- -
- 100%
- +
– Дверь не откроется, – сообщил вампир, и Шейли не пришло в голову сомневаться в его словах. – Выхода нет.
Взгляд фиолетовых глаз Шейли метался из стороны в сторону, озирая комнату. Но кроме единственного окна (с освинцованным стеклом, которое все равно не получилось бы разбить быстро) и двери, других выходов тут не было.
Вампир широко разинул рот, гордо выставив свои клыки.
– Теперь и у меня будет королева, – заявил Тобикус, – как Даника у Руфо.
Последнее утверждение потрясло Шейли – и тем, что Кьеркан Руфо вернулся, и тем, что Даника, очевидно, попалась в его когти.
Она взглянула на дверь, на Персиваля за окном, в надежде, не желая признавать истину еще одной фразы Тобикуса:
– Выхода нет.
К тому времени, как они остановились, Библиотека уже едва виднелась вдали с извилистой тропы за мешающими обзору деревьями. Кэддерли, с трудом переводя дыхание, стоял, согнувшись пополам, и не только из-за физического напряжения. Что произошло с его Библиотекой? Эта мысль надрывала ему душу. Что случилось с орденом, сопровождающим юношу большую часть его жизни?
Пайкел, у которого кровь текла из нескольких ран, яростно прыгал по небольшой полянке, то и дело наталкиваясь на защищающие это местечко с юга валуны (что, естественно, ничуть не способствовало избавлению от боли), снова и снова выплевывая свое "о-о-ой!". Айвэн просто мрачно стоял, глядя на виднеющийся из-за деревьев верхний угол Библиотеки, качая лохматой головой.
Кэддерли никак не мог собраться с мыслями, и бешенство Пайкела нисколько не помогало ему. Не раз молодому жрецу случалось сосредоточиваться на непосредственных проблемах, отбрасывая все остальное, но сейчас на него все время натыкался обезумевший дворф, перебивая поток сознания громогласным выразительным «о-о-ой!».
Кэддерли стоял, сверля взглядом зеленобородого дворфа, готовый выругать Пайкела, когда ясно услышал Песнь Денира. Она понесла его за собой, словно он был прутиком, упавшим в стремительный ручей. Она не спрашивала, хочет ли он плыть, она просто подхватила его своим набирающим скорость течением, и все, что молодой жрец мог сейчас сделать, – это держаться на поверхности.
Спустя несколько секунд Кэддерли обнаружил, что практически способен контролировать круговорот своих мыслей, и по собственной воле перебрался в центр потока, в самую звучную мелодию Песни. Он не слышал напев с такой ясностью с тех пор, как в Замке Тринити уничтожил Абаллистера, собственного отца, заставив землю разверзнуться под ногами злого колдуна. Музыка была сладка, так сладка, она смывала с Кэддерли горе и страхи за Библиотеку и будущее. Он был сейчас с Дениром, купаясь в самой прекрасной музыке.
Перед ним стали открываться широкие коридоры, ответвления от главной реки. Кэддерли подумал о Книге Всеобщей Гармонии, священнейшей книге Денира, книге, исписанной словами этой Песни. В Песни звучала лишь мелодия, чистая, возвышенная, но все ее ноты перекликались с рукописным текстом, человеческим переводом музыки Денира. Кэддерли знал это, и Пертилопа знала, но их было всего лишь двое. Даже декан Тобикус, глава ордена, понятия не имел, как исполняется эта музыка. Тобикус мог процитировать слова Песни, но напев лежал вне его постижения.
А для Кэддерли слышать музыку было все равно, что переворачивать страницы или плыть по течению, и теперь он свернул в один из притоков, в сферу исцеления, и выудил из чистых вод заклинания поправки.
Через пару минут Пайкел утихомирился, кровотечения прекратились, и несколько ран Кэддерли тоже исчезло. Молодой жрец повернулся к Айвэну, который, судя по всему, очень сильно ушибся во время своей короткой стычки с вампиром, но, к своему удивлению, Кэддерли обнаружил, что рыжебородый дворф стоит спокойно, вполне здоровый на вид.
Айвэн ответил Кэддерли ошарашенным взглядом, не понимая, чем так потрясен юноша.
– Надо прятаться, – резонно проговорил он.
Кэддерли тряхнул головой, выходя из ступора. Песнь улетучилась из его мыслей, но он верил, что сможет призвать ее вновь, если потребуется.
– Лучше оставаться на открытом пространстве, – возразил молодой жрец. – На свету, подальше от теней.
– Свет не навечно! – колко напомнил Айвэн.
Дворф ткнул пальцем на запад, где возвышающиеся горы уже потемнели и лишь края их силуэтов сверкали в последних лучах солнца.
Не сказав ни слова, даже не фыркнув, Пайкел рванулся в кусты. Айвэн и Кэддерли посмотрели ему вслед, переглянулись и пожали плечами.
– Надо найти место, чтобы укрыться на ночь, – заметил Кэддерли. – Я поищу необходимые нам ответы у Денира. Его благословение защитит…
Кэддерли резко прервался, оглянулся на Библиотеку, и его серые глаза расширились от ужаса. Нота страха зазвенела опять в его мыслях. Возможно, ее вселил в него Денир, а может, вызвали логические умозаключения Кэддерли в тот момент, когда он оценил все в другом свете. Так же загадочно, как Пайкел, юный жрец кинулся на запад, обратно к Библиотеке.
– Эй! – взревел Айвэн и поспешил следом.
В это время из кустов выбрался Пайкел, широко улыбаясь и таща капающий бурдюк с водой.
– Ух? – изумился он, видя, как его спутники убегают от него.
Дворф присвистнул и кинулся в погоню.
Кэддерли свернул в сторону, огибая куст ежевики. Айвэн бросился наперерез, прямо в колючие заросли, и тараном врезался в молодого жреца с той стороны.
– Ты чего? – требовательно поинтересовался он. – Ты же только что сказал, что надо найти место, чтобы спрятаться! Я не собираюсь возвращаться в…
Кэддерли стремительно вскочил, ноги его заработали еще до того, как он восстановил равновесие, унося юношу от ворчащего дворфа. Айвэн снова бросился за ним по пятам, и Пайкел, предприняв аналогичный, хотя и болезненный маневр, продравшись через кусты, вскоре занял место по другую сторону от Кэддерли.
– Что? – снова окликнул Айвэн, пытаясь перехватить и остановить упрямого жреца.
Теперь они уже были у начала прямой тропы в Библиотеку, между рядами безмолвных ухоженных деревьев, откуда виднелась разбитая дверь, снова закрытая и, очевидно, забаррикадированная изнутри.
– Что? – дико прорычал Айвэн.
– Она там! – ответил, наконец, Кэддерли.
Огромными прыжками молодой жрец двинулся вперед, на открытое пространство, оставив дворфов позади.
– Ты не должен входить! – взвыл Айвэн, не соображая, о чем толкует Кэддерли. – Ночь надвигается! Ночь – его время, время вампиров!
– О-о-ой! – искренне согласился Пайкел.
Ответ Кэддерли разметал любые логические аргументы, которые мог бы привести Айвэн против возвращения в Библиотеку, где их ждала встреча с Руфо вне зависимости от того, наступает ночь или нет:
– Там Даника!
Ноги их были куда короче, но любовь к Данике ничуть не меньше, так что, когда Кэддерли замедлил шаг, пытаясь решить, как прорваться через преграду, размышляя, не опасен ли вход, не охраняется ли, не подстерегает ли внутри ловушка, Айвэн и Пайкел пронеслись мимо него, низко пригнув головы, вопя воинственное «о-о-о!».
Руфо подпер двери и заклинаниями, и тяжелой мебелью, да еще и поставил за ней дюжину зомби с приказом стоять на месте и держать дверь закрытой.
Не стоило ему так заботиться о баррикаде. К тому времени, как Айвэн и Пайкел исчерпали свое ускорение, они лежали носами вниз на полу холла, а щепки, обломки мебели и зомби градом сыпались вокруг них.
Кэддерли влетел в здание следом за дворфами, крепко сжимая священный символ и распевая мелодию Денира. Едва перешагнув порог, он почувствовал, что его сила в этом оскверненном месте ослабевает, но в нем было еще достаточно гнева и решимости, чтобы завершить призыв к своему богу.
Шестеро зомби упрямо поднялись и шагнули к дворфам и Кэддерли. И тупо застыли на месте – золотистый свет залил их всех с головы до пят. Там, где сияние соприкасалось с лохмотьями одежды или грязной кожей, оно было наиболее ярким.
Через миг зомби лежали на полу грудой серой пыли.
У входа Кэддерли привалился к косяку и чуть не потерял сознание, потрясенный усилием, потребовавшимся ему, чтобы призвать сюда Денира, – и вновь ошеломленный тем, что Библиотека Назиданий, его Библиотека, его дом, стала столь чужим и неприветливым местом.
Она не закричала, когда Руфо склонился над ней, потому что не думала, что кто-нибудь может услышать. И она не боролась, ибо путы были слишком туги, а охватившая ее слабость – совершенной.
– Даника, – услышала она тихий голос Руфо, и звук собственного имени, исходящий из этих губ, вызвал отвращение.
Воительница глубоко погрузилась в себя, пытаясь покинуть свою телесную оболочку, – она знала, что ее ждет. Даника многое перенесла за свою короткую жизнь – потерю родителей, годы жестоких неумолимых тренировок, битвы на пути, но она не думала, что сможет пережить это.
Руфо нагнулся ниже; она ощущала смрад его дыхания. Девушка инстинктивно открыла глаза, увидела острые клыки и забилась в неподатливых веревках. Тогда она снова зажмурилась, пытаясь отмести от себя реальность этой адской сцены, отстраниться от нее.
Даника почувствовала укол, когда клыки Кьеркана Руфо впились в ее шею.
Вампир застонал в экстазе, и отвращение переполнило Данику. Все, чего она хотела сейчас, это уйти, сбежать из собственного изломанного тела. Она подумала, что умрет, и захотела умереть.
Умереть.
Эта мысль выбилась из клубящегося в ее голове вихря проблеском спасения, осветив путь бегства от этого ужасного монстра и статуса не-мертвой, который он предназначал ей.
Даника ощутила боль в ноге, ощутила боль во всем своем разбитом теле и сняла всю защиту, принимая боль, тошноту и слабость, окунаясь в них, взывая к ним.
Умереть…
Кьеркан Руфо впервые в своей жизни познал истинный восторг, величайшее наслаждение, подпитываемое Проклятием Хаоса, когда почувствовал на своем языке вкус пульсирующей крови Даники! Это было куда лучше, чем любая вампирская пища, испробованная им прежде. Даника! Руфо страстно желал ее, вожделел с той секунды, как впервые увидел, и теперь она будет принадлежать ему!
Вампир был так поглощен реализацией собственной фантазии, что далеко не сразу заметил, что кровь девушки больше не выплескивается толчками, что всю сладость, извлекаемую им из раны на шее Даники, он забирает, прилагая усилия. Он упал на колени и недоуменно уставился на женщину, которая должна была стать его королевой.
Даника лежала совершенно неподвижно. Ее грудь не вздымалась и не опадала в ритме дыхания, кровавые ранки на шее не увеличивались от приливающей крови. Руфо видел, что его клыки метко прокололи артерию. У других жертв кровь так и лилась из подобных ран.
Но не сейчас. Всего лишь крохотные красные точки. Никакой силы, никакого пульса.
– Даника? – выдохнул вампир, с трудом заставляя голос не дрожать.
Но он уже знал. Вне всяких сомнений и доводов разума, вампир знал, ибо лицо девушки было слишком безмятежным, слишком бледным. И она сама такая застывшая…
Руфо хотел ввести Данику из жизни в царство не-мертвых и там сделать ее своей королевой. Она была связана, слаба и не могла сбежать, по крайней мере, он так полагал.
Тело Руфо затрепетало мелкой дрожью, когда он понял, что произошло, что сделала Даника. Он отпрянул от нее, от этой гигантской нелепой кровати, вскинув руки, зажимая окровавленный рот, его темные глаза расширились от ужаса и еще больше – от ярости. Даника совершила побег, Даника нашла единственный способ улизнуть от планов и страстей Руфо.
Даника умерла.
Удар Пайкела
Многое им довелось услышать в своей жизни – вой диких зверей ночью в горах, крики умирающих на поле боя в Шилмисте, рев поверженного дракона, – но ни Кэддерли, ни даже Айвэн и Пайкел не могли себе представить звука, проникающего до самых костей, будто дробя их, – леденящего душу вопля Кьеркана Руфо, вопля вампира, потерявшего драгоценнейшее из своих сокровищ.
Когда разум вернулся к нему, Кэддерли инстинктивно почувствовал, что они должны следовать за этим звуком, что он приведет их к Руфо, а тот в свою очередь приведет к Данике. Однако молодому жрецу потребовалось немало времени, чтобы растолковать идею своим спутникам дворфам, да и самому ему трудно было убедить себя принять решение, которое говорило, что надо приблизиться к издававшему этот вой! Он оглянулся через плечо, бросив взгляд за дверь, в пустую ночь. Один шаг назад, и Песнь его бога зазвучит в мыслях куда яснее. Один шаг назад… но Даника впереди.
– Денир не со мной, – прошептал Кэддерли самому себе, – он не близко.
– Ну, куда нам? – нетерпеливо напомнил Айвэн; на его насупленных кустистых бровях поблескивали капли пота, выступившего скорее от нервного напряжения, чем от усталости.
– Наверх, – ответил Кэддерли. – Кричали со второго этажа, из личных покоев.
Они пересекли холл и несколько небольших комнат, миновали кухню, в которой Айвэн и Пайкел много лет работали поварами. Врагов трое спутников не встретили, но Библиотека пробуждалась. Они знали это, чувствовали, как внезапный холод в неподвижном воздухе.
– Кэддерли.
Голос, похотливый женский голос заставил троих замереть на ступенях витой лестницы, ведущей на второй этаж, – они едва успели сделать дюжину шагов по ней. Кэддерли, возглавляющий шествие со световой трубкой в руке, медленно развернулся, наводя яркий луч поверх голов приземистых Айвэна и Пайкела прямо на израненное лицо Хистры.
Вампирша, обнажив клыки, скорчилась и зашипела под всепроникающим сиянием.
Пайкел взвизгнул и подпрыгнул, поднятая дубинка врезалась в чудовище, и оба они, кувыркаясь, покатились вниз по лестнице.
Кэддерли инстинктивно обернулся и вскинул руку, защищаясь, как раз вовремя, чтобы отразить атаку потрепанного зомби. Молодой жрец споткнулся, и Айвэн, еще не до конца развернувшийся и не успевший сообразить, что происходит впереди, пригнулся.
Кэддерли и зомби перелетели через стойкого коротышку-дворфа и покатились, вцепившись друг в друга, чтобы присоединиться к Пайкелу и Хистре в коридоре внизу.
А Пайкел меж тем прыгал из стороны в сторону, стараясь подступиться к припавшей к земле вампирше. Он угрожающе размахивал дубинкой, потом подался вперед, занеся свое оружие над головой и раскручиваясь на месте. Впрочем, вращение оказалось неэффективным, и дворф с закружившейся головой споткнулся на первом же шаге.
– Э? – спросил сконфуженный дворф, обнаружив, что Хистра не перед ним, и вообще ее нет на том месте, где он ожидал ее увидеть.
Ее кулак ударил его в плечо, и Пайкел развернулся снова. К счастью для дворфа, на этот раз он крутанулся в другую сторону, что как-то уравновесило его головокружение, так что когда он остановился (удача вновь не покинула его), оказалось, что дворф глядит прямо на наступающую вампиршу.
– Хи-хи-хи, – усмехнулся Пайкел и рванулся в атаку, чуть обходя бывшую жрицу сбоку.
Хистра быстро повернулась, чтобы держать его перед собой, но крепко стоящий на своих широких дворфских ступнях Пайкел выставил одну ногу перед другой и бросился на противника практически лоб в лоб. Напрягшиеся мускулы затрещали, и дубинка дворфа, дубинка из ствола дерева, разминувшись с поднятой рукой Хистры, врезалась ей прямо в лицо. Вампирша отлетела назад, словно после выстрела из арбалета, и ударилась о стену, но прежде чем Пайкел издал очередное «хи-хи-хи», он понял, что совершенно не причинил ей вреда.
Пайкел осуждающе взглянул на свою дубинку, потом на самоуверенную вампиршу, потом снова на дубинку, словно оружие обмануло его.
– Ух-ох, – пробормотал зеленобородый дворф за секунду до того, как мощная пощечина Хистры подбросила его в воздух.
Оглушенный дворф сделал впечатляющее сальто в два с половиной оборота, приземлившись вниз головой у самой стены.
Кэддерли в борьбе с зомби добился большего успеха. Он поднялся куда раньше неуклюжего кадавра, и палец его уже скользнул в петлю на бечевке его веретенообразных дисков, двух небольших дисков, соединенных коротким железным стержнем. Юноша закрутил их, отпуская и притягивая, снова и снова, раскачивая веревку. И когда зомби, наконец, встал на ноги, Кэддерли без всякой жалости запустил диски в лицо твари.
Услышав хруст сокрушаемой кости, молодой жрец поморщился. Зомби, шатаясь, отступил на несколько шагов, но, повинуясь приказу, который у него не хватало ума оспаривать, вновь двинулся вперед, нелепо раскинув руки.
Диски ударили снова, на этот раз под подбородок, и когда существо начало следующую атаку, его голова неестественно откинулась – все кости шеи были сломаны.
После третьего удара зомби уже не поднялся, тем более что, когда он упал на пол, прямо на него свалился барахтающийся запущенный снаряд-дворф, Пайкел Валуноплечий, оставив открытое пространство между Кэддерли и Хистрой.
Кэддерли слышал, как Айвэн на лестнице сцепился с каким-то врагом. Он мимоходом взглянул туда, затем обернулся, обнаружив, что Хистра уже сократила расстояние и стоит всего в паре шагов от него, улыбаясь своей жуткой клыкастой улыбкой.
Когда она дерзко двинулась на него, Кэддерли ударил ее в грудь своими крутящимися дисками, но оружие всего лишь отодвинуло вампиршу на шаг, а она улыбнулась снова, еще шире, показывая, что жрец не причинил ей вреда.
– Дорогой Кэддерли, – промурлыкала она. – У тебя нет защиты против меня.
Кэддерли, как и Пайкел до него, взглянул с укором на не оправдавшие его доверия диски.
– Почему бы тебе не принять судьбу, которую я предлагаю тебе? – дразняще спросила Хистра.
Она казалась Кэддерли карикатурой, оскорбительной насмешкой над той соблазнительной, чувственной женщиной, которой она была когда-то. Будучи жрицей Сьюн, богини Любви, Хистра наряжалась, прихорашивалась, душилась, всегда содержала свое пышное тело в прекрасной физической форме, и в глазах ее горел огонек, обещавший чистейшее удовольствие любому мужчине, которого она выбирала.
Но теперь кожа на ее лице провисла и отслаивалась, как и ее одеяние, в лохмотьях которого нельзя уже было узнать прелестное малиновое платье. И никакие духи не смогли бы заглушить зловоние горелой плоти, витающее над изувеченной вампиршей. Но хуже всего, по мнению Кэддерли, был взгляд ее глаз, когда-то обещавший блаженство, а сейчас горящий нечестивым дьявольским огнем, олицетворением зла.
– Я предлагаю тебе жизнь, – проворковала уродливая вампирша. – Эта сделка получше будет, ибо Руфо предлагает лишь смерть.
Кэддерли устоял и перед зрелищем этой жуткой образины, и при упоминании Кьеркана Руфо, страх, испытанный им, лишь усилил его веру, предостерегая от искушения, которое неминуемо приведет к падению. Священный символ со световой трубкой взлетели вверх, и никогда еще молодой жрец не вкладывал в свет Денира столько искренней веры.
Руфо устоял перед символом Денира, но Хистра не была тут хозяином и все еще не вступила в полную силу вампира. Она немедленно остановилась и задрожала.
– Именем Денира! – вскричал Кэддерли и шагнул, высоко держа священный символ и наклоняя его так, что божественный свет, упав на Хистру, пригнул ее к земле, поставив на колени.
– Нам тут не пройти! – завопил избитый и окровавленный Айвэн, наполовину сбегая, наполовину скатываясь кубарем с лестницы.
Кэддерли зарычал и рывком опустил луч еще ниже, стонущая и хнычущая Хистра распласталась по полу. Только тогда молодой жрец взглянул на толпу зомби, шаркающих вслед за Айвэном. Потом юноша посмотрел через зал на Пайкела, который, к счастью, снова поднялся на ноги и бегал кругами – нет, танцевал, понял Кэддерли. По какой-то причине, неясной Кэддерли, Пайкел плясал вокруг своей дубинки, бурно жестикулируя мускулистыми руками, и губы его двигались куда энергичнее, чем случалось видеть юноше.
Айвэн вновь принял бой у подножия лестницы, его тяжелый острый топор безжалостно отсекал конечности упорных зомби при каждом взмахе.
– Этих проклятых тварей тут целая сотня! – вопил дворф.
Нечто гораздо проворнее и куда более зловещее, чем зомби, шагнуло вперед, раздвигая их ряды, и встало перед дворфом. Топор Айвэна встретил существо прямым ударом в грудь, но чуть только острый край прикоснулся к врагу, вампир, не дрогнув, перехватил рукоять и легко оттолкнул оружие в сторону.
– Сотня и один, – сухо поправил сам себя дворф.
Кэддерли, глухо рыча, прижал символ своего бога ко лбу Хистры, из раны сразу повалил едкий дым. Вампирша пыталась протянуть руку и отразить атаку, но в ее трясущихся конечностях уже не осталось силы.
– Я отвергаю тебя, я проклинаю тебя! – ревел Кэддерли, давя изо всех сил.
И вновь Хистра столкнулась с собственной несостоятельностью, – она не умела пользоваться возможностями, предоставленными ее новым состоянием не-мертвого, она не могла быстро и легко превратиться в летучую мышь или какое-нибудь другое создание ночи, не могла улетучиться паром.
– Удержи его! – закричал Кэддерли Айвэну, зная, что сделал Хистру беззащитной.
Он хотел позвать и Пайкела, но осекся, увидев, что тот все еще совершает свой загадочный танец, и испугался, что разум дворфа покинул его ушибленную зеленоволосую голову.
Айвэн, угрожающе заворчав, бросился в яростную атаку на вампира, ударив тварь несколько раз. Но монстр и его войско зомби неуклонно продвигались. Если бы чудовищу были присущи преданность и чувство товарищества, оно поспешило бы мимо дворфа на спасение Хистры, но один из двоих оставшихся подчиненных Руфо вампиров, Бэкио из Кэррадуна, взглянул на могущественного молодого жреца и полыхающий священный символ в его руках и ощутил страх. Кроме того, Бэкио сообразил, что уничтожение Хистры лишь усилит его позицию помощника Руфо.
Так что вампир не стал сопротивляться попыткам свирепого дворфа задержать себя.
Вскоре черный зловонный дым окутал Кэддерли. Он продолжал взывать к Дениру, продолжал прижимать изображение открытого ока над горящей свечой ко лбу Хистры, хотя уже не видел ее сквозь клубящуюся тучу. Наконец вампирша рухнула, и Кэддерли услышал тяжелый шлепок, с которым она упала на пол. Когда дым немного рассеялся, Кэддерли увидел, что все кончено. Молодой жрец мог только представить – и содрогался при этом! – какая «награда» ожидает Хистру. Он подумал о черной толпе теней, которые набрасываются на ее проклятую душу и уволакивают в вечность преисподней. И все же вампирша казалась более умиротворенной в настоящей смерти, чем за секунду до нее. Глазам ее вернулся естественный блеск, она словно отдыхала. Возможно, даже великий грех может быть прощен.
У Кэддерли не было больше времени думать о Хистре. Один взгляд через плечо сказал ему, что его с друзьями снова теснят, что они не смогут, несмотря на страх за Данику и их твердое намерение спасти девушку-воительницу, победить Библиотеку, Библиотеку Руфо, в ночной тьме.
Бэкио тоже многое видел. Небрежным взмахом руки он отшвырнул Айвэна и, скользнув по полу, мгновенно оказался рядом с Пайкелом. Тот быстро подхватил одной рукой дубинку, а другой – побитого брата.
Кэддерли вскрикнул и встретился с вампиром лицом к лицу, протягивая к нему, как к Хистре, священный символ. Бэкио совсем недавно был неглупым солидным человеком, что не помешало ему добровольно перейти на службу Руфо. Увидев символ, он вздрогнул, но не попятился.
Рука Кэддерли метнулась вперед, и Бэкио снова поморщился. Юноша воззвал к Дениру и сделал шаг, и вампир обнаружил, что отступает. Это длилось всего лишь секунду, и Кэддерли понял, что берет верх, понял, что если будет воздействовать одной лишь силой веры, он уничтожит это чудовище, как уничтожил Хистру.
Бэкио тоже знал это, но зловеще ухмыльнулся, мысленно приказывая отряду зомби окружить его, заслоняя вампира от света веры Кэддерли.
Первого из безмозглых монстров окутал свет, как и тех, с кем Кэддерли встречался и кого побеждал, когда они с дворфами вернулись в Библиотеку в первый раз. Существо рассыпалось в прах, следующее тоже, но этих мерзких созданий было слишком много.
Еще один вопль, ужасающий вой прокатился по Библиотеке, эхом отскакивая от стен.
– Хозяин идет, – пробормотал Бэкио из гущи толпы.
– К двери! – воскликнул Айвэн, и Кэддерли, хотя его сердце и разрывалось при мысли о том, что Даника остается в этом нечестивом месте, понял, что дворф прав.
Они кинулись обратно, легко обогнав медлительных, неповоротливых зомби. Пайкел подскочил к первой двери, захлопнул ее за друзьями и задвинул засов.
– Мы проберемся наверх другим путем, – заявил Кэддерли и принялся лихорадочно вспоминать кратчайший маршрут к задней лестнице.
Рука Бэкио пробила толстую деревянную дверь, пальцы начали шарить по панели в поисках засова.
Трое друзей пробежали снова череду маленьких комнат, мимо кухни, запирая за собой каждую дверь. В холле дворфы бросились к открытому выходу, а Кэддерли попытался развернуть их в прямо противоположную сторону, к южному крылу и главной молельне, к галерее, ведущей на второй этаж.