Чёрный Маг

Для Никиты, без которого этой книги бы не существовало, и всех тех девушек которые вдохновили меня на написание многих из этих рассказов.

Убить Президента

Стихи: Franchesco Lol

Её звали Даша и она была женой F.

F положил пистолет на стол и сел на диван, стараясь думать о ней. Только о ней. Это было не сложно.

Во первых, если бы F начал думать о том что он только что сделал, Полиция Разума была бы у него в течение 30 секунд. ПоРа в шутки не шутила; батарея, наручники, износилование металлической трубой. Или ногти выдернут. Следователь следователю рознь.

Во вторых, в отличие от Даши, его любовь была бессмертна.

Он достал из под стола сонопроигрыватель, вставил разъем провода в гнездо в шее, и выбрал воспоминание их путешествия на Марианские острова. В иллюзии сонопроигрывателя ПоРа его мысли прочитать не могли, запусти они хоть ещё сто тысяч дронов к тем что уже кружили над городом, а ему срочно надо было подумать – скорее всего, жить ему оставалось не долго.

Всплеск. Вода. Погружение.

Он и она, Дарья, скромница из далёкой России, девушка которая перевернула его жизнь. Тогда, у него ещё было имя. Они в водолазных костюмах, спускаются в глубину, стаи пёстрых рыб перед глазами, её русые волосы в воде как в невесомости. Глубже.

Синие глаза по другою сторону маски.

Они обнялись, тело к телу через гидрокостюмы. Глубже.

Можно думать.

«Убить Президента».

Давальщик знал что посылает F на верную смерть, но киллеры не умирают в кровати. А F был одним из лучших. Президент? Ну и что? Охрана, мигалки, простые менты и истребительные отряды ПоРа в вагончиках по периметру? Телохранители?

Он убил их всех.

Это было даже легче чем он думал. На дворе XXII век; пусть у кого в голове нет софта первый ёбнется мордой об асфальт. F потратил почти все свои сбережения на вирус, кибер-монахи за дарма не работали, но зачем ему деньги? Он знал чем всё это закончится.

Даша перед ним. Глубже. Маска к маске. Рыб уже нет, синий океан становится чёрным.

Глубже.

Когда вирус сработал, на Ежегодном Президентском Съезде началась мясорубка. У кого было оружие стрелял в кого видел, у кого его не было били друг друга ногами, кулаками, стульями, грызли как собаки друг другу горла, кровь, жажда насилия, а он стоял в толпе одетый в охранника, трясясь от стима который вколол себе перед делом, Глок 18 в руке и думал о Даше.

Ему брызнуло кровью в лицо, чей-то вырванный глаз ударил о щёку, он поднял свой Глок, прицелился в Президента который душил телохранителя и выпустил в него всю обойму. Полный автомат. Расширенная обойма, 33 пули. Президенту разорвало спину, отдача, отдача, выстрел-выстрел-выстрел и голову Президента взорвало как петардой арбуз.

Даша.

Глубже.

Любовь.

F выдернул разъём из шеи. Что бы не запалиться перед ПоРа, он сразу же достал чистый лист, взял кисть, и пошёл за чернилами.

«Даша, Даша, Даша» – в его голове только Даша.

Вернувшись из спальни с чернилами, он сел обратно на диван и начал писать стих хираганой, фокусируясь на каждом движение кисти, слагая японские иероглифы в слова, предложения.

Он написал:

Я впускаю дым

Под удары розг

Каждый вдох под стим

Разгоняет мозг

Постепенно смок

Режет призму глаз

В переплёте строк 

Ненавижу вас

Время оставалось совсем немного. Его наверняка вычислили. Истребительный отряд должен был нагрянуть в любую минуту. Наверное, можно было и не претворятся. Думать что думается. Он и так уже труп.

«Даша» – подумал F.

Если бы она была жива.

Если бы…

Если…

Он опять воткнул себе в шею провод и выбрал на сонопроигрывателе воспоминание их последней ночи.

Секс, любовь, фейрверк, она кусала его, он бил её голое тело ладонью руки а она отвечала криками и мольбами не останавливаться, раздвинутые ноги, щиколотки в сжатых кулаках, влага, волосы в руке, он внутри неё, опять мягкость, жёсткость, лёд, огонь, взрывы, грудь, губы, пот, крик, стон.

Она на спине на кровати, голова свисает вниз, рот, горло.

Глубже.

Это был не секс.

Секс – это банальность.

Любовь – это у всех.

Это были он и она, тело, душа, F, у которого тогда было имя, и Даша, переплетены, принадлежащие друг другу, рассказ музыкой, игра в жизнь сжатая до острия прикосновений, каждый раз когда они кончали – маленькая смерть и экстаз перерождения.

Он вынул разъем и выключил сонопроигрыватель.

Разобрал свой автоматический пистолет, из под стола достал машинное масло и баллончик с концентрированным кислородом, продул дуло, смазал затвор, собрал Глок обратно.

Лист бумаги. Кисть. Хирагана.

Слышен взрыв ядерный

Мысли в своей абстракции 

В полу-предсмертной стадии

Чищу Глок 18

Окна взорвались, брызги стекла как калечащий горизонтальный ливень. F схватил пистолет и прыгнул за диван. Входная дверь слетела с петель и два боевика ПоРа ворвались в комнату, огонь на поражение, пули их автоматов разорвали столик на части, электрические искры из сонопроигрывателя, пух из дивана.

F высунул руку и нажал на спусковой крючок. Кто-то крикнул, но он не успел обрадоваться; рядом с ним упала светошумовая граната.

Вспышка.

Глубина.

Погружение.

Когда он пришёл в себя, он почему-то сидел на остатках дивана и два боевика ПоРа целились ему в грудь. У одного дробовик, у другого автомат, а у F в опущенном Глоке еще пол-обоймы.

Он улыбнулся.

F убили выстрелом в голову.

Когда офицеры ПоРа стащили с него рубашку чтобы проверить нет ли на нём взрывных устройств, они увидели шрамы в форме японских иероглифов вырезанные клинком на груди.

Если бы они умели читать хирагану, то они бы прочли:

Так уж вышло – налажено

Каблуками продавлено

Моё сердце – как скважина

Где вода окровавлена

Мои мысли – прозрение

Сердце в дырах и ссадинах

Я ищу тебя в тёмной

Марианской впадине

Я обычная, необычная

Привет, меня зовут … да какая разница как меня зовут?

Ты меня наверное видел, или такую же как я. Девочку которая любит хорошую музыку, кто обожает потанцевать, кто читает книги и пишет письма на 3 страницы мужчинам которые меня разочаровали, а любить которых перестать я так и не смогла.

Я совсем нормальная. Я щелкаю фотки в зеркало на работе, я пощу селфи на свою Инсту с дак-фейсами, на страницу Вконтакте я выкладываю картинки с цитатами и Deep House трэками, иногда я пощу котиков.

Я совсем одна.

Хочу детей. Хочу любви. Счастья.

Счастье ведь у всех разное, правда? Я хотела бы с любимым сидеть у камина с чашечкой шоколада, зная что он всегда будет рядом, что всегда меня поддержит, никогда не бросит, не променяет, что я для него буду его мир так же как он – мир для меня.

О чём мы будем разговаривать?

Не знаю. Может быть он спросит меня как прошёл день, а я скажу что всё хорошо, мы улыбнемся друг другу и будем дальше потягивать наш шоколад. Мы бы ездили в разные страны, Таиланд, Тунис, ещё куда-нибудь.

Он бы был внимателен к нашим детям, лучший папа на свете, и всегда бы прислушивался к моим советам.

Ведь таких девчонок много? Я же сказала что я обычная.

Но ты знаешь, может я и обычная, тихая, скромная, но В МОЕЙ ГРУДИ ГОРИТ ПЛАМЯ АДА.

Я НИКОГДА НЕ СДАМСЯ.

НИКОГДА НЕ СЛОМАЮСЬ.

У меня нет цепей, я ничего не боюсь. Нет, нет, конечно, как и все нормальные девочки я не хочу конфликтов, боли, но я готова отдать всё за любовь. Я готова разрезать себе грудь, вырвать сердце, и положить его перед твоими ногами если ты только сдержишь свои обещания.

Я так делала не раз.

Каждый раз, меня обманывали.

Ты – такой же как они?

Потому что я обычная, не такая как все.

Любовь Смерть Бессмертие

Ночь. Акихито стоял на дороге ведущей к городу Нагамачи, правая рука на рукоятке длинного меча, взгляд устремленный на противника. Свет фонарей в бумажных абажурах освещал их будущее поле боя, заставляя тени Акихито и самурая что стоял на расстояние тридцати сяку от него вибрировать в такт пламени свечей.

Над головой – полная луна и несчётное количество звезд. В ушах – стрекот цикад.

Тень Акихито дрогнула и искривилась, как будто из его плеч выросли шипы, а из головы – рога. Самурай ничего не заметил, его глаза были прикованы к лицу Акихито.

– Я отрежу тебе голову, грязный ронин! – крикнул самурай.

Акихито промолчал. Его пальцы на рукоятке катаны были расслаблены, как и остальные мышцы его тела. Он верил что для того чтобы выиграть любой бой нужно было быть бесформенным как вода, легким как воздух, твердым как земля, разящим как огонь и чистым как пустота. Акихито был кэнсэй, мастер меча. Угрозы самурая его не волновали.

Самурай закричал и понесся на Акихито, длинный меч высоко над головой. Акихито шагнул в сторону, вынул меч из ножен и одновременно нанёс удар ему в шею, элементарное иайдзюцу. Самурай отпрянул от удара, но кроме как в кэндо самурай явно ни в чём не тренировался, и второй удар Акихито отрубил самураю кисть. Его меч упал вместе с обрезком руки на землю. Самурай заорал, его глаза вылупились, он схватил себя за ампутированную конечность, шок и боль. Тень Акихито тряслась словно в смехе.

– Где Юкио? – спросил Акихито.

– Ты опоздал, ронин, – сказал самурай сквозь стиснутые зубы. – Тебе её уже не спасти.

– Но я могу за неё отомстить.

Катана блеснула в свете луны, удар, и голова самурая слетела с плеч. Акихито взял его меч, сняв с рукояти отрубленную кисть – это был хороший меч – и, по мечу в каждой руке, направился в Нагамачи.

#

Неделю назад, всего одну неделю, Акихито и Юкио сидели на татами в маленьком домике у ручья и смотрели друг на друга. Вокруг горели свечи и их тени плавали словно добрые демоны по комнате без мебели.

Они встретились совсем недавно, но Юкио поразила его как пуля западных варваров. Она была молода и непостижима. Её красота была не красота напудренных гейш или красоток что гуляли с зонтиками по Киото. Нет, в ней было что то абсолютно другое. Смесь добродетели, скромности, и глубоко спрятанного разврата. Ей было двадцать, она уже не была девочкой, и она уже успела познать мужчин.

Но она никогда не встречала такого как Акихито.

Их любовь в эту ночь на татами была всепоглощающая, они делали всё что можно и всё что нельзя, играя с телами друг друга … он делал с ней вещи упоминание которых заставило бы покраснеть самую опытную куртизанку столицы. Тень Акихито влилась в него и выплеснулась в тело и душу Юкио, вся его ненависть, агрессия, жажда убийства, насилия, превратилось в что-то другое. Тьма не стала светом, но тьма переродилась и стала стороною любви которая разрезала её скромность на пополам, а то что он нашёл внутри неё – стало его. Только его.

Он взял контроль над ней и потерял контроль над собой.

Когда они закончили, свечи давно сгорели, а птицы на улице пели приветствуя утро. Акихито и Юкио лежали голые на татами без сил, держались за руки и улыбались.

– Хочешь чая, дорогой? – спросила она.

– Ты очень добра.

– Я пойду наберу воду из колодца. Не беспокойся, я скоро приду, и … и может быть мы продолжим?

Акихито ухмыльнулся.

Юкио встала и вышла через раздвижную дверь.

Больше он её не увидел.

#

Нагамачи был большой город с маленькими улицами. Его использовали как резиденцию самураи самого Нобунаги, но так как даймо сейчас был далеко, те кто не уехал с ним в основном занимались тем что пили сакэ, играли в кости, и искали любви у деревенских девушек. Часто, любовь они искали силой.

Акихито знал что Юкио похитил один из самураев из этого города. Он это просто знал. Сделка которую он заключил с они что дал ему проклятие вечной жизни взамен на своё мастерство клинка сто лет назад имела как недостатки, так и преимущества. Недостатки были в том что он был обречен идти путём убийцы людей всю свою бессмертную жизнь. Преимущества же заключались в том, что некоторые вещи он просто знал.

На узкую улицу выбежали десяток самураев в наспех-надетых кимоно. Их мечи были вынуты из ножен и все они смотрели на Акихито с презрением.

Дом где была Юкио находился в конце улицы.

– Вас не мало? – спросил Акихито.

За спинами десяти самураев выбежало ещё десяток, и ещё столько же. И ещё. Скоро, вся улица заполнилась разозлёнными мужчинами с мечами в руках.

– Ты так хочешь смерти, ронин? – спросил самурай который стоял поближе. – Из за женщины? Ты готов умереть из за женщины?

– Нет, – сказал Акихито. – Я готов вас за неё убить.

Акихито оскалился и бросился в бой. Его правый меч встретился с клинком первого самурая а левый пронзил живот второго, он увернулся от удара и превратился в вихрь каленой стали. Его тень взорвалась темнотой, путая ноги его врагов и сея страх в их душах. Удар за ударом, ни одного движения без цели, ни одной секунды на месте.

Летели отрезанные руки, ноги, головы, на Ахикито лился кровяной дождь, на лицо, одежду, мечи, а он скалился и резал, убивал, уничтожал, ненавидел, он дрался как исчадие ада.

У самураев было бусидо, кодекс чести, были понятия о добре и зле. У Акихито же не было ничего. Его удел были два меча и неисчерпаемая ярость.

Бой продолжался достаточно долго. Акихито перестал считать скольких он убил после двадцатого самурая, они и так все уже были трупы, просто не все ещё это знали. Его мышцы стали железом, его воля – орудием убийства. Вода, воздух, огонь, ветер. Пустота. Удар, но его там нету, а где он был – уже лежит мертвец.

Когда бой закончился, Акихито стоял в конце улицы перед домом который он искал. За его спиной лежало куча мертвых и искалеченных самураев, слышался плач и вой его врагов. Он вспомнил своё последние утро с Юкио. Ощущения были те же самые, только наоборот. Он превратился в обратную сторону любви. Он был смерть.

Акихито снес дверь в дом ударом ноги и вошёл внутрь. Его ждал хозяин дома, самурай в тяжелых красных доспехах с мечом в руках. По его бокам стояли два слуги с западными ружьями и целились в Акихито.

– Пришёл за своей сучкой? – спросил самурай. – Забирай. Она нам уже надоела.

Акихито бросил мечи на пол.

– Что, ронин, сдаешься?

Тень Акихито выросла до ног самурая и его слуг. Один из слуг это заметил и в панике нажал на спусковой крючок. Грянул гром выстрела.

Пуля пролетела мимо виска Ахикито. Его тень забралась на самурая и его слуг, она вибрировала, была цвета дёгтя, она была остра, и если бы у трех мужчин что стояли на пути Акихито было бы время присмотреться, они увидели бы в ней десятки смотрящих на них глаз. Времени у них не было.

Тень окутала их в свои объятья и сжалась. Все трое лопнули как водяные шарики, забрызгивая комнату кровью.

Акихито поднял свой меч, вложил его в ножны, переступил через останки и прошел дальше в дом.

Он нашел Юкио на полу покрытой грязной тряпкой. Она была ещё жива.

– А … Акихито?

Он поднял её на руки.

– Всё кончено. Тебя больше никто не тронет.

Юкио прижалась к нему, и, если бы у неё оставались слёзы, наверное бы заплакала.

Он вынес её из дома, нашёл лошадь и ускакал с ней в ночь, его тень следуя за ними. Он отвез её к знакомому лекарю, поцеловал и вернулся в Нагамачи.

Акихито убил самураев что выжили стычку с ним. Он убил их жён. Он убил их детей. Кто-то плакал и молил о пощаде, кто-то стоически принял его клинок, кто-то пытался с ним драться (они проиграли).

Когда в Нагамачи не осталось ни одной живой души, он поджег город и вернулся к Юкио.

– Она будет в порядке? – он спросил лекаря.

– Не скоро. Очень не скоро. Но со временем…

– У меня оно есть.

Напиши мне о девушке

Напиши что нибудь о девушке которой было скучно в компании, а она мечтала позвонить одному человеку который не хорошо с ней поступил и наконец всё выяснить.

Расскажи мне о том как у них всё закончилось, ведь я хочу поставить точку над i, мне не нравиться существовать в вакууме, мне важно что обо мне думают, я должна понять почему, как, зачем.

Напиши мне историю чтобы мне было интересно, ведь это про меня. Нет, я не добиваюсь кого-то, не собираюсь спрашивать с него, выяснять отношения, хотя может быть мне от этого стало бы легче.

Опиши мне формулу людских отношений где не надо страдать, объясни мне почему я предпочитаю мучится догадками, почему я не могу освободиться от этих мыслей которые как занозы под кожей, освободи меня.

Я тебя не знаю, но может ты сможешь.

Разъясни мне пожалуйста как поступать так что бы не жалеть о своих поступках, но почему я жалею, я же логически понимаю что я не в чём не виновата?

Напиши мне про мою душу, про то как сделать так чтобы я не попадала в такие ситуации, чтобы я не сидела и страдала, набрать или не набрать, а даже если и набрать, то что он мне скажет? Он сделал то что он сделал.

Скажи мне что мне сказать.

Покажи мне жизнь-сказку. Покажи мне как можно любить, ведь ты говоришь ты опытный, может ты и в самом деле знаешь? Я не хочу больше так как у меня было. Я мечтала ему позвонить, но разве мне это было надо? Разве это что-то изменило бы? Ведь люди такие как есть, они измеряются поступками а не словами. Позвонила бы. Спросила бы его.

Что бы он ответил?

Научи меня быть такой, чтобы мне было всё равно.

Отдай мне свой опыт, ведь хоть ты и постоянно говоришь о том как ты хочешь со мной переспать и что ты бы сделал со мной в постели, что меня чуть смущает, хоть и нравиться, я знаю что ты мудрый человек, что ты в чём-то похож на меня, и, возможно, ты сможешь меня понять.

Пойми меня. Мне было скучно, я была пьяна, у меня не идея-фикс, но для меня это важно. Да, мы похожи, но всё таки мы разные. Тебе наплевать почему люди поступают как уроды, ты просто посылаешь их на и идешь дальше. Я не такая. Я ранимая, я чувствую всё и я ничего не забываю.

Покажи мне что прошлое не важно.

Подари мне настоящие.

Возьми меня и не отпускай.

Диана

Диана, что ты сделала со мной?

Не верь мне, ты мне не нравишься.

Я лжец похлеще любого кого ты встречала. Я профессиональный писатель.

Ты мне нравишься.

Я тебя хочу.

Я тебя не хочу.

Ты думаешь всё так просто?

Жизнь – поезд, садишься в вагон, вокруг люди, которые – твой мир от станции до станции. Выходят, заходят, их лица тебе не важны потому что ты сойдешь на своей остановке и забудешь про них, а поезд помчится дальше. У каждого из них мечты, грусти, радости, счастье и ненависть, шрамы в душе, бурная молодость, спокойная старость; посмотри на парня который сидит напротив тебя: он наркоман. Это не приговор.

Посмотри на девушку слева от него. Она строила тебе глазки как только ты присела, но ты этого не замечала. Она не одинока, просто ей нравятся такие как ты. Твой статус: неформалка. Ты сама его выбрала. Теперь ты горе поэтов и вдохновение писателей лишь потому что нам тоже нравятся неформалки, но ведь это лишь оболочка. Цвет волос, пирсинги, выбор одежды. Да, это осознанный выбор, стиль, отражение того что у тебя внутри, но ты сама еще не знаешь что у тебя внутри, твой разум еще не поспел за сердцем, ты всегда бросаешь всё что начинаешь, не умеешь оправдывать ожидания. Влюбляешься в людей которые тебя недостойны, а тех кто тебя достоин не можешь подпустить близко потому что влюбленна.

Уроборос.

Ты наверное даже не знаешь что это такое.

Почему же тогда мой товарищ исписал три тетради стихами ради одного поцелуя, а я пишу тебе рассказы без надежды вообще ни на что?

Что ты сделала с нами?

Люблю мыслить логически. Ты – пассажирка. Такая же как мы, и, так же как и нам, тебе интересно кто едет в поезде. Куда они едут, зачем, что у них в голове, ведь мечты так интересны. Не знаю насчет товарища, но когда я смотрю на людей из за иллюминатора космической станции моей головы, и вижу кого то кто машет мне рукой в ответ, я бросаю всё и лечу им на встречу.

Обычно, из этого ничего не получается.

У тебя большая несчастная любовь которая для тебя так важна, для меня ты совсем еще девочка, и я уже не верю в чудеса.

Поезд едет дальше, и мы смотрим друг на друга, а точнее, я смотрю на тебя, ты же ведь не писатель, ты видишь мир как нормальный человек а не чрез призму отчуждения, чтобы ты мне не говорила, смотрим и едем, колёса стучат, и да, я должен признаться что были моменты когда я тебя хотел, был одурманен тобою, когда я хотел схватится за стоп-кран и потянуть его вниз чтобы колеса скрижали, поезд остановился, и все бы упали кроме нас двоих. Тогда мы бы взялись за руки, выпрыгнули на рельсы и пошли через туннель, прижимаясь к стене когда мимо проходили бы поезда. Мы не знали бы куда мы выйдем, мы бы лишь знали что мы идём.

Я предложил тебе это. Ты отказалась.

Что же? Я всего лишь писатель.

Моя станция. До свидания. Спасибо за всё.

Ведьма красоты

Чэнь Лэй видела прекрасное во всём. В непрекращающемся дожде вечно падающим на ночной Гонконг, в тревожных лицах уличных торговцев за полицейским периметром, в изувеченным теле лежащим на асфальте. Она смотрела своими модифицированными глазами на то как вода смывала кровь из под трупа и думала о том насколько недолговечна жизнь, особенно жизнь заезжих дилеров-одиночек достаточно наглых чтобы промышлять на территории Триады.

У трупа были сломаны руки и ноги, открытые переломы из которых торчали кости сквозь окровавленный пуловер и спущенные до трусов штаны, а шея свернута так что вместо лица на Чэнь Лэй смотрел затылок. В этом ужасе была своя эстетика. Асимметрия, красота уродливости.

Чэнь Лэй знала что на самом деле всё было не так, что она должна была быть отвращена, но чёрный софт в мозгу который перерабатывал все её ощущения («FakkUgly», v5.5), в том числе визуалку с искусственных глаз, работал на А с плюсом.

Прекрасное было во всём.

К ней подошёл Инспектор Лок. Дождь стекал с полей его шляпы, капли отскакивали от плеч коричневой полушинели, под глазами – синие круги. В руках он держал два закрытых бумажных стакана кофе из Smartcoffee за углом. Он протянул один из стаканчиков Чэнь Лэй. Она взяла кофе и какое-то время они молча пили, стоя плечом к плечу.

Горячий кофе неприятно обжигал губы и язык, но кофе был кофе. В этом неудобстве тоже было какое-то наслаждение. Чэнь Лэй сделала глоток побольше. Да, «FakkUgly» однозначно стоил тех 15 штук которые ей пришлось за него отстегнуть.

– Походу, самоубийство, – сказал Инспектор Лок.

Чэнь Лэй промолчала.

– Почему этим Секция 5 интересуется, Ведьма? – спросил он.

– Не называй меня так.

Неловкая пауза. У Лока были мужественные скулы, а глаза заманчиво святились оранжевым светом. Но, нет. Между ними всё давно было кончено. Да и то что у них было сложно было чем-либо назвать. Страсть. У кого не бывает.

– Привык просто, после того дела на верфи по другому ребята тебя в участке не называют…

– Ты не ребята, – перебила она его. – Посмотри на его одежду. Явно из Шэньчжэня паренёк. Там у них мода такая сейчас. Пытали, причём жестоко – смотри, ногтей нет, да и член отрезали судя по пятнам – потом бросили сюда чтобы другим неповадно было. Руки ноги потом сломали, чтобы не уполз. Какого чёрта ему приспичило здесь в одиночку толкать? Что, на континенте нарики кончились? Точно, самоубийство.

– Ты не ответила на вопрос. Вы-то здесь причём?

Чэнь Лэй глотнула ещё кофе.

– Вам это знать не обязательно, Инспектор.

– Чэнь!

– Пусть его в труповозку пакуют, смотрю подъехали уже, рыцари любимого Гонконга. Мне дай пару ребят в форме. Дальше я сама.

– Что ты сама? Секция 5 простыми мокрыми не занимается, у вас всегда либо политика либо заговоры либо вообще пришельцы хреновы наверное, хуй знает что вы там делаете. Объясни в чём дело. Мы же друзья!

– Не матерись, Лок, тебе не идёт. Мы не друзья. Мы коллеги и бывшие любовники. Всё.

– Холодно.

– Как твоя жена?

– Лёд. Прорубь. Ладно. Ладно. Дам тебе пару надёжных парней. Давай я с тобой тоже, чего-бы ты там не замышляла. А то опять будет как на верфи, тебе надо?

– Они сами напросились. Не надо. Я сама.

– Не ты сама, а ты и два моих человека. Я за них отвечаю, понимаешь? Хватит про «сама, сама», лови сома. Я еду с тобой. Конец дискуссии.

– Упертый же ты.

Лок улыбнулся.

– Тебе вроде это всегда во мне нравилось.