- -
- 100%
- +
Дальше Велесов действовал не раздумывая. Естественно, он заранее заметил, что предохранитель уже опущен в положение автоматического огня. Первая короткая очередь последовала сразу в окно кассы, отбросив кого-то от стекла, и только после этого бандит начал падать. Однако Велесов уже подставил под него свою спину и прикрылся, как щитом, от выстрелов сзади. Впрочем, от выстрелов спереди тоже. Но здесь стрельба началась одновременно. Лейтенант сразу срезал одного из бандитов, не успевшего поднять оружие, но когда его ствол нашел второго, тот уже нажимал спусковой крючок. Открыл огонь и Сан Саныч. Понял, что попал, но тут же почувствовал, что пули его противника разорвали спину своего товарища, которым Велесов прикрывался. Остался один противник за спиной. И, поворачиваясь к нему, лейтенант всем корпусом швырнул тело мертвого бандита в то место, где предполагал застать противника. Маневр почти удался. Тело не выбило из рук бандита оружие, но отклонило его, и очередь ушла в пол. А сам Велесов, поднимаясь, уже бил ногой в голову. Удар отбросил бандита к стене, заставив потерять ориентацию. Лейтенант, разворачиваясь и делая бросок корпусом, мощно ударил прикладом прямо в середину груди, в соединение правой и левой половины грудной клетки. Такой удар обычно вызывает ушиб сердца и приводит к потере сознания, а порой и к смерти. Стрелять в него Велесов не стал умышленно. Необходимо было хотя бы одного взять живым, чтобы допросить...
* * *Ввязываясь в эту историю, лейтенант Велесов не знал, что она косвенно является продолжением его первой чеченской командировки. Бандиты оказались чеченцами, которые только недавно были боевиками, а после объявления амнистии сдались властям, потому что во многом благодаря стараниям и спецназа ГРУ жизнь в лесах стала для них уже почти невозможной. Но жить мирной жизнью они не только не умели – они не хотели...
В какую же историю его хотят ввязать сейчас?..
Часть I
Глава 1
1
Дом – большой, каменный, с черепичной крышей, в два полных этажа да еще с мансардой, имеющей балкон, – стоял на обрыве, под которым текла извилистая неширокая речка Талая. Обзорные окна выходили на эту речку, на небольшой песочный пляж на косе и на противоположный берег, покрытый густым лесом русской средней полосы. Получившая от имени речки свое название деревня Талая, в которой дом построили, давно значилась на картах с условным обозначением «нежил». То есть нежилая... Таким образом, все население деревни состояло из обитателей этого современного дома, так не вписывающегося в привычный сельский пейзаж, чаще изобилующий гнилыми развалинами, нежели чем-то иным. Правда, население это в большинстве своем появлялось здесь летом, а в другие времена года здесь жила только семья, имеющая собственный дом в соседней жилой деревне, но не имеющая там работы. Здесь им, чтобы присматривали за большим строением, хотя бы платили небольшие деньги, которых едва-едва хватало, чтобы протянуть зиму и начало лета до той поры, когда начнет кормить огород...
Со стороны деревенской улицы дом выглядел не менее солидно и начинался узорчатым бетонным забором, упирающимся в два гаража с автоматическими воротами, открывающимися по нажатию кнопки на брелоке.
Но в этот день ворота обоих гаражей были подняты, машины стояли на месте, а рядом стояли еще два авто, солидные и вместительные черные внедорожники «Тойота Ленд Крузер 100» и «Хаммер 2». В «Хаммере», за черными тонированными стеклами, сидели люди в черных строгих костюмах. Опытный глаз без труда определил бы в этих людях охранников или даже простых боевиков, временно оставшихся без работы, потому что на территории двора и дома распоряжались другие охранники – хозяйские, сосредоточенными лицами схожие с первыми...
* * *На втором этаже потрескивали в камине дрова. Еловое «смолье» горело ярко и давало много тепла. Правда, в камины обычно подкладывают березовые поленья, потому что еловые и сосновые имеют дурную привычку «выстреливать» угольями в разные стороны. Но здесь камин был прикрыт, как посудный шкаф, двумя стеклянными створками с литыми медными ручками. Стекло специальное, жаростойкое: и температуру хорошо держит, и отблесками пламени создает в комнате особую атмосферу уюта и спокойствия. А тепло передает кладка из природного камня, которым камин обложен. И красиво, и практично...
– Мне, собственно говоря, наплевать на то, кто этот несговорчивый тип... заведующий отделом, замминистра или даже министр. Мне нужно, чтобы ты с ним договорился. Именно за умение договариваться я тебе деньги и плачу, – сказал человек приятной восточной внешности и атлетического сложения, поправляя закрутившийся воротник своего махрового халата, и сел в кресло перед овальной формы стеклянным столом.
– Я всегда с ним договаривался, ты же знаешь... – оправдываясь, сказал его собеседник, выговаривая русские слова с трудом, но старательно, и, повторяя движение первого, поправил борт своего длинного кожаного плаща. – Называл сумму, он добавлял, немного торговались и в цене сходились... А тут что-то другое... Уперся, понимаешь, рогом: «Не могу». Других слов, похоже, совсем не знает. И никакие уговоры не действуют... Мне показалось, его уже с какой-то другой стороны прикупили, и он за свою толстую задницу побаивается.
Человек в махровом халате коротко скривил рот – так ухмыльнулся. Неодобрительно.
– Откуда взяться другой стороне?
– Всякое случиться может... И новая сторона может объявиться.
– Будь проще. Не умеешь летать, ходи по земле, но по земле ступай твердо. Ищи другие интонации в разговоре. Мне ли тебя учить?
– Слегка придавить? – Вопрос прозвучал так, словно человек в плаще спрашивал разрешения, сам не решаясь принять кардинальное решение.
– Думай... Я тебе ничего не советую, мне только результат нужен. За то и плачу. И знать не хочу, каким путем ты пришел к результату.
– Ладно... Я этот вопрос решу. – Человек в кожаном плаще сел наконец-то в кресло и взял в руки фужер с вином. Не стакан, из каких сейчас пьют чаще, а именно хрустальный фужер. Вино было незнакомое, со странным горьковатым вкусом и с непонятным пряным запахом, и он старательно сдерживался, чтобы не поморщиться. Но выпил все до дна.
Его собеседник тем временем сделал только маленький глоток из второго фужера.
– Мы, кажется, все вопросы решили? Деньги нужны?
– Пока еще остались. Он же не взял...
– Тогда – будем прощаться. Я завтра тоже домой поеду. Ночами здесь прохладно. Не хочу простыть.
– Диск где хранишь?
– В сейфе.
– А сейф где?
– В тайнике. – Это уже прозвучало совсем не так, как первый ответ, и человек в кожаном плаще понял, что напрашивающийся третий вопрос ему задавать не стоит.
– Я хотел подсказать, чтобы ты не хранил его в офисе. У Вагиза есть какой-то спец по сейфам. Говорят, нет такого сейфа, который под него не «ляжет». Отставной офицер спецназа ГРУ. Боец хороший...
– Тем не менее сам Вагиз свой диск хранит в офисе. Он мне показывал. Ему сейф монтировали японцы. Дали гарантию от любой попытки взлома. Кстати, поищи спеца по сейфам и для меня. Может, когда-то и сгодится... Может... Может, сможешь этого спецназовца перекупить. Хотя бы для одноразового использования. Понимаешь, о чем я говорю?
– Вагиз...
– Все. Мне пора в тренажерный зал. Режим для того и создан, чтобы его соблюдать. Прощаемся...
Человек в халате встал и халат одернул, словно парадный смокинг, чтобы убрать возможные складки. Фигура у него в самом деле была хорошая и подчеркивалась туго затянутым поясом.
Человек в плаще протянул руку на прощание и вышел. Посмотреть со спины – голова на его широкой шее борца смотрелась почти лишним предметом. Но в деле он обычно показывал себя человеком, не ведающим сомнений и колебаний, как бойцовский пес.
Хозяин дома проводил гостя взглядом до двери, открываемой фотоэлементом перед самым носом, и в очередной раз усмехнулся, когда человек в плаще снова забыл про фотоэлемент и протянул свои тяжелые руки, чтобы распахнуть створки. Движение выглядело отмашкой мага, по которой двери раскрылись...
* * *Человек в халате, однако, в тренажерный зал не поспешил, он отошел к окну и проследил из-за шторы, как его гость садится за руль черного «Ленд Крузера» и как тяжело выворачивает не слишком поворотливый на узкой деревенской улице «Хаммер». И после этого достал из кармана халата трубку сотового телефона. Номер набрал по памяти.
– Вагиз... Это Алиахмет. Приветствую тебя, друг дорогой. У меня только что был Руслан... Помнишь его? Да, мой парень. Он у меня обычно занимается уговорами людей. Так вот, у нас возникли непредвиденные проблемы. Тот человек из Минприроды... Да, кажется, он начальник какого-то отдела... Так вот, он всегда был сговорчивым и охотно руку растопыривал. А теперь ни в какую сотрудничать не хочет. Руслан подозревает, что появилась какая-то третья сторона, которая желает вмешаться. Они этого чиновничка перекупили, и теперь он боится с нами работать... Я вот что звоню... У тебя там нет своих людей? Нет-нет... Это на крайний случай, и Руслан с этим сам справится. Мне хотелось бы попробовать завершить дело миром. Нет? Ну и ладно. Справимся. Я завтра, может быть, уже вернусь. Хорошо... Привет жене и деткам... У тебя, я слышал, опять намечается прибавление семейства? Это дело полезное. Поздравить еще успею...
Алиахмет убрал трубку в карман и в задумчивости перешел к другому окну, выходящему на берег. Наблюдать этот пейзаж он любил и всегда считал, что это место навевает на него хорошее настроение и приносит хорошие мысли. В данном случае хорошая мысль пришла чуть раньше. Алиахмет не просто так позвонил своему временному компаньону. Его звонок выглядел просьбой о помощи. За помощью обращается более слабый к более сильному. Пусть Вагиз считает его, Алиахмета, слабой стороной. Слабая сторона не всегда готова к решительным действиям. И Вагиз не должен думать, что Алиахмет готов проявить решительность.
И вовремя о третьей стороне сказано...
Если существует третья сторона, на нее всегда можно что-то свалить...
* * *Руслан первым выехал на шоссе, примыкающее к главной трассе, ведущей в Москву, и набрал скорость. «Хаммер» из-за своей тяжести более уверенно идущий по проселкам, на шоссе угнаться за «Ленд Крузером» мог только с трудом, если мог вообще. Но внезапно Руслан начал тормозить, а вскоре и совсем остановился. Остановился и «Хаммер».
Руслан в задумчивости вышел из машины, несмотря на то, что моросил мелкий дождь. Вышли и его сопровождающие из «Хаммера», не побоялись замочить костюмы. Остановились между машинами. Ждали, когда Руслан что-то скажет.
– Так... – начал наконец он и ткнул пальцем в грудь одному. – Ты, Муса, мне говорил про этого спеца по сейфам. Найди его. Я хочу с ним пообщаться.
– Найти не трудно. Главное, чтобы он общаться захотел...
– Предложим выгодное дело. Очень выгодное.
– Попробую. Только общаться сам будешь.
Руслан согласно кивнул, главную работу он всегда брал на себя.
– А ты, Арби... – тут же обратился к другому и оглянулся, словно боялся, что его подслушают посторонние. – Ты собери мне все материалы на Холмогорова... Где его взять можно? За какое место? Каждого взять можно. И его можно. Будем брать... За горло.
– Сделаю, – согласился Арби. – Я люблю брать людей за горло. Мне это бывает приятно...
2
Евсеев долго искал место для парковки. С трудом нашел, но поставил свою «Короллу» довольно далеко от нужного дома. В последнее время в районе часто угоняли машины, но у Виктора Васильевича было надежное противоугонное устройство. Пожалуй, понадежнее, чем любое другое, самое современное электронное или даже спутниковое.
– Подожди, Ерема, меня. Я скоро, – сказал он «противоугонному устройству».
Громадный белый алабай[2], готовый уже выскочить из машины, как только хозяин освободит место, со вздохом сожаления сел на заднем сиденье, привычный к своей роли сторожа, но мечтающий все же о том, чтобы побегать и вокруг машины тоже. Там он видел больше возможностей для выполнения своих обязанностей, которые любил самозабвенно. Здесь, в машине, как хорошо знал Евсеев, Ермак не будет обращать внимания на прохожих, он среагирует только на человека, который попытается заглянуть в машину – через любое из стекол. Особенно интересно бывает наблюдать эффект неожиданности, когда пытаются заглянуть через заднее сильно затемненное стекло или через такие же затемненные стекла на задних дверцах. И мало кому захочется иметь дело с ощеренной пастью, которая одним смачным движением перекусывает стандартный черенок лопаты. А это бывает видно сразу, даже если рядом нет перекушенного черенка...
Включив сигнализацию, Виктор Васильевич прошел два дома и в третьем зашел в подъезд. Комбинацию кодового замка на подъездной двери он знал хорошо, но дверь была, как обычно, не заперта, и потому не пришлось даже ломать пальцы, набирая код и открывая замок. На первом этаже он остановился и с силой потер себе шею, заставляя кровь бегать быстрее – это обычно помогало хоть на несколько минут снимать хроническую уже головную боль.
Его ждали, должно быть, у окна, узнали и открыли дверь.
– День добрый, Анна Ярославна...
– Чего уж доброго, – отмахнулась женщина с заплаканными глазами. – Проходите...
Она была примерно одного возраста с Виктором Васильевичем. Так ему показалось при первой встрече. Сейчас, полгода спустя, она выглядела на добрый десяток лет старше.
Он разулся и прошел в комнату. Обычно Евсеев предпочитал при разговоре смотреть людям в глаза. А этой женщине не мог, и потому в очередной раз весьма даже заинтересовался рисунком обоев, архаичной мебелью тесноватой однокомнатной квартиры и всем другим, на чем взгляд может нечаянно задержаться.
Молчание длилось долго. Евсеев этого не выдержал первым. Хотел еще раз потереть шею, потому что головная боль подступила снова, но не стал этого делать, так как у посторонних его действия, как правило, встречались вопросом. А отвечать на этот вопрос он не любил. И потому, чтобы отвлечься от головной боли, спросил:
– И что они сказали?
– Тот же звонил. Что в прошлый и в позапрошлый разы. Я голос хорошо запомнила.
– И что он сказал?
– Сказал, что Толику придется три жизни отрабатывать сумму, если мы не поторопимся. А через месяц... Как это они говорят-то? «Счетчик включит», вот, «счетчик», и будут проценты «щелкать». Тогда уж точно не выкупить. Через месяц он позвонит.
– Я делаю все, что могу. Набрал уже семьдесят тысяч. Если машину продать... Она не новая. Больше двенадцати не дадут.
– Квартира, к сожалению, не моя, – сказала женщина. – Я бы продала...
– Это тоже не выход, Анна Ярославна. И я свою продать тоже не могу. У меня семья.
– А про ваши семьдесят тысяч я тоже сказала. Он говорит, этого мало. Толик, говорит, в месяц на столько съедает.
– Много у них не съешь, – нехорошо усмехнулся отставной подполковник.
– Толик всегда мало ел... – Анна Ярославна готова была уже и слезу пустить, увидел Виктор Васильевич, но у него не было слов утешения, достойных того, чтобы их произносить, а говорить банальности не хотелось.
Он посмотрел на крупную фотографию в рамке, поставленную на высокий комод. Странно, сейчас вот смотрит на фотографию. И узнает рядового Юденича. А без фотографии, при всей своей профессиональной памяти армейского разведчика, никак не может вспомнить лицо солдата. Наверное потому, что солдаты все бывают на одно лицо, и никого из них подполковник во время службы особо не выделял.
Анна Ярославна остановилась у окна. Наверное, и такая поза тоже что-то ей напоминала. Имя и отчество у нее хорошие. Как у знаменитой королевы Франции, дочери князя Ярослава Мудрого. Хотя сама она отнюдь не княжеская дочь, и даже возможность стать королевой, пусть и не республиканской Франции, ей не грозит...
– Я насчет кредита интересовалась... Только кредит отдавать же надо. Никто не даст...
Будто она надеялась, что ей дадут кредит без отдачи...
Пора было и уходить. Виктор Васильевич с трудом выносил атмосферу этой квартиры. Здесь пахло только лекарствами и болезнью. Он, отставной подполковник спецназа ГРУ, многое в жизни перенес и никогда не чувствовал такой физической усталости, как от посещения этой квартиры. Кроме того, запах лекарств сразу возвращал его не разумом, а эмоциями в отделение госпиталя, где он провалялся два с половиной месяца, после чего вынужден был уйти в отставку. Можно было бы и на пенсию по инвалидности отправиться. Однако инвалидом чувствовать себя не хотелось. Теперь он снова ощущал боль и болезнь, они висели в воздухе вокруг него. Это переносить было тяжело. И потому Евсеев встал.
– Деньги я могу вам оставить. Семьдесят тысяч долларов. Хотя держать дома такую сумму, честно говоря, опасно.
– Нет-нет. Пусть у вас будут... – Она словно испугалась новой возможной напасти и даже руки перед собой выставила, словно защищаясь.
– Ладно... Тогда я пойду. Извините уж, что не стремлюсь вас успокоить. Не умею я обманывать. Трудное лежит на нас с вами дело, но я попытаюсь его сделать. Хочу попросить одного богатого человека. Может быть, даже сегодня. Не в долг, а в качестве помощи. Может быть, у меня получится, но твердо я вам обещать не могу.
– Может, чайку попьете? – не слишком настойчиво предложила она.
– Нет-нет. Я спешу.
* * *Виктор Васильевич покинул этот дом гораздо более стремительно, нежели входил в него. Хотелось глотнуть свежего воздуха. И сам себе он казался похожим на рыбу, выброшенную на берег. Хотя знал, что открывать рот при дыхании не будет никогда. У него привычка держать губы твердо сжатыми.
На улице и правда дышалось легче, там пахло бензином и выхлопными газами автомобилей, а не лекарствами. А к бензину и к выхлопным газам каждый горожанин привык настолько, что почти не чувствует их.
– Ерема, я пришел, – кивнул Виктор Васильевич «противоугонному устройству».
Пес полез «целоваться», и Евсеев невольно улыбнулся своим неулыбчивым лицом, отстраняя его от шершавого языка собаки. Ермак успокоился быстро и занял свое привычное положение на заднем сиденье.
Евсеев взглянул на автомобильные часы. До встречи с полковником Мочиловым время еще было, но задерживаться где-то тоже не стоило, потому что Москва изобилует пробками, и неизвестно, где встретишься с очередной. Виктор Васильевич еще раз, теперь более основательно, помассировал шею и выехал с парковки, прикидывая, каким путем ему лучше добираться на Хорошевку к зданию ГРУ...
* * *– Я прекрасно тебя, Виктор Васильевич, понимаю. И у меня тоже душа болит от каждого подобного случая, но я посадил специально человека, чтобы он просмотрел все наши агентурные сведения и все сведения МВД, в том числе и МВД самой Чечни, но никакого следа... У кого же, в конце-то концов, этот парнишка может находиться?
– Человек, который звонил сегодня уже в третий раз – один и тот же звонил! – называть себя упорно не желает. Анна Ярославна специально по моей просьбе спрашивала его. Он не ответил. Если не отвечает, значит, у него есть какие-то причины не называть себя. А теперь если и назовется, то наверняка только вымышленным именем.
Полковник Мочилов начал растерянно и бесцельно передвигать по столу бумаги.
– Мамаев, банду которого ты тогда уничтожал, давно в земле покоится... Кто-то из членов его банды?
– Возможно, Юрий Петрович, возможно... Но я даже не знаю, сколько человек тогда уничтожили, сколько в плен взяли, сколько ушло. Меня ранило до окончания операции. И сразу вывезли вертолетом.
Евсеев почесал заметный шрам над правым ухом, спускающийся сверху до скулы. Шрам слегка зарос волосами, но просматривался отчетливо. Полковник Мочилов ответно почесал свой шрам, пересекающий все лицо. Этот шрам, раньше заметный, сейчас уже почти зарос и явственно просматривался только тогда, когда Мочилов возбуждался, а кровь приливала к голове.
– Я помню... Надо, думаю, поднимать материалы прокуратуры. И интересоваться списками на тех, кто был тогда с Мамаевым. На всех, кто остался жив. Сколько у него вообще человек было?
– В тот раз он собрал больше шестидесяти из разных джамаатов. Планировал провести крупную акцию. Мы остановили его на полдороге к Гудермесу.
– А что с мальчишкой было?
Евсеев поморщился, вспоминая. Ему не были неприятны сами воспоминания об операции, которую он проводил силами своего отдельного батальона. Просто эти воспоминания пресекались в конкретном месте, и это пресечение вызывало головную боль. А массировать шею при полковнике не хотелось.
– Мы Мамаева в урочище обложили, пути отхода перекрыли полностью с трех сторон. С четвертой его группа «кадыровцев» держала. Вторая рота у меня в резерве была. Перекрывала дорогу, чтобы кто-то к нам с тыла не сунулся. С ротой связь прервалась. Я рядового Юденича и послал. Выяснить, что со связью... Связь восстановили, Юденич назад пошел, а тут Мамаев в прорыв двинулся. При поддержке минометов... Меня и накрыло... И Юденича с тех пор больше никто не видел.
– И сколько, говоришь, за него просят?
– Двести тысяч баксов...
– Неплохо... Отсутствием аппетита не страдают.
– Считают, что мать может за столько продать свою квартиру. А квартира эта ей не принадлежит. Естественно, занять деньги она не может, поскольку не сможет никогда их отдать. Я смог найти пока только семьдесят тысяч. За три месяца... И не уверен, что смогу найти остальные...
– Что я тебе, Виктор Васильевич, сказать могу... У меня таких денег, сам понимаешь, нет. И у меня нет гарантии, что при такой минимальной информации мы можем рассчитывать на помощь силовых органов. Обратиться сейчас в МВД Чечни – и, пожалуй, мать никогда уже не увидит мальчишку живым. Информация оттуда уходит моментально. Восточный вопрос – у всех есть кумовья и кунаки... Я попробую подключить пару ОМОГ[3], сейчас у нас четыре группы в Чечне находятся. Пусть поищут следы, но осторожно. В свою очередь, подниму личное дело солдата. Кто он по гражданской профессии? Не знаешь?
– Не знаю. Я его даже в лицо плохо помню.
– Ладно. Подниму личное дело. Есть шанс зацепиться за профессию, если хозяева ее пожелают использовать. Обычно они такой шанс заработать не упускают. Это все. Полностью переключить все силы на поиск я не могу, поскольку все группы выполняют свои конкретные задачи. Поэтому рекомендую тебе продолжить параллельный поиск денег...
Полковник встал, показывая, что разговор окончен.
В принципе, после своего звонка и короткого предварительного разговора по телефону Виктор Васильевич и не ожидал, что полковник Мочилов бросит все свои дела, отменит все операции, проводимые в Чечне силами спецназа ГРУ, и займется только поисками рядового Анатолия Юденича, официально пропавшего без вести шесть с небольшим месяцев назад... Не ожидал Евсеев этого даже и до своего звонка. А обратился он к своему бывшему командованию только в надежде найти какие-то случайные следы. Мало ли – проскользнула информация...
Но такой информации тоже не оказалось...
Настроение после визита в Службу не улучшилось, головная боль только усилилась, и теперь все надежды Виктора Васильевича сводились только к тому, что щедрым окажется Вагиз – темный человек, у которого отставной подполковник Евсеев уже смог заработать семьдесят тысяч долларов благодаря своим профессиональным навыкам...
По дороге от подъезда до служебной стоянки Виктор Васильевич упорно пытался вспомнить лицо рядового Анатолия Юденича. Фигуру помнил, походку помнил, а вот лицо расплывалось и никак не приобретало определенные черты. Словно это было не лицо конкретного человека, а единое лицо тех многих молодых российских парней, что сгинули в Чечне, как в болотной яме, и не оставили о себе следа. Таких, вопреки официальным сводкам, как знал отставной подполковник, было очень много...
3
– Он идет, – сообщил голос в «переговорке».
– Смотри за ним, не выпускай. Мне отсюда стоянку не видно, – распорядился Руслан.
Они, конечно, рисковали, продолжая слежку за машиной подполковника Евсеева прямо на служебной стоянке около здания ГРУ. Случись, что обнаружат их, потом можно пропасть без следа и уж, конечно, без официального следствия. Тоже книжечки почитывали и знали, что с этим ведомством лучше не связываться, потому что здесь предпочитают не предоставлять адвоката со стороны защиты. Тем не менее, уцепившись за машину раньше, боялись упустить и потому соблюдали повышенную осторожность.
Но на Хорошевке, хвала аллаху, все обошлось благополучно. И потому поехали за подполковником дальше. В Москве организовать слежку и при этом остаться незамеченным даже опытным профессионалом, таким, как этот подполковник, – проще простого. В пробках всегда есть возможность не потерять объект из вида. Даже в метро или на улице следить гораздо сложнее. И там гораздо выше вероятность засветиться.