- -
- 100%
- +
– Вот этот человек с фотографии… Это Индарби Дошлукаев.
– Ага… Индарби?
– Да.
– Брат, я полагаю? Слышал я, помнится, что у Актемара Баштаровича брат был, но сам он считал его погибшим в какой-то криминальной разборке еще до первой чеченской. Непутевый парень был. Значит, выжил?
– Двоюродный… Родной брат у него в действительности погиб, только не при криминальной разборке, а при артиллерийском обстреле села в первую чеченскую кампанию. Вместе со всей семьей. И это вызвало у Актемара обиду на федералов…
– Может, и так, может, я путаю. Хотя в действительности все на шестьдесят процентов не соответствует тому, как бывает сказано в документах. Ты на документы, полагаю, опираешься?
– Мне больше опираться не на что, товарищ полковник. Я лично с Актемаром незнаком.
– Вот-вот… Документы эти составлялись, когда Актемар властям сдался и хотел выглядеть не таким, грубо говоря, смуглым, каким был в действительности… Слегка обелял себя и свою семью, искал оправдание своей боевитости. Ладно, это дело прошлое. Продолжай…
– Одно известно точно: родного брата у него уже нет. Оставался только двоюродный – Индарби Дошлукаев. В Соединенные Штаты переселился накануне первой чеченской войны. С боевиками связи не имел, в России никак и не по какому поводу не преследовался. Микробиолог среднего пошиба, звезд с неба ни у нас, ни там не хватал, но имел хватку делового человека. И, как всякий чеченец, умел никогда своего не упускать, если что-то не так лежало…
– Спорное утверждение насчет всех чеченцев.
– Может быть… Это мое мнение. Индарби получил гражданство США, работал в какой-то военной, как нам известно, лаборатории. Зарабатывал не слишком много, а хотел, судя по всему, большего, себя ценил. Однако не получилось.
– Ага… В твоих словах, капитан, звучит слово «был». Это уже определение ситуации. С Индарби, как я начинаю догадываться, что-то нехорошее случилось? Споткнулся, когда ел банан, подавился и представился Аллаху?
– Примерно так, Сергей Палыч… Отклонения только в деталях. Как раз об этом рассказывается в газете. Сидел якобы, отдыхал на скамейке под пальмами в небольшом курортном городке на тихоокеанском побережье Калифорнии. Лаборатория их располагалась в том же округе. Проезжающая мимо машина вылетела с дороги, сбила Индарби вместе со скамейкой и просто припечатала к пальме. Свидетель, какой-то инвалид на коляске, говорит, что перед этим Индарби выпустил из рук газету, ее ветром унесло, и газетный лист накрыл лобовое стекло машины. Водитель потерял управление. Полиция тоже была склонна видеть в этом случайность. Но, видимо, Актемар Дошлукаев нашел здесь закономерность только из того факта, что за рулем в момент аварии находился тоже этнический чеченец, по уверениям американской полиции, никогда ранее не встречавшийся с Индарби. Такое вот стечение обстоятельств. Получив сообщение о смерти двоюродного брата, Актемар собрал своих отдыхающих боевиков. Двенадцать лет отдыхали, силу наедали… Не всех найти смог, но основной костяк сохранился. И сразу провел мощную операцию там, где его никто не ждал. Где вообще боевиков не ждали… На учебной базе «кадыровцев» – без разговоров полез в полымя. Вроде бы большие силы там были сконцентрированы. А он на них попер… С минометами, пулеметами и гранатометами. Уничтожил более пятидесяти «кадыровцев». При отступлении минометы бросил, чтобы идти налегке. Потери существенные. Таких в Чечне давно не помнят. Сам Актемар отработал, похоже, без потерь. И похитил, как всем представляется, документы из секретной лаборатории чеченского МВД, что располагалась там же, на базе, замаскированная под медсанчасть. При этом расстрелял руководителя лаборатории профессора Мажитова, специалиста в области биохимии, и вместе с ним еще четверых. К несчастью, один из этой четверки – наш опытный агент, буквально неделю назад внедренный в лабораторию и успевший передать только одно донесение. Это для нас большая потеря. Второй, как удалось выяснить, американец, прибывший в Чечню из Грузии, где до этого работал в какой-то грузинской закрытой лаборатории. У нас очень поверхностные знания о том, чем эта лаборатория занимается, но кое-какие наметки тоже есть. Чтобы сразу не отвлекаться, я скажу об этом позже. Американец, кстати, прибыл под видом врача, хотя врачебной практики, как мы выяснили, не имеет и по своему профилю занимается чистой химией, без приставки «био». В американском национальном реестре врачей не значится…
– А это что такое? – спросил полковник.
– Чтобы иметь право лечить людей на территории Соединенных Штатов, любой врач, гражданин США или нет, должен в обязательном порядке быть занесенным в национальный реестр врачей. В Америке с этим сложности, поскольку американцы не признают даже европейские медицинские дипломы. Мы имеем возможность полностью просматривать этот реестр по своим каналам, хотя каналы не открытые.
– Понял. Продолжай…
– В американском национальном реестре врачей не значится, но, по нашим данным, имеет какие-то отношения с ЦРУ. Возможно, штатный сотрудник, но хорошо законспирированный. Последний раз он возникал на горизонте в исследовательском центре в Лос-Аламосе. Но это не наши данные, а немецкой разведки. Мы проверить не можем. Центр в Лос-Аламосе занимается всякой чертовщиной: НЛО, зомби, телепатия и прочее. Двое других убитых – просто научные сотрудники лаборатории. Один, кстати, поляк, но в Чечне работает уже больше года; второй – специалист с Украины. Оба биохимики… И Актемар Дошлукаев всю лабораторную международную элиту расстрелял, а потом поджег саму лабораторию, заодно уничтожив специальный научный аквариум с рыбой фугу, так называемой рыбой-собакой или рыбой-шаром, иглобрюхом, двузубом. Ценный был аквариум… Урон, в общем, большой, многомиллионный. Я не говорю уже о «кадыровцах», которые страх на округу наводили, а он навел страху на них…
– Круто, – с легким одобрением в голосе произнес отставной полковник, показывая, что ему, несмотря на пенсионный возраст, не чужд молодежный сленг. – Про рыбу, я полагаю, ты тоже желаешь потом рассказать…
– Потом, товарищ полковник. В качестве небольшого приложения, если это понадобится, чтобы вас убедить…
– Ага… Если думаешь убедить меня вмешаться до такой степени, чтобы я согласился уехать от своего огорода, то можешь сразу прекратить рассказ. Я всю зиму ждал, когда начну в огороде копаться. Нравится, понимаешь, мне это дело. Гораздо больше войны нравится.
– Я продолжаю рассказывать, – сказал капитан.
– Продолжай. И где Актемар сейчас?
– Нет координат. Даже по трубке сотового телефона найти его не смогли. Уже знает, похоже, о возможности поиска через спутники. Сменил сим-карту. Кто-то говорит, что он в лесу, кто-то – что рассеял джамаат по окружным селам, а сам прячется в городе, но собирает своих в течение часа или двух и убивает людей выборочно, по не совсем понятному нам принципу: от руководителей следственной службы до офицеров финансового отдела. Кстати, водитель машины, сбившей Индарби, после аварии остался жив, хотя сильно пострадал, был доставлен в реанимацию, но там же ночью был застрелен из пистолета с глушителем. Убийцу никто не видел. Возможно, у Актемара такие длинные руки, а возможно, сам Актемар здесь ни при чем и кто-то убрал человека, способного сказать лишнее. Но факт остается фактом – Дошлукаев начал боевые действия.
– Ага… Воевать, значит, снова пошел… «Эффект бабочки», – сказал полковник Семиверстов.
– Что, товарищ полковник? – не понял капитан.
– Слышал про такого человека – Эдвард Лоренц?
– Это какой-то кинолог? Австриец, кажется…
– Нет. Кинолога зовут Конрад Лоренц, он точно – австриец. А этот – Эдвард, американец, математик и метеоролог, но тоже ученый достаточно известный, автор так называемой «теории хаоса». Так вот, этот Эдвард Лоренц дал такое определение, как «эффект бабочки». Бабочка, взмахивающая крыльями в одном конкретном месте, может этим своим движением вызвать торнадо на другом конце света. Дальше – больше: одно торнадо порождает другое, то – еще что-то, и начинается «эффект домино». Так и в твоем рассказе… Полетевшая по ветру газета где-то там, в Америке, по ту сторону земного шара, заставила Актемара Баштаровича Дошлукаева взяться за оружие в Чечне… Только я пока не вижу связи между этими двумя фактами, а связи быть должны, и основательные…
– Я, товарищ полковник, еще не успел эти связи обозначить. И «теория хаоса», честно говоря, мне не совсем по душе. Я с большим уважением отношусь к древнеегипетскому философу Гермесу Трисмегисту, который написал в своих «Изумрудных скрижалях», что подобное притягивается подобным. То есть в мире ничего не происходит случайно. Только мы не умеем правильно отследить все существующие связи. Когда чем-то конкретным плотно занимаешься, подобное начинает вокруг тебя вертеться само. Я много анализировал и пришел к выводу, что это работает. И именно это помогает связи найти. Так и в нашем случае – отдельные связи обозначить возможно.
– Ага… Только «теория хаоса» говорит о том же, о чем этот древний египтянин говорил. Но американцы, как всегда, любят чужое объявить своим. Но я рад, что в нашем случае связи просматриваются. Тогда обозначай их. А то я не понимаю…
– Я, товарищ полковник, немного издалека начну… В декабре 2007 года в Германии некий ученый из Саудовской Аравии подал прошение о регистрации патента на свое изобретение. Араб разработал некий жидкий мини-чип, вводимый в организм человека простой инъекцией. Чип позволяет не только отслеживать с помощью простого телефонного спутника и даже автомобильного навигатора все перемещения объекта, но и, при определенных условиях, дать человеку сигнал к самоуничтожению, и его организм останавливает свою деятельность. К самому ученому у нас интереса нет, потому что он уже сгинул в небытие – кажется, с чьей-то помощью. Дело не в нем, а в дальнейшем развитии событий… В соответствии с немецким законодательством краткое изложение изобретения публикуется в открытой патентной базе, что и было сделано. Наши специалисты, как и заинтересованные специалисты других стран, регулярно просматривают эту патентную базу. Мало ли что может появиться любопытного, что наведет на хорошие мысли, которые можно развить даже самостоятельно. Впоследствии в регистрации изобретения ученому было отказано категорически, хотя сутью его разработок заинтересовались, как это часто бывает, спецслужбы сразу нескольких стран, которых наличие патента интересовало меньше всего. Наши специалисты, кстати сказать, тоже проявили интерес, но нас в данном случае опередили.
– Кто из наших работал по этому вопросу? – поинтересовался полковник.
– Внешняя разведка. Ждали согласования…
– Ага… Их всегда опережают. Извини, капитан, перебью. Что там у вас слышно о передаче нашего агентурного управления Службе внешней разведки?
– Даже сюда слухи доходят! Вот уж… Слухами земля полнится… Говорят, и много говорят, товарищ полковник. Сам я не слышал, но утверждают, что министр обороны такие планы уже высказывал публично. А это уже значит, что есть согласование на самом высоком уровне.
– Странный у нас, надо сказать, министр обороны. Лишает оборону агентурной разведки и передает ее из собственных рук в другое ведомство, которое всегда опаздывает…
– Он не только это делает… Это только ягодки…
– Наслышан. Ладно, не будем обсуждать, во что не имеем возможности вмешаться, вернемся к нашему делу… Кто на этот раз опередил всех?
– Обычно всех опережает «Моссад». Но в данном случае «Моссаду» ловить там было нечего, поскольку сам ученый был из арабского мира и с евреями работать не захотел бы. И потому изобретение прибрало к рукам ЦРУ. Вместе с изобретателем… Последний раз этого араба видели в аэропорту Лос-Анджелеса, после этого ученый пропал без следа. Искать его пытались родственники, но безуспешно.
– Типичная история. Отработанный материал подлежит уничтожению и захоронению, – констатировал Сергей Палыч. – Вот и уничтожили и захоронили так, что следов не осталось… Или же, при другом раскладе, этот тип просто прячется от алиментов. Сбежал из своего гарема в чужой, а алименты платить не желает. Такое тоже может случиться…
Капитан Шингаров коротко хохотнул и продолжил, не желая такую важную тему разменивать на шутки:
– Но нас его судьба волнует мало. Нас волнует то, что согласно данным внешней разведки Индарби Дошлукаев работал как раз в той военной лаборатории, которая и закупила материалы, не удостоившиеся немецкого патента.
– Кстати, – перебил Шингарова полковник, – а что немецкие спецслужбы? Совсем материалами не заинтересовались?
– Последствия Второй мировой войны, товарищ полковник, еще сказываются… Немцы комплексуют, когда вопрос касается таких дел. Именно потому они и отказались выдать арабскому ученому патент. Если бы еще это была разработка собственных лабораторий и была бы полная уверенность, что все останется в строжайшей тайне, немцы, конечно, повели бы себя иначе. А так – они собственного общественного мнения боятся. А изложение материала было выставлено на открытый обзор. Следовательно, общественное мнение в курсе…
– И хорошо, что боятся. Нашим бы некоторым политикам побояться общественного мнения… Продолжай.
– Лаборатория, которой руководил полковник Мажитов, занималась, насколько нам известно, разработкой психотропного и психотронного оружия. И именно поэтому мы заинтересовались ее деятельностью, не входящей в федеральные разработки.
– А что за федеральные разработки?
Полковник спросил и поднял брови, стараясь уловить реакцию капитана Шингарова. Тот действительно смутился.
– А вы что, Сергей Палыч, не знаете, что у нас существуют закрытые лаборатории? Думали, такое могут себе позволить только западные страны и китайцы?
– Нет, еще монголы, – добавил полковник.
– Монголы? – не понял Шингаров.
– В годы моей лейтенантской молодости существовала такая лаборатория на территории Монголии, правда, относящаяся к госпиталю Советской армии. Но там работали настоящие монголы и несколько тибетских монахов, мечтающих о возвращении Тибету государственности. С председателем Мао тогда отношения были натянутые, и наши тибетцев прикармливали. Но это так… Про российские лаборатории я действительно ничего не знаю, хотя догадываюсь, что они должны быть и даже, вполне вероятно, могут существовать под крышей ГРУ. А ты знаком с перечнем федеральных разработок?
Шингаров улыбнулся:
– Чином, товарищ полковник, не вышел. И образованием, кажется, тоже… Не по тому профилю обучался. И в лаборатории такого плана мог бы быть только в качестве «кролика».
– Ладно, ближе к делу…
Полковник встал, чтобы заняться заваркой чая. Как гостеприимный хозяин, он свои обязанности не забывал, но и разговор мог продолжать. Чай заварил и заварочный чайник перекрестил, что-то прошептав себе под нос.
Шингаров продолжил:
– Официально наши власти с властями Чечни сильно дружат, друг друга во всем поддерживают. Но присматривать за чеченцами стоит. Вот неожиданно и обнаружили. Мы сумели внедрить туда своего офицера, имеющего соответствующие знания, но тут вмешался Актемар Баштарович Дошлукаев. Вмешался излишне активно, нарушив все наши планы. И планы своих соплеменников, естественно… Причем, когда следственная бригада разбирала то, что осталось от сгоревшей лаборатории, было обнаружено, что сейф профессора Мажитова был открыт – дверца распахнута. А внутри не оказалось никаких следов сгоревшей документации. А документации там было много, и все по разной тематике. Это мы уже знали из первого и единственного донесения своего агента. И нам, естественно, очень хотелось бы на эту документацию взглянуть…
– Это я могу понять, – полковник задумчиво почесал гладко, как обычно, выбритый подбородок. Даже в деревенской глуши Сергей Палыч не изменял своим старым армейским привычкам, хотя мог бы себе позволить и бороду отпустить. – Ладно… Ты какие-то приложения к основному тексту обещал…
– Насколько нам известно, вы дважды или трижды бывали в гостях у Актемара Дошлукаева. Дома, в семье… Когда он был уже освобожден и с него сняты все обвинения…
– Бывал. Беседовали о жизни. Он сам приглашал, я заезжал… С семьей его знаком… Он мне нравился как человек. Надежный и простой. И у нас установились взаимоуважительные отношения.
– Вот об этом и речь. Командование просит вас поговорить с женой Актемара Баштаровича, чтобы она дала нам возможность встретиться с ним. Дошлукаев наверняка каким-то образом общается с женой. Она может передать вашу просьбу ему. Ну, если не встретиться, то хотя бы связаться любым образом. Хотя бы по телефону поговорить…
– Значит, ты все же хочешь вытащить меня с огорода.
– Необязательно. Мы можем жену Актемара даже сюда привезти.
– Подумаем… Странное это дело. Не войсковое, я бы сказал. Выкладывай пока свои приложения…
* * *– Чай, товарищ полковник, у вас какой-то необыкновенно вкусный. Умеете заваривать…
– Льстишь не по делу… Чай, согласен, вкусный. Но я здесь ни при чем. Вода чистая, родниковая. На такой воде все вкусным получается. И никакого умения не нужно. Просто вы, горожане, хлорку уже не замечаете, привыкли. А я, как в город выберусь, там пить ничего не могу. Везде запах хлорки…
– Да, привычка, – согласился капитан. – А какой у вас пес дисциплинированный! У моей мамы собачка… Мелкая дворняжка. Придешь к ней, поговорить не даст, требует к себе всеобщего внимания.
– Ньюфистофель – интеллигент. Порода очень интеллигентная. Его замечаешь только тогда, когда тебе это хочется.
– Ну, такого слона не заметить трудно.
– Тем не менее умеет быть незаметным. Не надоедает…
Полковник вторично разлил чай по чашкам.
– Ну так, приложения, говоришь… Сначала – о грузинской лаборатории.
– У нас достаточно мало сведений по этой лаборатории. Ею наша агентурная сеть плотно заинтересовалась после того, как наши санитарные органы запретили ввоз в Россию грузинского вина. Раньше, когда присматривались поверхностно, казалось, через лабораторию просто «прокручиваются» какие-то «левые» деньги, что для самой Грузии процесс естественный: без таких махинаций эта страна, говорят, просто не может существовать. Но потом пришлось присмотреться внимательнее. Дело в том, что значительная часть вина, приготовленного для ввоза в Россию, была просто вылита в канавы. Остальная часть продана в другие регионы или оставлена для внутреннего пользования. Но удалось выяснить, что вылитое вино произведено из урожая виноградников, удобрения на которые поставлялись через якобы коммерческий отдел этой самой лаборатории. Санитарный анализ в России обнаружил только вредные содержащие, но не более. Однако этого хватило. Но от санитарных служб с их примитивными системами исследования другого и ожидать было трудно. Наши специалисты исследовали сами удобрения, добытые агентурой, в собственных лабораториях и обнаружили фантомные остатки препарата «33FC-ZI».[4] Знаете, что это такое?
– Что-то смутно припоминаю. Слышал еще в годы своей службы. Если не трудно, напомни…
– Препарат по классификации относится к психотропным, накапливающимся в организме без возможности вывода естественным путем. Оказывает подавляющее влияние на мозг и центральную нервную систему. С момента накопления в организме соответствующей дозы человек становится просто биороботом, который будет механически, без раздумий и сомнений, выполнять все приказы, не вдумываясь в то, кто эти приказы отдает. Еще одно важное качество этого препарата – он подавляет в организме несколько генов, отвечающих за природный инстинкт самосохранения. То есть человек становится неспособным к элементарной самозащите…
– Хорошо, что в армии не пьют грузинское вино, – горько усмехнулся полковник. – Водка, я слышал, сама подавляет психотропные препараты.
– Это сказки, придуманные теми, кто пьет только водку, – категорично заявил капитан. – Но «паленая» водка, производимая в кавказском регионе, завозится в Россию массовым порядком, и каждый раз лабораторные анализы находят там новую и новую гадость. Если не психотропные препараты, то отравляющие вещества или просто вещества, сокращающие по мере накопления жизнь на пару десятков лет. Препарат же «33FC-ZI», иногда его еще называют «тридцать третий», находит слабое применение из-за того, что быстро разлагается в атмосфере. Тем не менее, попав вместе с удобрениями в виноград, он сохраняется там, подпитываясь естественной глюкозой, и попадает потом в вино. – Капитан допил чай. – Вопрос с приложением, товарищ полковник, кажется, исчерпан…
– Частично. Ты еще про рыбу не рассказал.
– Ах да, этот аквариум в лаборатории профессора Мажитова…
– В бывшей лаборатории бывший аквариум…
– Да, Чечне придется закупать рыбу фугу для нового аквариума, если они соберутся продолжать работу лаборатории. Но для этого им следует сначала найти все те документы из сейфа профессора, что похитил Актемар Баштарович Дошлукаев. У лаборатории есть дополнительные корпуса, но они занимались, насколько нам известно, не серьезными изысканиями, а выполняли только вспомогательные функции.
– Итак, рыба фугу…
– Рыба фугу плавает в Тихом, Атлантическом и Индийском океанах. Маленькая рыбешка величиной с ладонь. Но при появлении опасности раздувается, превращаясь в шар, и становится в несколько раз крупнее. Кроме того, способна защищаться с помощью ядовитых игл и зубов. И горе той акуле, которая пожелает проглотить рыбу фугу. В ее икре, коже и особенно в печени содержится тетродотоксин, так называемый ТТХ, чрезвычайно сильный яд, в тысячу двести раз более ядовитый, чем цианистый калий. Чтобы отравить человека, достаточно одного миллиграмма. Одной рыбины хватает, чтобы отравить сорок человек.
– Чечены собрались разводить фугу в аквариумах и продавать на наших базарах? – Полковник показал, что черный юмор ему не чужд. – Пусть для начала отправят партию в столовые всех телеканалов…
– Не возражал бы, – заметил капитан. – Только рыба эта, по большому счету, съедобна.
– Даже так?
– В Японии существует сложная система аттестации поваров на получение лицензии для приготовления рыбы фугу. И при этом каждый повар должен сначала попробовать свой продукт сам и только потом подавать на стол клиентам. Стоимость одной порции в дешевых японских ресторанах – около пятисот долларов. Кто пробовал, говорит, что вкус незабываемый. Скептики утверждают, что незабываемым он становится от остроты ощущений, а так – обычная рыба. Кто обедает, стоя на канате над пропастью, испытывает те же чувства…
– Наверное, – согласился полковник Семиверстов.
– Тем не менее существует несколько способов приготовления этой рыбы. У меня тут в документах есть выписка из книги одного советского журналиста-международника, которого угощали этой штукой. Он уверяет, что у него и у других сначала отнимались ноги, потом руки, и он видел, как люди, не в силах пошевелиться, только глазами водят, с удивлением друг на друга посматривая. А потом наступает эйфория, когда уже никто никого не видит. Это один из способов приготовления. При котором фугу выделяет какое-то наркотическое средство. Сам способ в книге не описан, но есть и другие способы, рецептура существует. Ничтожные доли тетродотоксина содержатся в спинных мышцах, которые в основном и идут в пищу. И от временной термообработки зависит влияние мяса фугу на организм. Так вот, случается, что человек впадает в транс и его можно в это время зомбировать. Причем получается не тот классический зомби с Гаити, который три дня лежит мертвым, а потом встает из могилы и делает то, что ему прикажут, и которого легко вычислить по неадекватной манере поведения, а обыкновенный человек, запрограммированный в определенное время и в определенном месте совершить какой-то конкретный поступок. Понимаете, товарищ полковник, какое оружие создавали в Чечне?
– Понимаю…
– Кстати, на Гаити, где рыбу фугу зовут двузубом, для отвара используют не мышечные ткани, а кости. Они тоже достаточно токсичны. Но мы не будем говорить о Гаити, а остановимся на чеченском варианте…
– Чтобы что-то сделать, следовало найти оптимальную норму для обработки рыбы. А этого добиться можно только опытным путем. Сколько же человек следует убить или изуродовать, чтобы получить результат?
– Много…
– У профессора Мажитова уже были положительные результаты?
– В том-то и беда, что Актемар Дошлукаев уничтожил окружение профессора и нашего агента. Но кое-какие сведения были уже в первом донесении. Недавно из Самары вернулась испытательная бригада. Прошу обратить внимание, товарищ полковник, что испытания проводятся не в Чечне, а в России. Причем это была уже повторная командировка. Проверяли первые объекты испытаний, проведенных год назад. Агент не имел доступа к материалам и только констатировал факт возвращения испытательной бригады, а теперь к материалам имеет доступ только один Актемар Дошлукаев. А нам не просто любопытно, нам необходимо на них посмотреть, потому что ответ на наш запрос в самарское областное управление внутренних дел пришел любопытный.