Инструктор по убийству

© Самаров С. В., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1

На следующий день после захвата двух помощников уголовного авторитета с погонялом Боб мне предстояло выйти на службу. Естественно, я вынужден был съездить домой, чтобы взять с собой спортивную форму. Так уж вышло, что в последний раз мне было совсем не до этого. Тогда я как раз отправлял вертолетом в областную больницу раненую Тамару, мою жену. И состояние духа было неважное, и дом был полон посторонних людей, при которых мне не хотелось копаться в своем тряпье, выбирать что-то относительно подходящее.

Ну а на сей раз я выбрал синее кимоно, застиранное до состояния тонкой ткани, хотя когда-то она была плотная, местами даже простеганная стараниями Тамары, захватил с собой старые, привычные кроссовки и перчатки для смешанных единоборств. Из снарядов взял с собой только легкие гантели и резиновый бинт, запихал все это в спортивную сумку, с которой ходил на тренировки еще во времена службы в бригаде спецназа.

Туда же я уложил и боевой нож в ножнах. К сожалению, в сознании большинства людей, включая отдельных представителей спецназа, понятие «боевой нож» сформировалось под влиянием знаменитого ножа Рембо из нескольких американских боевиков. Но таким оружием в реальной боевой обстановке можно пользоваться только одним способом: надо бросить его в противника и ухитриться попасть рукояткой ему в лоб. Для настоящей схватки такая штуковина не годится.

Это обыкновенный нож выживания. Он даже пилу имеет в обухе. Я вполне могу себе представить, какие усилия следует приложить, чтобы, во-первых, воткнуть такой нож в противника, во-вторых, вытащить его для участия в дальнейшей схватке. Та самая пила на обухе не позволит это сделать.

Настоящий боевой нож должен быть, во-первых, легким и управляемым, во-вторых, обоюдоострым, хотя это тоже на любителя. А главное, он просто обязан быть очень острым.

Школа ножевого боя, адептом которой я являюсь, предпочитает множественные режущие удары вместо колющих, а основательный порез можно нанести только предельно острым ножом. Но само владение ножом в нашей школе основано на стиле вин-чун, то есть на максимальной защите и стремительном ответе на любую атаку. При этом нож должен быть как раз легким и хорошо управляемым.

А вопрос техники владения таким ножом я собирался объяснить тем людям, с которыми мне предстояло заниматься. Но обучение их, как я планировал, не должно было сводиться исключительно к рукопашному бою, хотя взяли меня как раз на должность инструктора по этой самой части. Я поставил себе задачу обучить офицеров спецназа ФСБ всем основам боевых действий.

Признаться, я чувствовал себя на своем месте, когда командовал разведротой. А когда с повышением в звании был переведен на штабную должность начальника отдела испытаний перспективных видов вооружения и оборудования, попросту скучал без солдат, которых раньше обучал. Поэтому, наверное, я и внес кое-какие изменения в работу этого отдела. Новое вооружение и оборудование теперь испытывалось в боевых условиях солдатами бывшей моей роты в моем присутствии. То есть я часто выезжал вместе с бойцами на самые настоящие боевые операции, если роте доводилось в них участвовать.

В итоге мне уже в штабной должности пришлось пять раз отправляться в полугодовую командировку на Северный Кавказ. И если раньше я бывал в основном в Чечне, то теперь мне пришлось посетить практически все республики Северного Кавказа, хотя чаще всего работать доводилось в Дагестане.

Все эти новинки носили экспериментальный характер и требовали испытаний в реальных боевых условиях. Предназначались они, естественно, и солдатам, и офицерам. Разница состояла лишь в том, что офицерам изначально приходилось проходить курс обучения, а потом что-то объяснять солдатам.

С офицерским составом занимался я, поэтому был обязан прежде всего до малейших деталей изучить любую новинку, чтобы ответить на все вопросы, которые могут возникнуть во время испытаний. А кто лучше человека, лично работающего с той или иной штуковиной в условиях реального боя, может дать ей объективные характеристики, понять, что сделано так, а что следовало бы изменить?!

Мой предшественник на этой должности сам в командировки не ездил. Он по возвращении подразделения просто проводил опрос солдат и офицеров, использовавших новинки в деле.

На мой взгляд, это была порочная практика. Поэтому предшественник и был сменен.

Конечно, порой случается, что сразу после завершения той или иной операции подразделение возвращается в бригаду. Но это вовсе не есть устоявшаяся система. Чаще бойцы ждут, когда прилетит смена, и только потом уже отправляются на свою базу. Иногда это продолжается неделю, а то и больше. За это время что-то важное может забыться, что-то, что казалось сначала неудобным, потом перерастает в привычку. Но любое оружие изначально создается так, чтобы его можно было использовать любому человеку и при этом не испытывать особых неудобств.

Исходя из подобных предположений, я находился рядом с солдатами во время всех испытаний, собирал их отзывы и замечания, записывал пожелания, чтобы потом все это рассортировать, внести в дневник и отправить производителю. А еще более ценным, как мне казалось, было мое личное мнение. Может, это и выглядит слегка самонадеянно, но я со своим боевым опытом мог понять больше, чем рядовые солдаты. Поэтому я обычно сам принимал участие в испытаниях. Это казалось мне естественным, совершенно обязательным делом и сказывалось при заполнении дневника испытаний. Командирам взводов и рот приходилось полегче. Они обязаны были писать просто отзывы. Я их сортировал, анализировал, заносил в дневник самое важное, но этим не ограничивался, сами отзывы тоже прикладывал к дневнику.

Но любые испытания всегда начинались с ознакомления с предметом, то есть с теоретического курса, который я читал сам. Только дважды в моей практике случалось, что от производителя приезжал человек, который сам этим занимался и ставил задачи. Но несравнимо чаще это приходилось делать мне. Поэтому опыт преподавания я имел и надеялся привнести что-то свое в подготовку бойцов спецназа ФСБ.

Я собрал в сумку все необходимое, уже приготовился выйти из дома, когда в кармане заголосил телефон. На этот номер мог звонить только один человек.

Мне пришлось задержаться и ответить:

– Слушаю вас, товарищ полковник!

– Как настроение, Виктор Вячеславович?

– Боевое.

– Уже наслышан про твои утренние подвиги. Полковник Альтшулер отправил донесение в Москву, в котором весьма лестно отозвался о твоих действиях. Собственное сообщение послал наверх и подполковник Балакирев, но оно ушло шифротелеграммой, потому мы не смогли его прочитать, хотя имеем текст.

– Что, даже лейтенант Холмогорский не в состоянии такую работу выполнить? – с легкой издевкой в голосе спросил я, помня, как гордится полковник Самохин мастерством своего хакера.

– Не может, – мрачно ответил тот.

Я и сам отлично знал, что современные коды расколоть практически невозможно. Солидные многоэтажные центры, набитые по всем стенам шкафами с вычислительной техникой, могут что-то разобрать только в том случае, если при шифровании текстов допускаются серьезные нарушения. Хотя эти заведения, к счастью собственных сотрудников и своего командования, относительно легко справляются с кодограммами, имеющими значительно более слабую систему защиты, и уже этим окупают собственное содержание.

Тут надо сказать, что в армейской системе кодограммами отправляются документы, имеющие гриф не выше, чем «Секретно». Бумаги с грифами «Совершенно секретно» и «Особой важности» высылаются только шифротелеграммами. Но большая часть документации имеет низший гриф секретности, поэтому кодограммы используются значительно чаще.

Знал все это и полковник Самохин. Он просто не мог этого не ведать, поскольку в годы своей службы в спецназе ГРУ занимал более высокую должность, чем я. Но я понял, что серьезность его тона была вызвана моими словами о лейтенанте Холмогорском. Хотя у меня и в мыслях не было принизить заслуги этого офицера. Я и сам совсем недавно с успехом пользовался его умением.

– Я вот что звоню. – Валентин Юрьевич в очередной раз показал свою покладистость, решил не углублять тему, которую посчитал для себя болезненной, и перешел на другую.

– Слушаю вас, товарищ полковник.

– Ты как сейчас, не за рулем, не в дороге? Можешь разговаривать?

– Я еще дома. Только на выход собрался. Говорите. Слушаю вас.

– Завтра ты приступаешь к новой для себя работе.

– Так точно, товарищ полковник. В девять тридцать утра первая группа, в одиннадцать тридцать – вторая.

– Так у тебя две группы будет? Откуда они людей-то наберут?

– Полковник Альтшулер сказал, что сотрудники оперативного отдела заинтересовались такой возможностью. А я сам настоял, чтобы всех разбили на две группы. Мне так легче будет за бойцами следить, оценивать, кто как задание выполняет.

– Я вижу, ты серьезно за дело взялся. – В голосе полковника Самохина прозвучал укор.

– Я, товарищ полковник, к любому делу, порученному мне, отношусь только с полной серьезностью. Иначе просто не умею. Я с детства человек ответственный.

– Да, Виктор Вячеславович. В этом наша с тобой беда. Тебе приходится обучать людей, которые призваны тебя отлавливать. Выходит, что ты готовишь своих потенциальных противников, а делать это ты умеешь только на совесть, хотя их серьезная квалификация представляет опасность для тебя самого. Я понимаю, что и для настоящих врагов тоже, тем не менее это вполне может аукнуться и тебе самому. Ты настоящий профессионал, не способный относиться к делу с прохладцей. Этого я и опасаюсь, хотя в твоих качествах не сомневаюсь нисколько.

– Я отлично понимаю, товарищ полковник, что ко мне будут присматриваться очень даже внимательно. Я теперь буду под боком у этих оперов, и им будет нетрудно заметить что-то, в чем я, как они надеются, проколюсь. Только я-то себя знаю, умею быть в нужные моменты особенно сильно сконцентрированным и промаха не допущу.

– При этом полковнику Альтшулеру рекомендуют взять тебя под особый присмотр еще с одной стороны. Опера ФСБ из команды офицеров, убитых уголовниками, уверены в том, что ты будешь плохо тренировать спецназ. Именно потому, что они тебя думают ловить. Правда, по моим данным, Альтшулер от такого предложения просто отмахнулся. Более того, он даже высказал мысль, что готов тебя привлечь к оперативным мероприятиям. Вот это было бы совсем неплохо, как я соображаю. Конечно, сначала к тебе присмотрятся, и если сочтут достойным, то, я думаю, слова Альтшулера станут вполне реальными. У нас, признаюсь, есть несколько своих людей в ФСБ. Но от оперативной деятельности они весьма даже далеки, технические специалисты. А иметь своего человека в оперативном отделе – это было бы здорово.

– Это было бы здорово, – согласился я довольно кислым тоном.

– Если только ты не надумаешь полностью перейти на сторону ФСБ, – строго сказал Валентин Юрьевич.

Он словно пожелал напомнить мне о том, что я пусть и отставной, но все же офицер военной разведки, которая традиционно не дружила ни с КГБ, ни с его преемницей в лице ФСБ. А сотрудничество с ФСО – это только маленький эпизод работы пенсионера. Временный, так сказать.

Я готов был с этим согласиться. Когда нам приходилось работать против внешнего врага, скажем, какой-то банды исламистов, прибывшей с Ближнего Востока или из Афганистана, мы часто объединяли силы с ФСБ и МВД. Внешний враг – он и есть внешний. А все внутреннее – это только межведомственные разборки.

Кроме того, я должен был помнить и еще одну вещь. Что рекомендовали меня для трудоустройства именно в головной службе ГРУ. Там отнеслись ко мне как к своему сотруднику, хотя и бывшему, но все-таки. Значит, в ГРУ меня еще не списали со счета совсем.

– Нет, не надумаю, товарищ полковник, – ответил я твердо.

Глава 2

В этот раз по пути в город я управлял машиной до безобразия прилично, думал даже, что при таком передвижении рискую от скуки заснуть за рулем и на самом легком повороте попросту вылететь с высокой насыпной дороги. Но засыпать мне не позволяло чувство ответственности. Если бы со мной что-то случилось, то трудно сказать, как смогла бы выжить моя жена. Тамаре требовался обязательный уход, который кроме меня никто не мог обеспечить.

Как только я успел добраться до асфальтированного шоссе, мне позвонил Алексей Алексеевич Мягков, наш куратор. Обычно он этого не делал, но на сей раз решил нарушить свое правило. Причина у него была достаточно серьезная – состояние здоровья Тамары.

– Спасибо. Вашими заботами она старается поправиться, – ответил я на его вопрос об этом.

– Это ты о чем? – настороженно спросил куратор.

– Ну так вашими стараниями ей вертолет выделили, – объяснил я не очень-то внятно.

– Ах да, я и забыл уже об этом. Мне, кстати, полковник Альтшулер звонил, интересовался, как я умудрился вертолет выпросить. Я ответил, что просто. Запросил Москву, дежурного по Главному управлению Генштаба. Мне уже через четыре минуты позвонили и сообщили, что вертолет готов к вылету. А откуда он взялся, какому ведомству принадлежал, я даже не знаю. Все в Москве решалось. Альтшулер, понятное дело, просто проверял тебя. Он, мне кажется, не перестает тебя подозревать в связи с господином Генераловым и уже знает, что Тамару вывозили после ранения на вертолете ФСО. Впрочем, это только мое мнение. Такой вывод я сделал на основании интонации, а не слов полковника.

– Извините, Алексей Алексеевич, но такие разговоры по телефону вести…

– Не переживай. Мой аппарат под контролем спутников ГРУ, как и всех, с кем я с него разговариваю. Если подключится прослушивание, то разговор сразу прервется. Так о чем я говорил? Ах да. Стало быть, Альтшулер подозревает, что Тамара была вывезена на вертолете ФСО…

В реальности дело обстояло не так, как было доложено полковнику Альтшулеру. Свой персональный вертолет выделил полковник Самохин, но я не мог раскрыть Альтшулеру свою связь с ним и сказал, что это сделал куратор. Самохин предупредил его об этом на случай возникновения вопросов со стороны ФСБ.

Хотя, в принципе, скрывать, что я знаком с Самохиным, особого смысла и не было. Мы элементарно не могли не знать друг друга, поскольку много лет служили вместе, в одной бригаде спецназа военной разведки. Альтшулеру совсем не трудно было это выяснить. Другое дело, что я вроде как не должен был быть в курсе насчет того, что полковник Самохин и господин Генералов – это одно и то же лицо.

Но военный пенсионер полковник в отставке Самохин не мог иметь персонального вертолета. Такая роскошь ему не полагалась. Он должен был ходить к куратору, отмечаться. Там мы с ним могли встретиться.

– Я вот что звоню, Виктор Вячеславович. Я получил запрос из Москвы. Как обстоит дело с вашим устройством на службу в ФСБ?

Я по наивности своей поверил, что он здоровьем Тамары интересуется, но высказывать какие-то претензии Алексею Алексеевичу не стал и ответил:

– Завтра выхожу на работу. Прямо с утра, после визита в областную больницу. Сейчас домой ездил, спортивную амуницию подбирал.

– Со стороны Альтшулера какие-то провокации были? Или хотя бы попытки таковых? Он же продолжает тебя подозревать!

– Нет. Все нормально. Был деловой разговор, да и все.

– В ГРУ надеются, что ты сумеешь зарекомендовать себя с наилучшей стороны и будешь привлечен к оперативной работе. Очень важно иметь своего человека в ФСБ. Так что ты уж постарайся, разведчик.

– Мы этот вопрос совсем недавно с полковником Самохиным обсуждали. Он придерживается того же мнения. Рекомендовал мне постараться.

– Тогда у меня все.

Я человек законопослушный, поэтому ради разговора с куратором выполнил предписание правил дорожного движения, остановился на обочине. Как раз когда завершал разговор, мимо меня проехала машина ДПС. Инспекторы внимательно посмотрели в мою сторону, для этого даже вперед наклонились и шеи вытянули. Но поскольку я не ехал и уже убирал телефон, они не остановились.

Я поехал за ними вслед, не обгоняя, хотя знаки на этом участке дороги позволяли двигаться быстрее. По крайней мере ограничений скорости тут не было. Но я, кажется, уже вошел во вкус вальяжной езды и даже начал получать от нее какое-то удовольствие.

На этом вот участке дороги я ни разу за несколько лет не встречал машин ДПС. Вероятно, после недавнего инцидента, в котором мы с Тамарой принимали самое непосредственное участие, причем с поддержкой двух инспекторов ГИБДД, дорога была взята под особый контроль. Соответствующие должностные лица, видимо, посчитали это место не самым спокойным.

Мне следовало иметь это в виду. Я ведь очень часто езжу здесь и обычно делаю это со значительным превышением допустимой скорости. Мне помогает мощная система стабилизации машины. У меня нет особой необходимости сбрасывать скорость перед поворотом.

Однако в этот раз я ехал не спеша, чем тоже вызвал подозрение инспекторов ДПС. Разве на них угодишь когда-нибудь! Они сначала добавили скорость, потом остановились и вышли из машины. Оба были с автоматами, в бронежилетах, поверх которых были наброшены другие, светоотражающие. Они часто заменяют у сотрудников ГИБДД традиционные армейские разгрузки, хотя и не имеют такого количества специальных карманов.

На Северном Кавказе я видел на инспекторах жилеты с карманами и подсумками, специально нашитыми с внутренней стороны, куда легко помещаются и запасные рожки для автоматов, и гранаты. Но в тех местах обстоятельства заставляют инспекторов дорожно-патрульной службы постоянно быть готовыми к бою. Там есть люди, которые не сильно разбираются, к какой именно службе относится тот или иной мент. Носит мундир и оружие, значит, подлежит уничтожению. Так думает любой бандит.

Наши, тутошние инспекторы еще не научились защищать себя в достаточной мере. Но им ведь и сталкиваться с вооруженными бандитами приходится несравнимо реже. Хотя, как говорит мой случай, такое все же иногда приключается.

Короче говоря, инспекторы покинули машину. Тот из них, который только что сидел за рулем, повел жезлом, дал мне команду припарковаться и остановиться на обочине. Так я и поступил.

Признаться, у меня было желание не послушаться команды, сделать вид, что готов остановиться, даже сигнал поворота включить, но тут же газануть. Инспекторы ни при каких обстоятельствах не смогли бы угнаться за мной на своем стареньком «жигуленке». Я скрылся бы уже за третьим или четвертым поворотом дороги за то время, в течение которого они добрались бы до первого. Но все машины ДПС радиофицированы, даже самые старые и разваливающиеся на ходу. Коллеги этих ребят обязательно перекрыли бы мне дорогу где-то дальше. Они выставили бы пару, если не тройку машин поперек дороги. А летать моя «Шевроле-Камаро» пока еще не научилась.

Но желание стражей дорожного порядка остановить меня для проверки было вполне прогнозируемым. Я предвидел такие их действия. Инспекторы кого останавливают? Кто нарушает правила, например, едет излишне быстро. Это совершенно естественно.

Однако эти ребята тормознут и тех водителей, которые ничего не нарушают, но в присутствии машины ДПС ведут себя как-то слишком уж хорошо. Такая вот излишняя осторожность обычно указывает на желание человека избежать контакта с инспекторами.

У меня такого стремления не было. Я просто ехал тихо, совсем не так, как могла перемещаться моя машина, и просто развлекался, честно говоря, немного, самую малость провоцировал сотрудников ДПС.

Провокация удалась. Они меня остановили.

Инспектор вальяжно подошел к моей дверце. Я опустил стекло. Он козырнул, представился и потребовал у меня документы.

Прятать мне было нечего. Документы я протянул и стал, не скрывая усмешки, наблюдать за тем, как инспектор не столько их просматривал, сколько носом потягивал в надежде уловить запах спиртного.

– Что пили сегодня? – наконец спросил старший лейтенант, переложив все документы в левую руку, но не возвращая их мне.

– Я уже много лет ничего не пил, кроме чая и простой воды.

К нам подошел второй сотрудник ДПС, капитан. Первый передал ему в руки мои документы.

Тот тоже начал их рассматривать.

– Кукушкин… – заглянув в водительское удостоверение, вслух прочитал капитан.

Или он желал похвастаться, что читать умеет, или ему чем-то моя фамилия не понравилась. Я, честно говоря, не понял.

– Что-то фамилия твоя мне знакома. Ты случаем не в розыске? – проговорил это хам.

– Не тыкать мне, капитан! Чином не вышел еще. Я подполковник.

– Пусть так. А мы все равно проверим вас, товарищ подполковник, – сказал капитан.

Он тут же передал мои документы напарнику и вытащил телефон, демонстрируя свое желание куда-то позвонить для выяснения моей личности.

– А фамилия моя тебе знакома в результате вчерашних происшествий. У вас утром на оперативке должны были разбирать случай, когда вчера мне на помощь пришли два ваших коллеги с автоматами. Спасибо им. Ребята попались нормальные, вам не чета!

– Да, я помню, на оперативке утром разбирали этот инцидент, – сказал старший лейтенант и вернул мне документы.

Капитан убрал аппарат в карман, даже не попытавшись набрать номер.

– А что вы, товарищ подполковник, на такой крутой машине так медленно едете? – осведомился он.

– Я нарушил какие-то правила?

– Нет, но обычно…

– А я вообще человек необычный.

– Счастливого пути, товарищ подполковник, – сказал старший лейтенант и снова козырнул.

Видимо, он получал удовольствие от этого процесса.

Дальше я поехал так же неспешно, как и до этого, затылком чувствовал, как два инспектора ДПС провожали меня взглядами. Вернее сказать, не меня самого, а мою машину. Про нее, к моему удивлению, они так ничего и не спросили. Хотя порой менты останавливали меня специально для того, чтобы о ней поподробнее полюбопытствовать. Ведь для них такой автомобиль – предел мечтаний.

Все так же неторопливо я миновал стационарный пост ГИБДД, расположенный рядом с поворотом на райцентр. Там два инспектора с жезлами проверяли большегрузные фуры, а на меня вообще внимания не обратили.

Только после проезда этого поста я начал веселиться от всей души, сам себе показывал, на что способен мой «Камаро». Если раньше я рисковал уснуть за рулем, меня поддерживали только мысли о необходимости быть осторожным, то с набором скорости эти соображения совсем перестали посещать мою голову. При этом я не забывал о местах, где традиционно поджидают лихачей машины с инспекторами ДПС, в нужные моменты притормаживал, сбрасывал скорость и благополучно миновал все засады. Мне хорошо знакомы были четыре такие точки на этой дороге. Но в этот раз машины ДПС стояли только на трех из них.

А в город я вообще въехал вполне чинно и благородно, разве что чуть-чуть побыстрее, чем начал этот путь, и по улицам старался не гнать. Ночевать я снова поехал в гостевой дом «Скворечник», где за мной был закреплен номер, и намеревался остаться там до момента выписки Тамары из больницы. Мне тоже проще, когда нет необходимости каждый день возвращаться в свою деревню, а с утра отправляться в обратный путь.

Но я сам такой график себе выбрал и даже нашел подходящий аргумент для полковника Альтшулера, чтобы перенести занятия с первой группой на час позже. Следовательно, со второй они тоже сдвигались на это же время.

Я сказал Альтшулеру, что начинать первые занятия в восемь тридцать, как он планировал изначально, нецелесообразно, поскольку организм в это время еще находится в полудреме у шестидесяти процентов людей. Это были не мои выдумки, а результаты исследования, проведенного настоящими специалистами.

Правда, я умолчал о том, для чего эти исследования заказывались спецназом ГРУ. А делалось это затем, чтобы научить бойцов подниматься по тревоге в любое время суток, невзирая на сонливость. Спецназ ФСБ тоже должен уметь работать когда угодно.

Так вот я и выторговал себе еще час, чтобы не выезжать из деревни слишком рано.

Гостевой дом «Скворечник» жил так же размеренно и спокойно, как и раньше. Мне было даже в какой-то степени странно, что в заведении ничего не изменилось, никто по сию пору не знал о том, что с моей помощью тут были задержаны четверо человек, имеющих отношение к некоему Виктору Бобину. Пятый тип из той же компании был прооперирован после выстрела Тамары и взят под стражу.

В этот раз я еще умудрился заехать в магазин, купил пачку сливочного масла, чай, сахар, буханку хлеба и десяток яиц и собирался устроить все это в холодильнике. В самом деле, если в номере присутствует кухня, то грех ею не пользоваться. Ведь завтракать в каких-то случайных заведениях гораздо опаснее, чем прямо в номере.