- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ
Полковник Романков, командир отдельной бригады спецназа ГРУ, дислоцированной в большом и промышленно развитом районном центре, только-только въехал во двор и проехал мимо своего подъезда, чтобы поставить машину в металлический гараж, расположенный в целом ряду точно таких же гаражей, отделяющих двор от обширного пустыря, расположенного здесь же, сразу за общеобразовательной школой, когда в чехле на поясе подал голос мобильник. Романков, в соответствии со своей привычкой быть во всем вдумчивым и основательным, не поторопился ответить, а сначала вырулил, чтобы остановиться перед воротами гаража, и только после этого достал трубку. Номер вызывающего оказался незнакомым. На вызовы незнакомых номеров полковник отвечать не любил. Родители многих солдат непонятно каким образом находят номер мобильника полковника и частенько «достают» его, не понимая, что командиру бригады и не положено по должности знать всех солдат. У него и других забот хватает.
Тем не менее ответил:
– Слушаю, полковник Романков...
– Здравствуйте, Юрий Сергеевич. Генерал Лобанов беспокоит.
Генерал Лобанов, начальник областного управления внутренних дел, не входил в число друзей полковника, хотя они и были знакомы, и непонятно даже то, как у генерала оказался номер Романкова. Более того, областное управление располагалось, как ему и положено, в областном центре, и ехать туда – сотня километров в один конец.
Звонок казался непонятным и, как полковнику подумалось, хороших вестей не нес.
– Слушаю вас, товарищ генерал.
– Вы сейчас говорить можете? Не за рулем?
Ментовский вопрос. Менты не любят, когда кто-то за рулем разговаривает.
– Да, я слушаю. Я как раз у гаража остановился.
– Дело у меня к вам необычное... Хотел бы я по просьбе нашего начальника уголовного розыска попросить у вас напрокат того лейтенанта, с которым мы уже однажды встречались при чрезвычайных, если помните, обстоятельствах... Понимаете, о ком я говорю?
Романков выдержал долгую паузу.
– О ком говорите, понимаю. Лейтенант Велесов, надо полагать.
– Он самый... Он самый...
– Но я не совсем понимаю, товарищ генерал, что такое «напрокат».
Генерал, кажется, ожидал именно такого непонимания и подготовился к ответу.
– Грубо говоря, не можете ли вы откомандировать к нам на некоторое время молодого человека, поскольку мы всерьез нуждаемся в его помощи? У нас такого в наличии, к сожалению, нет. А нам срочно необходим посторонний человек, которого не знают в определенных кругах. Внешне похожий на Велесова. Очень серьезное дело. Можно сказать, почти государственной важности.
Словосочетания «почти государственной важности» полковник, привыкший к точности военных формулировок, тоже не смог понять. Если государственной важности, то – государственной, если не государственной – нет, и третьего не дано. Это «почти» то же самое, что «чуть-чуть беременная». Но поправлять генерала, пусть и чужого ведомства, полковник не стал.
– Признаться, товарищ генерал, вы поставили меня своей просьбой в тупик. Этот лейтенант – командир взвода. Откомандировать его в ваше распоряжение... Я даже не знаю, честно говоря, имею ли я на это право. Во-первых, необходимо и его личное согласие, поскольку подобная командировка передает его в иное ведомство, к исполнению, как я понимаю, несвойственных ему лично функций. Во-вторых, я не могу распоряжаться судьбой офицера, не поставив в известность свое командование и не получив на то официального приказа. Это же не в клуб на выступление отправить. У вас тоже работа связана с риском. А случись что? Что я должен буду говорить, как оправдываться?..
– Я понял вас, Юрий Сергеевич. И предвидел это. Мой звонок, так сказать, предварительный. Долг вежливости. Не хотелось через вашу голову обращаться к вашему командованию. Хотя я планировал с вашим командованием связаться как раз по причине важности дела. Но, разумеется, чтобы вы были в курсе и не возражали. Это в первооснове...
– Теперь я в курсе, – более чем холодно ответил полковник. – Но в первооснове должно быть согласие самого лейтенанта...
– Может быть, вы поговорите с ним? Нам же с вами дружить не просто положено – нам выгодно дружить.
Включился, как полковник понял, «доильный аппарат»... Прозвучал откровенный намек на то, что, если полковник с генералом не договорятся, их дружба может не состояться. А иногда приходится и обращаться к местным ментам, чтобы замять какое-то дело, где бывают замешаны военнослужащие бригады. Недавно только был случай, когда на базаре офицер избил четверых обнаглевших торговцев с Кавказа. Тогда пришлось обращаться, и понимание, после того как были пройдены естественные «купленные» инстанции на нижнем уровне, было найдено. Должно быть, генерал намекал именно на это.
– Добро, товарищ генерал. Я не берусь гарантировать реакцию лейтенанта Велесова, но я попрошу его от лица командования. Думаю, мы сможем договориться, но при непременном условии – чтобы инициатива шла от моего начальства. Со своей стороны отсутствие препон гарантирую. И даже готов оказать содействие. Чтобы дружба состоялась...
– Вот и хорошо, Юрий Сергеевич. Я вам позвоню на днях. Может быть, уже завтра...
– Хорошо... Номер вы знаете.
* * *Полковник поставил машину в гараж, тряпкой вытер матерное слово, нацарапанное на одной из створок ворот кирпичом – недоучившиеся дети таким образом в который раз грамотность проявляют, – ворота закрыл на привычные два замка – внутренний и висячий – и пошел домой. Полковник временно жил один – жена в гости к своим престарелым родителям поехала, чтобы о них, сильно болеющих, хотя бы временную заботу проявить, и на два месяца уже застряла. Сыновья учились в разных городах, в разного профиля училищах, и никто, кроме удивительно лохматого и коротколапого и оттого похожего на гусеницу кота Князя Мышкина, встретить полковника не вышел. Но кот этот был в бригаде спецназа знаменитостью, потому что не однажды даже прыгал вместе со своим хозяином с парашютом, и его фотографии в качестве талисмана вывешивали в каждой казарме.
Не проходя в квартиру, потому что телефонные аппараты – и городской, и внутренний, и даже аппарат прямой связи с ГРУ – стояли в прихожей, полковник только погладил Князя Мышкина, запрыгнувшего на тумбочку, и сразу позвонил по прямому телефону дежурному по бригаде.
– Меня тут недавно разыскивали...
– Так точно, товарищ полковник, – ответил дежурный капитан, отчего-то кашляя, словно поперхнулся словами. – Звонил генерал Лобанов.
– Это ты дал ему номер мобильника?
– Так точно, товарищ полковник. Я подумал...
– Прокашляйся. Потом найди мне лейтенанта Велесова. Пусть домой ко мне приезжает. Если адрес не знает, подскажи. Можешь дежурную машину за ним послать. Да, пошли, так быстрее, пожалуй, будет. Как его зовут? Не помнишь?
– Кого, товарищ полковник. Велесова?
– Велесова, не машину же.
– Саня... Александр то есть.
– А отчество у него есть?
– Наверное, есть. Я узнаю, товарищ полковник, и доложу.
* * *Лейтенант Велесов появился на квартире у командира бригады через полчаса, уже после того как дежурный капитан позвонил и сообщил, что Велесова зовут Александр Александрович. Полковник даже удивился такому сообщению, потому что сочетание имени и отчества часто используется сослуживцами при общении между собой. А тут не знает капитан, что Велесова зовут Сан Саныч. Должно быть, из-за юной внешности лейтенанта никто никогда не спрашивал у него отчества. Он гораздо моложе своих лет смотрится.
Полковник сам открыл дверь.
– Заходи, лейтенант Сан Саныч. Заходи...
Форма обращения уже говорила, что у полковника сегодня неплохое настроение, и позвали лейтенанта не для того, чтобы дать разгон за какую-то неизвестную пока провинность. Но в армии провинности всегда и у всех найдутся, и начальству искать их с собаками не надо.
Сан Саныч, не знающий, чего ожидать от неурочного вызова, от такого простецкого обращения даже покраснел, что и попытался сразу скрыть, наклонившись, чтобы погладить приветливого и общительного Князя Мышкина.
Лейтенант Велесов фигурой и внешностью никого поразить не мог. Роста среднего, если не сказать – ниже. И в плечах не слишком широк. Правда, худощавый, жилистый, жесткий, что говорит о хорошей спортивной форме. Но лицо имел румяное, как и положено лейтенанту, и даже более наивное, чем может себе позволить современный офицер спецназа ГРУ. Полковник давно заметил, что почему-то в последнее время стало модным считать, будто офицер спецназа ГРУ обязан иметь суровое волевое лицо. И парни из училища приходили в бригаду все как на подбор именно с такими, словно штампованными, рублеными лицами и малоподвижными взглядами. Велесов – приятное исключение. Он больше на роль разведчика пригоден, даже разведчика армейского, которого тоже не всегда должны при первой встрече по лицу вычислять.
От лейтенанта пахло не обычным одеколоном, свойственным армии, а какой-то хорошей туалетной водой, и это понравилось полковнику.
– Проходи, проходи, не стесняйся...
Лейтенант разулся и прошел в большую комнату, где полковник показал на кресло – там присесть можно. Сам он садиться не стал и прохаживался перед столом, легко шлепая тапочками по цветному рельефному линолеуму.
– Ты генерала Лобанова знаешь? – спросил, начиная беседу.
– Никак нет, товарищ полковник.
– Начальник областного УВД.
– А-а... Помню. Это он мне часы вручал. Помню, товарищ полковник. Я просто фамилию не знал. Какое-то продолжение того инцидента? – поторопился Велесов выяснить причину непонятного вопроса.
– Не знаю... Короче, позвонил мне недавно этот генерал Лобанов и попросил на время откомандировать тебя к ним. В уголовный розыск.
Велесов даже улыбнулся.
– Я же не сыщик, товарищ генерал... Там иные навыки нужны.
– Сыщиков у них хватает... А вот тебя, именно тебя, у них нет. И такого, как ты, тоже нет.
– Что у них, товарищ полковник, никто драться не умеет?
– Я не знаю, в чем суть. У них там свои секреты, и мне их не открывают. Но просят именно тебя. По какой причине такой персональный заказ, предположить не могу. Помочь хочется, чтобы и они нам иногда помогали, но и приказать тебе права не имею. Вообще права не имею отпустить, если сверху не прикажут. Но если прикажут сверху, я смогу тебе предложить... Понял?
– Понял, товарищ полковник.
– Чем-то ты им сильно понравился... Но решать будешь сам. С женой посоветуйся... Наверняка дело опасное. Иначе могли бы без нас и конкретно без тебя обойтись. Вот, в принципе, все, что я тебе сказать хотел... Водочки не желаешь?
– Никак нет, товарищ полковник. Я за рулем не потребляю.
– На своей машине приехал?
– На своей.
– Я же приказал послать дежурную.
– Я больше сам рулить люблю. В любой ситуации.
– Одобряю... Кофе?
– Если не трудно...
Полковник, как гостеприимный хозяин, пошел на кухню...
* * *Этот случай, про который вспоминали генерал Лобанов и полковник Романков, для самого лейтенанта Велесова тоже не остался проходным моментом в биографии. Он в конце весны – четыре с половиной месяца назад – только что вернулся из первой своей командировки в Чечню, то есть вообще из первой боевой командировки. И жил еще острыми ощущениями той особой боевой действительности, в которой приходилось там работать большей частью только офицерам спецназа ГРУ, поскольку ни одно другое подразделение армии или внутренних войск, включая спецназ внутренних войск, сравниться в качестве подготовки со спецназом ГРУ не могло и никому другому не поручались задачи настолько сложные.
Получил документы на отпуск. Собрались поехать с женой отдыхать. Естественно, на машине, потому что лейтенант Велесов за рулем, как сам говорил, чувствовал себя лучше, чем где бы то ни было. Но «боевые» выплаты, как обычно, задерживали. Однако кое-какие сбережения в долларах у лейтенанта все же были. И уже в областном центре они с женой хотели обменять доллары на рубли. Заехали в Сбербанк, выбрав заведение на окраине города, где народу, естественно, должно было быть меньше. Жена ушла, а Сан Саныч остался дожидаться ее в машине, поставленной через дорогу и чуть в стороне – там, где припарковаться можно было свободно.
На долгий путь припасли с собой продукты, чтобы не питаться в придорожных забегаловках, называемых кафе, в которых кормят, как оба знали по опыту, изысканной отравой. А тут рядом с машиной собака остановилась. Обыкновенная уличная, облезлая, с выпуклыми от голода ребрами, тощими высосанными щенками сосками и разнесчастными лунными глазами. Эти глаза и отвлекли лейтенанта Велесова. Он вытащил из дорожной сумки кусок колбасы, отрезал сначала небольшой кусочек и бросил собаке. Та проглотила, не жуя, не почувствовав вкуса. Видимо, давно бедной животине ничего не перепадало. И опять смотрела теми же разнесчастными глазами на лейтенанта, вселившего в нее своим поступком надежду на возможное спасение. Он бросил кусочек побольше, потом другой и третий. И таким образом скормил собаке всю колбасу. Собака и отвлекла внимание лейтенанта настолько, что он не обратил внимания на машину, остановившуюся около входа в Сбербанк, и на людей, торопливо вошедших в тяжелые металлические двери. Но выстрелы лейтенант легко отличал от любых других резких звуков и даже от стрельбы выхлопных труб проезжающих мимо автомобилей, которые невоенный человек вполне может принять за выстрелы. Стреляли явно в помещении. И лейтенант, даже имея небогатый боевый опыт, сразу понял, где стреляют...
Там, в Сбербанке, за закрывшимися уже дверями находилась в это время его жена. Мысль, конечно, была одна – спасти ее. Но лейтенант не был настолько безрассуден, чтобы сразу броситься ей на помощь, понимая, к чему может привести лобовая попытка. Он был без оружия. И догадался без труда, что сейчас, начав колотить в дверь, он ничего не добьется. Но в голове сразу проскользнуло несколько вариантов. Наиболее приемлемым показался тот, при котором грабители покидают банк, садятся в машину, и в это время он таранит их своим автомобилем. Лейтенант даже сцепление отжал, чтобы повернуть ключ зажигания, но в это время с включенными сиренами подъехали с двух противоположных сторон сразу два милицейских автомобиля. В банке разбили стекло и дважды выстрелили из пистолета, потом из-за металлической решетки раздалась автоматная очередь. Короткая, профессиональная. Но и пистолетные выстрелы, и автоматная очередь были торопливыми – скорее пугающими. Стреляли явно не на поражение. Но менты среагировали правильно и попрятались за машины, выставив поверх капотов подготовленное оружие, но сами в ответ не стреляли, боясь попасть в тех, кто оказался у налетчиков в заложниках.
Стоящие рядом с банком машины торопливо отъезжали. Осталась только одна, очевидно, та самая, на которой бандиты подъехали. И через дорогу другая, из которой наблюдал происходящее лейтенант Велесов. Впрочем, его машина была вне поля зрения, открывающегося из окон, и потому он не боялся шальных пуль.
Улица стала «голосистой». Еще сразу четыре милицейские машины оказались рядом, три из них – омоновские. Менты, кажется, уже научились быстро реагировать на сигнал тревоги. Пяти минут не прошло, а они уже на месте происшествия.
– Двор перекройте! – опустив стекло в дверце, крикнул Сан Саныч.
Одна из омоновских машин сразу повернула и направилась во двор, но на въезде развернулась и заняла прежнее место – во дворе уже бежали омоновцы с другой машины. Через две минуты подъехал и остановился в стороне уже автобус с омоновцами. Парни в бронежилетах выставили заграждение, чтобы не сунулись под выстрелы прохожие. Но прохожие сами не дураки, близко старались не подходить, однако в стороне быстро собирались большой говорливой толпой. Известно, что любопытство – самый древний порок человечества...
Кем-то вызванные, сразу же подъехали две обычно неторопливые машины «Скорой помощи», остановились в стороне, не въезжая в опасную зону.
Вскоре прибыл на «Мерседесе» какой-то милицейский полковник и с ним человек в гражданском. Они и начали активно распоряжаться, хотя распоряжаться было уже поздно – омоновцы перекрыли налетчикам все возможные выходы.
Принесли мегафон. Говорить начал человек в гражданском. Мегафон разносил его твердо произнесенные слова во все окрестные улицы и дворы:
– Мы предлагаем вам сложить оружие и сдаться. Здание окружено, попытки сопротивления бесполезны...
В ответ прозвучал звон выбиваемого стекла. Стекло уже было частично разбито, теперь его разбили полностью, чтобы не мешало говорить.
– Жену свою, козел, пугай. У нас здесь заложники... – Бандит говорил с откровенным кавказским акцентом, что, впрочем, вовсе не говорило о том, что он обязательно должен быть кавказцем. Велесов слышал недавно, что кто-то во время ограбления, скрывая лицо под маской, искусно имитировал кавказский акцент, чтобы пустить следствие по ложному следу, и сначала это даже удалось. Не исключался такой вариант и сейчас. – Если нам не освободят дорогу, мы начнем по одному убивать заложников... Если они сами не передохнут. Тут уже одной бабке с сердцем плохо. Скоро всем станет с сердцем плохо...
– Никто не собирается освобождать вам дорогу, – сказал человек в гражданском. – Когда омоновцы ворвутся в здание, вас арестовывать не будут. Вас просто прохожим отдадут для разговора.
– Пусть они сначала ворвутся...
Что-то ухнуло – совсем не похожее по звуку на выстрел, и потому менты среагировали не сразу. Но лейтенант Велесов понял, что это выстрел из гранатомета. К счастью, выстрел оказался навесным и не прицельным, и граната разорвалась в стороне, разворотив кусты в придорожном газоне и разбив осколками несколько стекол в ближайшем доме.
Человек с мегафоном и ментовский полковник торопливо перебежали к другой машине, стоящей в «мертвой зоне» и недоступной для обстрела. И только тогда Сан Саныч впервые за все время инцидента вышел из своей машины, оказавшись за спинами бойцов оцепления и потому имея возможность сразу подойти к руководителям операции, выглядевшим, похоже, достаточно растерянными.
– Разрешите обратиться, товарищ полковник. – Велесов остановился перед полковником, потому что не знал звания человека в гражданском.
– Кто такой? Откуда взялся? – Полковник задал сразу два вопроса.
– Лейтенант Велесов, спецназ ГРУ.
– Что надо? – с распростертыми объятиями лейтенанта никто не принял и даже выслушать его, кажется, полковник не особо рвался.
– У меня жена там... В Сбербанке...
– И что? – спросил второй, тот, что в гражданской одежде. – У всех там есть жены или мужья, дети или внуки... Я – вице-губернатор области...
Человек в гражданском, похоже, даже фамилию свою забыл – так он гордился своей должностью. И голос об этом же говорил – он прибыл сюда исключительно распоряжаться, а не заниматься нуждами каких-то людей.
– Мысль есть, – сказал Велесов, упрямо поджав губы, отчего слова прозвучали совсем тихо и даже зло. – Я их «сделаю».
– Ну-ка, спецназ... – совсем изменился голос полковника.
– Старушке плохо. «Скорая» рядом... Я пойду в качестве врача...
– И сразу проколешься, – сказал вице-губернатор. – Любой медицинский вопрос и... И начнут убивать заложников...
Велесов глянул на врачей, стоящих рядом со своей машиной. У одной машины два человека в белых халатах, у второй тоже два. Только у первой – двое мужчин, у второй – женщина в возрасте и молодой парень. Наверняка студент, подрабатывает медбратом.
– Вместо вон того медбрата, – кивнул Велесов, сделав выбор.
Полковник глянул на вице-губернатора. Тот молчал, и мент все же решился взять управление ситуацией на себя.
– Пойдем, лейтенант... Молод ты больно, но это и нужно...
* * *Полковник подозвал врачей. Вся группа оставалась невидимой из окон Сбербанка, и потому разговаривали открыто. Врач-мужчина категорично отказался идти в здание:
– Я не вижу необходимости добровольно отдавать себя в заложники.
– Леонид Аркадьевич... Вы вынуждаете пойти женщину, – с укором сказала врач-женщина. – Но я пойду. Я людям помочь хочу... Это профессия моя – помогать людям.
– А вот этот молодой человек пойдет с вами медбратом. – Полковник положил руку на плечо лейтенанту.
– Зачем? – не поняла женщина.
– Так надо.
Вице-губернатор, стоя за спиной полковника, молчал, не желая брать на себя ответственность. Вдруг что-то пойдет не так. Тогда будет, с кого спросить. А если все пойдет удачно, всегда право доклада будет предоставлено не полковнику, а ему. И он, как всякий опытный чиновник, доложить наверх сумеет...
– Пойдем... – Велесов, не теряя времени, взял под руку настоящего медбрата и повел его в машину «Скорой помощи».
– Куда вы? – не понял полковник.
– Переодеться.
– Здесь места мало?
– А если у них в толпе помощник с телефоном?
Больше вопросов не возникло. Этот лейтенант с детским лицом показал, что может соображать. Но как он может действовать?
Через тридцать секунд Велесов, облачившись в белый халат, выбрался из «Газели» первым. Он нес в руке чемоданчик с медицинским оборудованием. Настоящий медбрат остался в машине с джинсовой курткой лейтенанта в руках.
– Пойдемте, – позвал лейтенант женщину-врача.
– Оружие, – напомнил полковник.
– Не надо... Могут проверить. Я сам – оружие...
* * *Теперь мегафон оказался в руках полковника.
– Внимание, – сказал полковник намеренно внятно и членораздельно. – Пропустите к старушке с сердечным приступом врача «Скорой помощи». Иначе не будет никаких переговоров.
– Нашел дураков, – крикнули из окна. – Никого не пустим.
– Тогда и вас никто не выпустит... Переговоры будем вести только после того, как врач окажет больной помощь. Врач – женщина, с ней медбрат – студент... Они не могут вам угрожать.
– Пусть подойдут к окну.
Велесов вместе с женщиной-врачом подошли к окну. Из-за стекла высунулась голова в черной маске. Рядом показалась вторая. Рассматривали долго, обсуждали что-то шепотом.
– Заходите, – сказал наконец один.
Женщина решительно двинулась к крыльцу первой. Металлическая дверь раскрылась широко, она прошла без задержки, а Велесову в грудь уперся автомат.
– Подожди, студентик...
Предусмотрительность лейтенанта опять сыграла свою роль. Его обыскали тщательно. Даже штанины осмотрели, под которыми любят прятать второй пистолет полицейские и преступники в американских фильмах. Впрочем, второй пистолет выпускался и советской промышленностью для тех же нужд, но не нашел широкого применения[1]. И только после обыска протолкнули в помещение. Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить обстановку и убедиться в предусмотрительности бандитов. Всего их было четверо. Двое на приеме, двое в противоположном конце помещения. Автоматы с той и с другой стороны направлены на людей в белых халатах.
Женщина-врач уже склонилась над старушкой, которую чьи-то руки уложили на кушетку. Начала мерить давление. Велесов остановился рядом, поставил чемоданчик с медикаментами и поймал быстрый взгляд жены, показывающий за окошко кассы. Она уже поняла ситуацию и обратила его внимание туда, куда следовало. Даже не посмотрев в сторону окошка, Велесов понял, что там еще один бандит сидит, словно в засаде. Но сейчас пришлось присесть рядом с врачом, чтобы не вызвать подозрений.
– Носилки надо, – смерив давление, сказала женщина-врач. – Обширный инфаркт...
– И пусть, – сказал один из бандитов. – Инфаркт так инфаркт.
С кавказским акцентом они говорили, кажется, все. Но принадлежность к кавказскому этносу вовсе не делает автоматически из всех бандитов хороших бойцов. Это Велесов уже понял по тому, как они расслабились, не увидев в медицинской бригаде откровенной опасности. Те двое, что заняли позицию у дальней стены, опустили стволы в пол. Из двоих ближних один забросил ремень автомата за плечо; второй держал свое оружие за цевье, наклонившись над старушкой и над присевшим лейтенантом.
На решения были отпущены доли секунды, которые упускать было нельзя, на действия – только несколько коротких секунд, которые хотелось бы еще сократить. Положение ближнего бандита было настолько удобным для нанесения удара, что Велесов решил момент не упускать, потому что второго такого могло и не быть. Он ударил совсем коротко. Даже не ударил, а коротко выбросил вверх и вбок кулак, добавляя к резкости движения предплечья резкий изгиб кисти и моментальное сжимание пальцев. Точно в печень. Никто и не увидел этого удара. Но удар в печень хорош еще и тем, что человек, уже потеряв сознание и не имея возможности к сопротивлению, не сразу падает. Сначала подгибаются ноги. Но автомат из ослабевшей руки выпал прямо в подставленную ладонь лейтенанта.