Двенадцать раундов войны

© Самаров С., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Пролог

Утро выдалось туманное и мутное, с повышенной влажностью, но и без дождя, и без снега.

Колонна из двух полицейских грузовиков в сопровождении бронетранспортера двигалась на невысокой скорости по проселочной дороге между поросших березняком и ельником сопок. Но даже проселочной эту дорогу можно было назвать условно. По сути дела, этой дороги вообще не было, хотя она и отмечалась на картах как существующая. Может быть, летом здесь и можно было проехать на внедорожнике, хотя тоже только в недождливую погоду. А сырой кавказской зимой эта дорога превращалась в транспортную полосу препятствий. Жирный чернозем промок уже, казалось, на несколько дециметров в глубину, налипал на колеса и заставлял крутиться с натугой. А уж как шумели двигатели, с какой тяжестью, и только на второй передаче преодолевалась эта дорога. Бронетранспортеру было легче. Его восемь мощных колес лучше цеплялись за почву, и двигателю приходилось применять меньше усилий для передвижения. Но и бронетранспортер обязан был ориентироваться по скорости на возможности идущих следом за ним грузовиков, поскольку он являлся только сопровождающей колонну бронированной единицей.

Лес на сопках был из тех, что называется «грязным». Впрочем, по всей России сейчас леса стали «грязными». Произошло это по глупости законодателей, принявших Лесной кодекс. Если при советской власти людям, которые забирали из леса себе на дрова сухие и упавшие деревья, платили деньги за очистку леса, то теперь тех, кто лес чистит, крупно штрафуют. И леса постепенно загрязняются, гниют и становятся даже не то что непроходимыми, а непролазными. Вот такой непролазный лес и стоял по обе стороны от проселочной дороги.

Однако «непролазный лес» – понятие относительное, как и все в этом мире. Те, кто в лесу или около него обитают, его знают и прокладывают тропы там, где, кажется, и проложить их невозможно. Они знают, где следует пригнуться, где проползти на четвереньках, чтобы вдвое, если не втрое, сократить путь.

Так вот, сокращая путь, они и вышли к проселочной дороге. И вовремя вышли. Амир Джабраил Исрапилович Уматгиреев только успел расставить своих моджахедов по местам, когда донесся звук беспрестанно надрывающихся автомобильных двигателей. Полицейская колонна приближалась. Но и к ее встрече все было уже готово. Среди камней впереди колонны засел со своим «РПГ-7» Икрам Лорсануков. Икрам обожает стрелять по бронетехнике и хорошо знает, в какое место отправить пули, чтобы выстрел оказался наиболее эффективным. Мовсар Назарбеков уже развернул в боевое положение и положил на плечо тубу одноразового гранатомета «Муха» для замыкающего колонну грузовика. Вторая «Муха» лежит рядом. Мовсар не желает обидеть своим вниманием ни один грузовик. А позади всех, на тот случай если полицейские будут выпрыгивать из горящих грузовиков через задний борт, устроился с пулеметом Насухан Оздемиров. Остальные моджахеды джамаата успели занять позиции с двух сторон дороги и позади, рядом с Насуханом. Их позиции вполне безопасны, друг в друга они попасть не смогут, потому что огонь придется вести вниз под углом в сорок пять градусов. О безопасности амир Джабраил сейчас заботился особо, потому что месяц назад бойцы его же джамаата выставили такую же засаду, только на ровном месте. Стреляли с двух сторон дороги. В результате – двое раненых, одного из которых даже до землянки не донесли. Похоронили прямо на полпути до базы. Обидно, когда свои же своих.

Колонна долго не показывалась. Однако Джабраил Уматгиреев ждать умел и спокойствия не терял. И бойцов своего джамаата готовил к этому же. Дождался и в этот раз. Когда колонна выехала к поваленному дереву, бронетранспортер притормозил, но останавливаться не стал. Елка была не слишком толстая, и механик-водитель бэтээра, видимо, решил, что своротит ее с дороги. Вообще-то деревья в лесу падают время от времени. И порой случается, что падают они на дорогу, перекрывая движение. И вовсе не обязательно лежавшее дерево говорит о засаде. Но едва броня тяжелой бронемашины коснулась еловых лапок, как ударил «РПГ-7» Икрама Лорсанукова. Видимо, сразу сдетонировал боезапас бэтээра. Взрыв был настолько мощным, что помешал услышать выстрел первой «Мухи». Джабраил даже хотел посмотреть через плечо на Мовсара Назарбекова, когда увидел, что замыкающая колонну машина горит. А тут и из второй «Мухи» грохнул выстрел. Мощная граната «РПГ-18» разворотила весь капот грузовика, и даже двигатель из него вывалился. Еще бы, граната имеет калибр шестьдесят четыре миллиметра. Такая любой грузовик развалит.

Подгонять уже было некого. Пока полицейские соображали, что им делать и куда выпрыгивать, Насухан Оздемиров начал стрелять из пулемета прямо через брезентовый тент, который еще и подняться не успел. Тем же самым занялись и сам амир, и все шесть автоматчиков его джамаата. Ментам просто не позволяли покинуть замыкающую машину. Но эта самая замыкающая машина закрывала сектор стрельбы для пулеметчика и не позволяла стрелять по первому грузовику. Но из первого грузовика и выпрыгивать было сложно, потому что второй грузовик не соблюдал дистанцию и ехал очень близко к первому. И теперь через задний борт выпрыгивать было невозможно, второй грузовик так сильно горел, что от него загорелся тент первого. Но менты сообразили, что к чему, и их ножи быстро располосовали тент по бокам. Сначала в отверстия высунулись только автоматы, прикрывающие высадку, а уже через пару секунд стали выпрыгивать наружу, с ходу стреляя, даже не видя, куда стреляют, и сами менты.

Амир Уматгиреев хорошо продумал и проработал свою тактику засад. Две машины вмещают шестьдесят бойцов. Пусть неожиданность атаки и позволила уничтожить сразу два десятка ментов, но вдесятером вести открытый бой с сорока нереально. Амир поднял ракетницу и выпустил зеленую ракету. Даже автоматная и пулеметная стрельба не перебивают мощный выстрел безобидной ракетницы. А уж саму ракету видно издалека, и даже туман и лес не мешают увидеть ее. Отходить начали сразу все. И три моджахеда на противоположном склоне сопки, и все шестеро моджахедов во главе с амиром на этом склоне. Полицейские, естественно, пошли в преследование. И преследовать они начали не троих, а семерых. Так обычно и бывает. Но что такое преследование в грязном, почти непроходимом лесу? Люди амира Уматгиреева заранее подготовили себе тропы и знали каждый метр на этой тропе. Амир заставлял их ходить здесь даже ночью. И не просто ходить, а бегать, когда сам с секундомером в руке проверял, насколько кто готов к участию в операции.

Эта подготовка сказалась. Джамаат отступал быстро и слаженно, тогда как полицейский спецназ наступал толпой, без толкового руководства, ориентируясь при этом каждый на свое видение ситуации и свое умение бегать в таком сложном лесу. А этого умения никому из полицейских не хватало. С двух сторон отход джамаата прикрывали «засеки»[1]. Через них вообще невозможно пробраться. Тем более – быстро. Оставалось только обойти с двух сторон или идти по центру. Обойти с двух сторон значило распылить свои силы. На это менты не решились. И правильно сделали, иначе им было бы еще хуже. Но и двигаться по центру тоже был не лучший выход. И это скоро стало понятно. Достигнув определенного места, амир Уматгиреев поднял руку:

– Ложись!

Команда была дана негромкая, чтобы менты-преследователи ее не услышали.

Моджахеды залегли, а амир сунулся под молодую елку и там нашел кнопку пускового устройства со встроенным аккумулятором. Нажатие кнопки активизировало электрический взрыватель мощной мины «МОН-200». Направленное действие осколков этой мины встретило первые ряды преследователей и разнесло их в клочья. Основательно досталось, видимо, и двигавшимся следом. Результат взрыва за деревьями виден не был. Тем не менее, судя по голосу огрызающихся на взрыв автоматов, количество преследователей уменьшилось чуть ли не вдвое. А впереди была еще одна такая же мина и еще куча «растяжек».

– Отходим… – подал Джабраил команду. И ответил в сторону преследователей короткой очередью. Фигуру рвущегося в ярости вперед полицейского амир заметил издали. Как раз просвет между деревьями позволял это. И далеко, наверное, мент от своих оторвался. Очередь свалила его сразу. Когда стреляют сверху, голова находится впереди бронежилета. И если вообще в этой обстановке куда-то попадаешь, то, как правило, в голову.

Каждый из моджахедов хорошо знал, где установлены «растяжки». Они были показаны всем еще до того, как амир начал тренировать своих людей на запланированное отступление по этому маршруту. И они ночью через них перешагивали. Перешагивали и теперь. И сам Джабраил дважды перешагнул. Но, когда он был уже за шестьдесят шагов от этого места, полицейские спецназовцы второпях «нашли» «растяжку». И тут же – вторую. Это унесло еще несколько жизней. А тут еще и в тылах преследователей начался переполох. Трое моджахедов, находившихся на противоположном склоне, после того как убедились, что преследование двинулось не в их сторону, сами тут же стали преследовать, подошли предельно близко к ментам и атаковали их. Это было предусмотрено планом Уматгиреева. Такая хладнокровная атака могла быть произведена только хладнокровными бойцами. А Джабраил других в свой джамаат и не брал. И потому его джамаат в самых сложных обстоятельствах был прекрасно управляемым и четко выполняющим все задумки своего амира.

Стрельба в тылах полицейского спецназа прекратилась. Как и было предусмотрено, трое моджахедов, нанеся противнику урон, отошли к дороге. Их преследовать не пытались, решив продолжать преследование только в одну сторону. И нарвались на вторую «МОН-200». Наверное, полицейских уже осталось слишком мало, чтобы они продолжили свое дело. А джамаат уже вышел на заранее подготовленную позицию недалеко от вершины сопки. Там было большое скопление камней среди уже редкой растительности. Словно сама природа решила здесь возвести бастион. Джамаат занял позицию, надеясь, что полицейские, как часто бывает, совсем не имеют голов. Но эти головы имели и уже отступили.

Трое моджахедов, что изначально занимали позицию на противоположном склоне от дороги, пришли через сорок минут. Они и рассказали Джабраилу, что всего лишь двенадцать полицейских спецназовцев спустились к дороге и вынесли двоих тяжелораненых. Рация у ментов сгорела в машине. Связывались они с кем-то по простому телефону сотовой связи, которая в районе успешно обслуживает и полицию, и тех, кто противостоит полиции и власти. После доклада стали сносить на дорогу тела убитых. Но на склон за телами не лезли. А там потери были тоже немалые. Видимо, не решились, опасаясь новой атаки. Знали эти точечные возвратные удары, которые были фирменным стилем амира Уматгиреева. Значит, знали и кто против них выступил. Это амира только радовало, потому что к славе он был неравнодушен…

– Что ты вообще, старлей, себе позволяешь? – возмутился Хумид Цокович Тарамов, подполковник полицейского спецназа. – Ты что, допрашиваешь меня? Может, еще и обвинение предъявишь? Не думаешь, что чином не вышел?

– Обвинение, товарищ подполковник, вам будет предъявлять военная прокуратура, поскольку вы своими неумелыми действиями погубили чуть не весь свой отряд, – спокойно сказал старший лейтенант спецназа ГРУ Березкин. – Я просто пытаюсь разобраться в тактике бандитов и понять, как следовало поступить, чтобы разрушить их планы. И отмечаю одновременно для себя и для вас ваши ошибки как командира. Это уже четвертая операция амира Уматгиреева, с которой я сталкиваюсь, и везде он ведет себя одинаково. Иначе он не умеет воевать. А вы сунулись в преследование, совершенно не зная, на что он способен. Уматгиреев воюет теперь и в вашем районе. И давно следовало изучить его действия. Запросить информацию.

– Какая у него, на хрен, может быть тактика! Воюет как придется, вот и все… – отмахнулся полицейский подполковник, но смотрел уже не на старшего лейтенанта Березкина, а на сидящего сбоку от стола подполковника Калужного, командира батальона спецназа ГРУ. – Я Джабраила с детства знаю. Ни на что он не способен и ничего придумать не может. Мы с ним в одной школе учились и на соседних улицах росли.

– Четкая и выверенная тактика… Она есть и совершенно отчетливо просматривается, – согласился комбат с мнением командира взвода из своего батальона. – Старший лейтенант Березкин абсолютно прав. И тактика эта у Уматгиреева в крови. Он не может от нее отказаться, потому что другого не может и другого не знает. Так его конституция устроена.

– Чего-чего? – не понял полицейский подполковник Тарамов. – Какая у него такая особая конституция? У нас у всех одна конституция. Для всех россиян!

– Строение тела человека, особенности этого строения, называется конституцией, – терпеливо объяснил подполковник Калужный. – Я с этим делом сталкивался еще тридцать с лишним лет назад. Со строением его тела. Мы с ним в одном весе боксировали. Он уже тогда был типичным аутфайтером[2]. В боксе. А теперь ту же тактику перенес и на свои боевые действия. Мы с ним в те старые добрые времена дважды встречались на ринге. И оба раза он выиграл. Я никак не мог его догнать, чтобы достать ударом. Теперь вот ставлю себе задачу догнать его уже не на ринге, а в боевой обстановке. Чтобы достать пулей. И догоню. Я не привык бросать слова на ветер. Может, и не сам догоню, но солдаты и офицеры моего батальона, это мое продолжение, точно так же, как мой кулак является моим продолжением. Достанут его они, ничего страшного – все равно мой батальон, и солдаты, и офицеры мои.

– Так вы его тоже давно знаете?

– Давно… – тихо сказал подполковник Калужный.

Обычно немногословный, комбат выдал непривычную для себя большую речь, и из-за этого, кажется, даже смутился, замолчал и нахмурился.

– А что вообще вас, товарищ подполковник, занесло на эту дорогу? – спросил старший лейтенант Березкин, переводя разговор на себя, чтобы комбат мог оправиться от смущения. – Пути вроде бы не наезженные.

– Езженые пути. Ближайший путь в окраинное село района. На границе с Дагестаном. Есть кружная приличная дорога, но там приходится ехать через соседний район, а это на сто двадцать километров дальше. По телефону поступило сообщение, что амир Уматгиреев с бандой напал на село, расстрелял главу сельской администрации с двумя замами и участкового. Мы сразу и выехали всеми силами, что нашлись в районе. Сразу по самой короткой дороге. А как иначе, торопиться следовало.

– Вот здесь я и вижу вашу ошибку. Если бы вы поинтересовались делами Уматгиреева в других местах, вы бы так… мягко говоря, не подумав… не сунулись бы в засаду. Третий аналогичный случай заманивания полиции в ловушку. Одним и тем же способом. И все один Уматгиреев. Разве это не тактика? И работает эта тактика, третий раз уже сработала. А все потому, что информация о действиях банд в полиции не анализируется, не классифицируется и не осуществляется циркулярная рассылка информации. А если это и делается, то все материалы остаются на каком-то более высоком уровне, прилипают к чьим-то столам и до мест не доходят.

Подполковник полицейского спецназа ничего не возразил. По большому счету, информация о действиях амира Уматгиреева была в обычных общих сводках. Это старший лейтенант спецназа встречается с делами Уматгиреева в четвертый раз. А по сводкам он проходил гораздо чаще. И можно было бы это все выписать, собрать вместе и проанализировать. Даже на своем районном уровне, поскольку сам Джабраил родом из этого района, из самого райцентра, и все ждали, что он появится в родном районе. И вот он появился, сразу отметившись такой бойней. Очень жестко и жестоко действовал. Сам подполковник Тарамов толком и не понял, как и что там произошло. Ему казалось, что он действовал правильно, как и должен был бы действовать, и заслужил только похвалу, несмотря на такие громадные потери в личном составе. А потом в качестве прикрытия прибыл вместе со следственной бригадой спецназ ГРУ. Обычно спецназ ГРУ не используют в качестве прикрытия. Для этого существует полицейский спецназ. Но если в районе перебили полицейский спецназ, то пришлось выделить спецназ ГРУ из соседнего района. И этот старший лейтенант со смешной детской фамилией Березкин вместе со своим комбатом облазил все вокруг и вместе с экспертами из следственной бригады, и даже без них. Может быть, они и хорошие следопыты, но подполковнику Тарамову не понравилось, как спецназовцы описали произошедшее, выставив самого подполковника чуть ли не дураком и безграмотным офицером. Хотя следователи к рассуждениям спецназовцев прислушались и даже фотографировали места установления мин и «растяжек», то есть доказывали подготовленный характер всех действий амира Джабраила Уматгиреева. И на карте карандашом отметили натоптанные тропы, которыми он уходил. Подполковник Тарамов попытался возразить, сказав, что это наверняка какие-то старые тропы, потому что в нескольких местах их перекрывают упавшие деревья. Так этот дотошный старший лейтенант не поленился залезть под упавшую елку и проверить. Под деревом тропы не было. Тропа шла до ствола, потом предстояло проползать под стволом, а дальше начиналась новая тропа. Вообще-то, как считал Хумид Цокович, все виды спецназа – почти родня и не должен один спецназовец так подставлять другого. А получалось, что эти спецназовцы военной разведки специально собирали факты, чтобы обвинить Тарамова. Они что, будут лучше себя чувствовать, если докажут, что Хамид Цокович действовал неправильно? Или им кто-то поставил такую задачу? Второе больше походило на правду. Хамид Цокович знал многих своих недоброжелателей, которые сами против него ничего предпринять не решаются, но не побрезгуют действовать с помощью других людей.

Молодой следователь из республиканского военного следственного управления сидел неподалеку и слушал, о чем идет разговор. Подполковнику Тарамову показалось, что и слушает следователь не случайно. Наверное, и этот указание получил. Но следователь, как оказалось, интересовался другим. И спросил подполковника спецназа ГРУ:

– Вы, товарищ подполковник, в каком весе боксировали?

– В «тяге»[3].

– В супер или в первом?

– В мои времена был один тяжелый вес – свыше восьмидесяти одного килограмма. У меня собственный вес был восемьдесят семь. Если до «полутяга»[4] сгонял, тяжело было боксировать. Тогда боксировали три раунда по три минуты. Меня после сгонки веса только на два раунда хватало. Я тогда сухой был, без капли жира. Сгонять нечего было. Себя изматывал. Потом это дело бросил. Просто устал. А в «тяге» мне роста не хватало. Там почти все выше меня были. Пока подойдешь, чтобы его ударить, тебе пять раз врежут. А удары в «тяге» солидные. Голова гудит. Тогда совсем другой бокс был. Не теперешний. Это сейчас… Перчатки такие, что кулак не сожмешь. Шлемы эти… Мы их даже на тренировках не надевали, хотя на сборах порой и заставляли. Сделали из бокса женскую толкотню. А в наши времена били, так уж били. Не хуже, чем в «профи». И уж после того, как я бокс бросил, сделали первый тяжелый вес, до девяносто одного «кэгэ». Как раз бы мне там боксировать, но мой поезд уже ушел…

– А Уматгиреев был хорошим боксером? – спросил следователь.

– Мы примерно одного уровня считались. Оба мастера. Звезд с неба не хватали, на союзный уровень не тянули, но где-то на третьих, иногда даже на вторых ролях быть могли. Но тогда у нас в стране тяжелый вес вообще мощным был. И мне с Уматгиреевым мало что «светило». И высокие были, выше Джабраила, и даже ниже меня, но суперталанты, не как я. Нас близко от сборной не рассматривали. Держали на дальних подступах. А стили у нас разные. Тогда и слова-то такого не знали – аутфайтер. Это сейчас так говорят, когда профессионалы у нас появились. А я по этой классификации был ярко выраженный панчер. На удар, то есть, боксировал. Удар у меня был неплохой, да и сейчас что-то от былого осталось. Форму поддерживаю. Только уже боевую. Сейчас стараюсь бить так, чтобы после удара противник не встал. А для этого желательно что-то иметь в руке. Хотя бы малую саперную лопатку.

Старший лейтенант Березкин смотрел на своего комбата с удивлением. Наверное, за все время их совместной службы старший лейтенант не слышал от комбата столько подряд произнесенных слов, как сейчас. Похоже, что подполковник Калужный волнуется, вспоминая Джабраила Уматгиреева. И это волнение выражается в излишней говорливости.

– И что теперь? – непонятно о чем спросил полицейский подполковник.

– Теперь будем активно ловить Джабраила, – ответил подполковник спецназа ГРУ.

– А как его поймаешь? – ухмыльнулся Тарамов. – Он порхает как бабочка…

– И жалит как пчела… – добавил следователь. Видимо, что-то понимал в боксе.

– Нет, до того уровня он недотягивал, – ответил следователю непонятными для Тарамова словами подполковник Калужный. – Не хватало таланта. А это значит, догоним и поймаем обязательно. У меня никаких сомнений нет.

Глава первая

Совещание проходило в республиканском управлении ФСБ, где тоже сильно обеспокоились активизировавшейся активностью амира Уматгиреева. Естественно, старшего лейтенанта Березкина, как и других командиров взводов спецназа, на такие совещания не пригласили. Но командира батальона спецназа ГРУ подполковника Калужного позвали, поскольку именно ему была отведена роль основного охотника за неуловимым амиром. Подполковник уже подавил свое волнение, пришедшее вместе с воспоминаниями, и теперь был привычно молчаливым и неразговорчивым. Войдя в кабинет, где проходило совещание, он сказал только общее «Здравия желаю» и дальше во время совещания помалкивал, отвечая лишь коротко и конкретно, если его спрашивали. Теория бокса, проповедуемая когда-то Мохаммедом Али – «Порхать как бабочка. Жалить как пчела», – стала почти официально относиться к амиру Уматгирееву. И потому с чьей-то легкой руки подполковника Калужного сразу назвали инсектологом[5]. Он, впрочем, не возразил.

На совещании в ФСБ, как обычно, ставились одни и те же вопросы. Ни для кого не секрет, что большинство бандитских амиров попадаются на своих связях с внешним миром. И требовалось включить все агентурные сети: и ФСБ, и МВД, и военной разведки, которая, не имея следственных органов и следственных полномочий, обычно пользуется услугами платных осведомителей. Их и требовалось потормошить, чтобы обнаружить связи Уматгиреева.

Помимо того что следовало «подогнать» агентуру, ФСБ брала на себя функции работы с операторами сотовой связи по проведению биллинга[6] в том районе, где была совершена последняя вылазка банды. Вообще-то операторы сами осуществляют биллинг, и поэтому от ФСБ требуется только вычислить поступившие в определенное время в определенном месте звонки, узнать номера телефонов и их обладателей.

Второй важный вопрос, поднимаемый на совещании, касался причин, которые толкнули амира Уматгиреева на такую активизацию – четыре «вылазки» в течение месяца. Если он раньше «отмечался» один раз в квартал, то это было для всех бандитов естественным, и Джабраила Уматгиреева можно было отнести к рядовым малозаметным амирам, которые даже не пытаются сделать себе рекламу письмами в прессу или выставленными в Интернете видеообращениями. Но каждую неделю – это уже слишком. Для такой активности нужны веские причины. Но причин никто не знал. Однако, чтобы их найти, требовалось хотя бы приблизительно знать направление, в котором следует искать.

– Может, у него просто осеннее обострение… – предположил представитель МВД.

Весенние и осенние обострения, свойственные психически больным людям, обычно не рассматриваются на таких совещаниях, куда врачей, как правило, не приглашают.

– Осень уже кончилась, – не поддержал шутку полковник Дагаев, руководитель одного из отделов республиканского ФСБ. – Кроме того, мне кажется, что санитары психоневрологического диспансера с задачей поимки Джабраила не справятся. Он их встретит пулеметами. И никакая смирительная рубашка не поможет. А что по этому поводу думает военная разведка?

– Военная разведка думает, что нужно искать связи Джабраила Уматгиреева с заграницей.

– Вариант, – согласился Дагаев. – А конкретнее…

– Возможно, ему платят за активность. Возможно, так он зарабатывает себе имя и имидж, чтобы уехать куда-то туда, где примут только известного человека. Примут так, как ему хотелось бы. Надо искать…

– В этом есть рациональное зерно. И такой вариант стоит рассмотреть. Только хотелось бы знать: на чем основывается ваше предположение?

– На статистике, – коротко ответил Калужный. Но все-таки разъяснил: – В прошлом году во время командировки в Дагестан подразделениями моего батальона были уничтожены две банды, которые активировали свою деятельность точно так же, как Уматгиреев. В первом случае амир, уже чувствовавший, что здесь его вот-вот поймают, намеревался сбежать в Пакистан и примкнуть к талибам. Но, желая быть там не последним человеком, он хотел, чтобы после его отъезда в республике остался кровавый след, а сам он был бы объявлен в международный розыск. Талибы с удовольствием принимают у себя людей, числящихся в международном розыске. Об этом тоже говорит статистика. И такие люди у талибов не на последних ролях. Второй амир получал неплохие деньги из Саудовской Аравии и Катара. И получал не на операцию, а после того, как представлял видеосюжет в подтверждение уже проведенной акции. Тоже намеревался уехать за границу и жить там на эти вот свои, так сказать, «заработки». На эти заработки можно жить на широкую ногу. Когда этого амира убили и вытряхнули содержимое его рюкзака, у двух пленных бандитов, помнится, глаза на лоб полезли. Их амир постоянно жаловался на отсутствие денег, но носил с собой в рюкзаке два с половиной миллиона евро. Кроме того, имел несколько тайников, два из которых мы нашли. Там было еще шесть миллионов в той же валюте. Платили ему щедро. Семью, кстати, этот амир уже поселил на Кипре, где купил шикарный дом с видом на море, с бассейном и местной охраной. Видимо, и счета у него имелись в кипрских банках.