную полку. В большую кулинарную книгу, подаренную мне мамой. Я открыла «Готовь с удовольствием», вложила письмо от утиной леди между страницами и закрыла книгу, защищая ее слова. Мне хотелось поддержать ее, послать ей все, в чем она нуждается.

День я провела в обществе картофельного салата: сначала я его приготовила, потом съела за обеденным столом, а потом, сидя рядом с его остатками, стала читать два последних письма, вооружившись ручкой и бумагой.

Одно письмо было от девочки – у нее не было друзей, зато она участвовала в школьном кулинарном проекте. Другое – от старика, живущего в одиночестве на ферме, у которого холодильник забит фаршем. Видно было, что оба автора несчастливы, и я какое-то время сидела в задумчивости – чем я могу им помочь? Они просили у меня рецепты, но было очевидно, что они одиноки и им не хватает любви. Однако рецепта любви я не знала.

Что, если дать им действительно хорошие простые рецепты? Они сами что-то приготовят и пригласят кого-нибудь поесть с ними. Есть прекрасный рецепт макарон с сыром, это вполне подойдет девочке. А старику – лучшие спагетти болоньезе. Даже если они в итоге съедят их сами…

– Давай начистоту, – обратилась я к картофельному салату. – Неужели любовь лучше, чем вкусная еда?

Еда – хороший собеседник, но она ничего не говорит тебе в ответ, во всяком случае словами. Возможно, поэтому она и хороший собеседник. Тем не менее каким-то образом еда вышла со мной на связь, потому что в следующую минуту я уже доедала остатки картофельного салата со сливками и мятой.

Рот наполнился восхитительными вкусами, в желудке разлилось блаженство, и я сама ответила на свой вопрос:

– Думаю, что нет.

Глава восьмая

На следующее утро зазвонил телефон. Это была Хэтти.

– Ты слышала? – спросила она. – Нельсон Мандела умер прошлой ночью.

Положив трубку, я сварила чашку кофе, взяла два сухарика и вышла на веранду. Но не успела поднести чашку к губам, как из глаз потекли слезы.

Манделе было девяносто пять, и он уже какое-то время болел, но известие все равно оказалось шоком. Я смотрела на коричневый вельд, сморщенные деревья гуари и далекие горы. Из-за слез казалось, что идет дождь, но на огромном небе не было ни облачка. Я знала, что сейчас Тату Манделу оплакивает со мной вся страна.

Потом внутри у меня все затряслось, слезы текли откуда-то из глубины, и я поняла, что плачу и о моем отце тоже. О моем папе, который покинул меня так рано.

Я смотрела на вельд, и сердце наполнялось грустью и гордостью за моего отца – и за Манделу.

Иногда я думала, что отец бросил маму из-за Манделы. Конечно, я не могла винить Манделу, ведь он, в конце концов, двадцать с лишним лет провел в тюрьме на острове Роббен, далеко от Кляйн-Кару. Я знала, что отец любил мою маму – кареглазую, с нежными руками и умением вкусно готовить. Но я знала и другое: в Кляйн-Кару, даже с его просторными полями и бескрайними небесами, отцу негде было развернуться. А у мамы взгляд на мир был достаточно узким.

Для отца Мандела был борцом за свободу и великим лидером. В глазах мамы он был террористом и кафром (хотя это слово в присутствии отца она не произносила). При мне они спорили редко, но об этом разногласии я слышала не раз.

Отец был африканским корреспондентом английской газеты «Гардиан», и ему приходилось много ездить. С годами мы видели его все реже и реже, а потом он и вовсе перестал приезжать. Посылал деньги и открытки. Эти открытки маму жутко сердили. Но потом прекратились и они, хотя деньги поступали каждый месяц. Когда я скучала по нему, я читала старые открытки, спасенные из мусорного ведра (иногда их приходилось склеивать, потому что мама их рвала). Открытки я хранила в книге, которую отец читал мне в детстве, – «Просто сказки» Редьярда Киплинга. И я ждала: вот стану старше, исполнится восемнадцать, и отправлюсь искать отца, побываю в замечательных местах, которые видела на открытках, о которых читала в «Просто сказках». Но судьба распорядилась иначе.

Когда мне исполнилось восемнадцать, маме позвонили по междугороднему телефону и сказали, что отец погиб – несчастный случай. Новость эту принес чернокожий, и это, кажется, огорчило ее не меньше, чем само известие о смерти отца.

Понятно, что деньги от отца перестали поступать, но «Гардиан» продолжала выплачивать матери небольшую пенсию. Я устроилась работать в «Агри», фермерский кооператив, чтобы было на что оплачивать счета. С мамой я жила почти до тридцати лет.

В 1990 году правительство апартеида, наконец, отменило чрезвычайное положение. Со всех политических организаций, включая Африканский национальный конгресс, сняли запрет, освободили всех политзаключенных. Мандела наконец оказался на свободе. Но в стране шли бои, лилась кровь.

Мандела вел переговоры о примирении и каким-то образом вел нас тропой мира. В 1994 году всем южноафриканцам разрешили голосовать на первых нерасовых демократических выборах. К власти пришел АНК, и нашим президентом стал Мандела.

Мама, как и многие белые, была в ужасе. Она накупила ящики с консервами, поставила задвижки на все двери и окна. Я не знала, как относиться к политике, но в доме все больше чувствовала себя как в клетке. Именно тогда Фэни начал ухаживать за мной. Мне было тридцать три. Когда он сделал мне предложение, я была просто рада вырваться из материнского дома.

Фэни отслужил два года в армии правительства апартеида и был зол на правительство африканерской Национальной партии, мол, оно «закорешилось» с АНК. Ведь именно эта Национальная партия готовила его убивать «террористов из АНК», а теперь позволила «врагу» захватить власть в нашем правительстве. В конце концов Мандела очаровал мою мать, но Фэни так и не принял ни его, ни правительство чернокожих.

– Мне нравится, как он танцует, – говорила мама про Манделу. О Фэни она сказала: – У него хорошая работа в банке, а Ван Хартены – респектабельная семья. Между прочим, его отец был священником Голландской реформатской церкви.