- -
- 100%
- +
Это сказал тот самый солдат, который вещал про лом.
– На сей раз правильно, – согласился старший прапорщик Архиереев. – А если крыша будет под уклоном? Что произойдет?
– Срикошетит.
– Почти правильно. Все зависит от угла, под которым наклонена крыша, и от крепости самого шифера. Он тоже бывает разный, как и угол наклона крыши. Наша задача состоит в том, чтобы научиться понимать законы механики, а это она и есть, причем непосредственная. Эти законы должны дать вам понять, в каком случае будет рикошет, а когда пролом. – Старший прапорщик подошел к столу, на которым лежали черенок от лопаты, малая саперная лопатка и хищно поблескивающий нож. – Сегодня я говорю только о механике, которую вам предстоит познать и осмыслить. Иначе ничего у вас в рукопашке не получится, даже если вы обладаете таким ударом, что в состоянии слона в нокаут отправить. Подойдите сюда кто-нибудь.
Из строя вышел солдат. Высокий, сухопарый, со злым взглядом. Старший прапорщик протянул ему черенок от лопаты.
– Еще раз скажу. Мы пока не учимся рукопашке, а просто осмысливаем процессы натуральной механики. Бей меня палкой.
– Как бить? – спросил солдат, тот самый, который недавно бросал реплики из строя.
– Как кирпич падает. Сверху.
– Куда?
– Желательно по голове.
– А больно, думаете, не будет?
– Я привычный. Меня много били. Пытались, по крайней мере. Бей и ты.
Солдат, не требуя долгих уговоров, с короткого размаха резко ударил. Старший прапорщик сделал встречное движение руками, сведенными вместе. Черенок лопаты едва скользнул по его предплечью и ударился в землю.
– Еще бей!
Второй удар был уже не таким быстрым, но куда более мощным. Солдат старался. Черенок лопаты ушел в противоположную сторону.
– Прошу обратить внимание на принцип, – объяснил Алексей Александрович. – Я не сопротивляюсь удару, только направляю его так, чтобы он мне не повредил. Дальше я могу развивать свою атаку, потому что противник попал в неудобное положение. Но об этом будем говорить позже. Сейчас мы только изучаем механику и осмысливаем процессы. Старшина роты подготовил для вас запас черенков. Во время самоподготовки будьте любезны отработать это движение. Разобьетесь на пары, и постигайте. Только сразу предупреждаю, что удары должны наноситься сначала медленно, чтобы вы могли освоить технику до автоматизма. Она здесь совсем простая. Словно в воду ныряете. Все, наверное, пробовали. Здесь так же. Как волну руками рассекаете, так же и палку отражаете. Когда в воду ныряете, руки для чего выставляются?
– Для чего? – спросил разговорчивый солдат.
– Для того чтобы воду рассекать и не позволить ей по голове вам бить. Точно так же вы здесь рассекаете ударную волну противника и бережете свои мозги для чего-то более важного. Все правильно поняли?
– Поняли. А что, нормальный приемчик, – сказал солдат, аккуратно укладывая палку на стол рядом с лопаткой и ножом. – А под саперную лопатку тоже нырять следует? И под нож? – Парень радостно улыбнулся, думая, что сморозил нечто смешное.
Старший прапорщик юмора не увидел или не принял, строго посмотрел на весельчака и заявил:
– В данном случае я вам показывал не приемчик. Разве что принцип правильного приема на себя удара противника. Только лишь его, не более. Чтобы вы осознали, что такое механика в действии, как с ее помощью сохранить в неприкосновенности это тело, голову в том числе. Доступно объясняю? Есть излишне сообразительные, которым повторить требуется? Или до всех дошло?
– Дошло, – за всех гарантировал солдат.
– Фамилия? – спросил старший прапорщик.
– Рядовой Воскобойников. – Принимать при представлении стойку «смирно» солдат уже научился в карантине, поэтому сделал это правильно, вовремя.
– В дальнейших занятиях ты, Воскобойников, будешь моим помощником. На тебе стану, как ты это называешь, приемчики показывать. Будь готов. Хотя само слово «приемчик» мне не нравится. Есть слово «прием», а в ласкательно-уменьшительном тоне оно голубизной отдает. Я мужчина полноценный, поэтому его не принимаю. Но сегодня мы не ставим перед собой задачу овладеть какой-то техникой боя, хотя я и дал вам задание на самоподготовку. Повторяю еще раз, наша задача сейчас состоит в том, чтобы понять принципы телесной механики, научиться ее соизмерять, соотносить с ситуацией, то есть совмещать механику с психологией. Тот же отбив удара палкой, который мы с вами только что разобрали… Что обычно происходит в бытовой ситуации? Как люди ведут себя, когда их пытаются палкой бить?
– Убегают! – заявил солдат. – Самое надежное…
– Это тоже вариант, – согласился старший прапорщик. – Кто-то, без сомнения, выберет именно его. А если человек убежать не может? Допустим, он не один, если с ним ребенок, жена, любимая девушка. Просто стыдно ему убежать, и вообще у него нога в гипсе. Что тогда делать?
– Уворачиваться? – теперь уже рядовой Воскобойников не говорил утвердительно, а спрашивал у инструктора. – Отскакивать?..
– Вот именно. Почти все так и будут делать. Попытаются отскочить, разорвать дистанцию. От следующего удара точно так же. Но сколько раз можно так вот увернуться? В конце концов тебя достанут с дистанции. А ты будешь бессилен что-то противопоставить. Почему? Потому что не знаешь принципов работы механики человеческого тела, не умеешь совместить ее с психологией и с логикой поведения. Я сразу попрошу вас понять, что любой предмет можно рассматривать как оружие. Даже самый мелкий, типа карандаша…
– А что, карандаш – тоже оружие? – перебил Воскобойников инструктора.
– Жесткий карандаш, желательно чертежный, который затачивается чрезвычайно остро, считается особо опасным оружием. Многие разведчики всегда носили его с собой вместо пистолета. К огнестрельному оружию всегда могут придраться правоохранительные органы. Не во всех странах оно разрешено к свободному ношению. То же самое можно сказать про нож. К карандашу, вложенному в блокнот, чтобы не сломался, ни один закон претензий высказать не сможет. Удар карандашом в глаз убивает противника сразу. Да и не только в глаз. В шею, в живот, прикрытый легкой сорочкой. В некоторых случаях ранения, нанесенные карандашом, оказывались более серьезными, чем ножевые. Об этом говорит статистика. Но к оружию, которым всегда может стать любой предмет, подвернувшийся под руку, мы вернемся позже. Сейчас я говорю только о теории механики и сочетании ее с психологией. Без нее механика работать не будет. Но та же самая психология, когда она не дружит с логикой, советует человеку отскочить, если на него кто-то бросается с палкой. Только опытный боец понимает, что палка – это удлинение рук, возможность нанести удар с дистанции. Задача защищающегося в данном случае – сократить эту дистанцию. Тогда и палка окажется бесполезной. Когда меня пытался ударить рядовой Воскобойников, я мог бы отскочить и дать ему возможность еще много раз попытаться нанести удар. У него в этом случае было бы больше шансов меня достать. Но я сократил дистанцию, поставил его в неудобное для защиты положение и вполне мог атаковать сам. Палка на короткой дистанции оказалась бесполезной.
– А лопатка? – не унимался торопливый рядовой Воскобойников. – Ее так просто не отобьешь, она руку обрубит.
– Обрубит. Как принято в наших войсках, командир взвода будет время от времени заставлять вас бриться малой саперной лопаткой. Если не сумели, значит, лопатка ваша отточена плохо. Солдат, допустивший такое, разгильдяй. Поэтому действовать против лопатки следует совсем иначе, чем против палки. Вооружайся, Воскобойников!..
Солдат взял в руки лопатку, потрогал ее острие и покачал головой.
– Чем не нравится? – спросил старший прапорщик.
– Обрезаться легко. Побриться вполне можно.
– Вот и нападай на меня.
– А если задену?
– Вот комбат стоит. – Старший прапорщик кивнул в сторону подполковника Судоплатова. – Он свидетель, что я сам приказал на меня напасть. Атакуй.
Воскобойников прекрасно понимал разницу между палкой и остро заточенной саперной лопаткой, поэтому удар наносил уже не так резко и сильно, как палкой. Движения старшего прапорщика Архиереева тоже не были такими же быстрыми, как прежде.
Солдат бил правой рукой. Пока он размахивался, делая круговое движение, старший прапорщик Архиереев просто шагнул ему за левое плечо с выставленным вперед локтем. Он не нанес, а просто продемонстрировал удар локтем в челюсть, придержал солдата и уложил его на спину вместе с лопаткой, так и не успевшей опуститься после замаха. Алексей Александрович тут же обозначил два добивающих удара, перехватил лопатку за середину короткого черенка и легонько прижал острую грань к горлу солдата. Настоящее давление на черенок уже было бы опасным, если учесть остроту отточенной грани.
– Сразу объясняю свои действия. Лопатка, как, скажем, и топор, вполне может быть использована в качестве метательного оружия. Что это значит? Да то, что отскакивать и разрывать дистанцию ни в коем случае нельзя. Но на предельно короткой дистанции лопатка так же опасна для того, кто держит ее в руке, как и для того, против кого она поднята. Здесь уже все зависит от умений и знаний соперников. Нанесите два коротких отвлекающих удара по лежащему противнику, не обязательно сильных и добивающих, но хотя бы болезненных. Он потеряет контроль за лопаткой, сжатой в своей руке, и вы ее перехватите.
Старший прапорщик поднялся и помог встать Воскобойникову.
– Предвижу законный вопрос. При чем здесь механика тела? А при том, что именно она определяет дистанцию и целесообразность действий в каждом конкретном случае. Как и предотвращение ответных атак противника. Кроме того, именно благодаря механике я ловлю момент, когда тело противника находится в неустойчивом положении. При попытке нанесения удара оно совершает винтообразные движения. Начиная с момента замаха и далее мой враг обязательно будет находиться в неустойчивом положении. Именно в этот момент я прикладываю определенные усилия, не слишком великие, к тому, чтобы это неустойчивое положение усугубить, заставить противника продолжать винтообразные движения дольше, чем он желал изначально. Это позволяет мне с ударом или без, даже просто в результате легкого столкновения плечами противника уронить. Сразу прошу обратить внимание на существенную деталь. Это тоже вопрос механики. Главное – не применить силу, а создать условия для приложения умения. Использование механики дает нам возможность, не особо напрягаясь, победить противника, который физически может оказаться значительно сильнее нас.
Старший прапорщик Архиереев прогулялся перед солдатским полукругом, остановился спиной к комбату и продолжил:
– Это я вам предложил второй момент использования механики. Теперь перейду к третьему. Воскобойников, бери нож.
Солдат послушно поднял с земли лопатку, аккуратно уложил ее на стол и взял в руки нож, играющий на солнце стальными бликами остро отточенного лезвия, в то время как весь остальной металл был темным.
– Работу против ножевой атаки мы будем осваивать позже, поскольку она сложнее, и вам предстоит предварительно многому научиться. Сейчас, в который уже раз повторяю, мы рассматриваем только механику тела и возможность ее использования. Поэтому начнем с самого простого, с угрозы ножом. Итак, противник подходит к вам и приставляет нож к вашему телу. Воскобойников, работай!
– Как?
– Просто прижми нож к моей груди или к животу.
Воскобойников ударить ножом и не пытался, просто приставил острие к животу Архиереева. Старший прапорщик тут же развернулся боком к нему, а рукой сделал движение в противоположную сторону. Нож оказался прижатым к животу уже не острием, но плоскостью лезвия, а кисть рядового завернута во внутреннюю сторону. При легком дополнительном нажатии солдат просто выронил нож, который Алексей Александрович сразу поймал и вернул.
– Повтори, – приказал он.
Теперь поворот пошел в другую сторону. Ситуация повторилась в зеркальном отражении. Нож упал раньше.
– Здесь вообще нет ничего, кроме механики, – сказал Архиереев. – Нет применения силы, жесткости. Только механика и отработанные действия. Запомните! Я пока ничему вас не учу. Хотя и дал задание на самоподготовку позаниматься с палкой и отработать определенные движения. Учить я вас буду потом. Сейчас я пытаюсь заставить вас задуматься о том, как работает механика человеческого тела. Осмыслите, проконтролируйте свои движения в разном положении, устойчивом и нет, определите, в чем ваша сила и слабость. Как одно переходит в другое. Об этом мы поговорим на следующем занятии. Оно у нас по расписанию…
– Восемь сорок пять, – сообщил рядовой Воскобойников. – В спортзале.
– Скорее всего, вечером занятия будут другие, – из-за спины старшего прапорщика сказал комбат. – Хотя пока не стоит и сегодняшних отменять. Посмотрим, что день грядущий нам готовит.
Старший прапорщик обернулся на голос. Рядом с комбатом стоял старший лейтенант из шифровального отдела бригады. В руках он держал какую-то бумагу, которую подполковник только что прочитал.
– Сейчас пойдем на узел связи, Алексей Александрович. Нас почему-то приглашают на переговоры с Москвой. Не будем заставлять командование долго ждать. Оно этого не любит. Но начальник штаба бригады сказал, что нам с тобой почему-то предстоит в Москву лететь. Я не в курсе всех новостей, а гадать не люблю. Свяжемся с управлением, там все скажут.
Глава 4
Ночь прошла, как показалось пленнику, на удивление быстро, хотя капитану Вьюгову думалось, что он вовсе не спал. Тем не менее, когда утром ему принесли завтрак, он встал и сразу же проверил содержимое нового пластикового пакета. Завтрак от нетронутого ужина ничем не отличался.
Но чашку «официант» принес. Именно чашку, а не кружку, как собирался. Грубую фаянсовую. Можно было пить воду нормально, не из ладоней. Или же обойтись ладонями, а чашку разбить, превратить осколки в оружие. Оторвать клок от одежды, чтобы осколок зажать и руку себе не поранить, несложно. Можно даже от того же халата, заменяющего накрахмаленную постель.
Таким образом, заимев предмет, способный стать оружием, капитан Вьюгов почувствовал себя увереннее. Теперь он при необходимости сможет стать сильнее. Пленник понимал, что такое оружие должно быть первичным. Оно поможет ему добыть настоящее, с которым можно будет вступить в бой, пусть и не победить, но как минимум оказать достойное сопротивление. Хотя бы автомат у часового экспроприировать. Можно сказать, что капитан имел право сделать это на вполне законном основании.
Часовой опять вошел вместе с «официантом». Только теперь это уже был другой бандит. Он тоже светил фонариком, но ремень автомата с плеча даже не снимал. Правда, габаритами часовой весьма выделялся и силой, наверное, обделен не был. Но при правильной атаке можно и такого свалить и обезоружить. Большие люди, как правило, не имеют достаточной скорости ни в движениях, ни в мышлении. Они надеются только на физическую силу. А это в единоборствах всегда считается ошибкой. Сила должна сочетаться с умением.
Поэтому Вьюгов не сомневался в том, что с часовым он справиться может. Хотя не обязательно будет нападать именно на этого типа. Спешить пока некуда. Впереди почти целая неделя. Следует восстановиться после происшествия с бронетранспортером, почувствовать свои силы и тогда только начинать действовать.
Часовой выходил из камеры последним и сообщил на прощание:
– Скоро к тебе амир с Бейбарсом заглянут. Готовься.
Это была благая весть. Хотя бы увидеть противника уже было бы хорошо. Даст это не много, но все же что-то прояснится. Внешний вид говорит хотя бы о длине рук и о тактике, которую следует просчитывать на поединок. Сухость тела может сказать о быстроте и резкости, перекаченные объемные мышцы, наоборот, свидетельствуют о желании противника работать на силу.
Капитан Вьюгов внезапно осознал, что он все же рассматривал Бейбарса как вероятного противника, следовательно, готовился к поединку. Но он же не желал этого! Нет, пленник ничуть не сомневался в своих силах и навыках, но при этом надеялся, что схватка не состоится, ему удастся совершить побег.
Как-то капитан беседовал с психологом. Не специально к нему ходил, а встретился, когда того вызвали к освобожденным заложникам. Разговор тогда зашел о концентрации на цели. Психолог высказывал мнение, что человек, выбрав цель, должен вообще не рассматривать всякие возможные повороты событий и стремиться только к ней. Тогда ему успех гарантирован.
Вьюгов с психологом не согласился и привел простой пример. Несколько бегунов выходят на дорожку олимпийского стадиона. Все мечтают только о победе и золотой медали. Олимпийский чемпион – это на всю жизнь. У такого звания не бывает приставки «экс», как у чемпиона мира. Поэтому олимпийская награда почетнее всех прочих. Участники забега стремятся только к «золоту». Все ставят себе одну цель, настраиваются, но побеждает один, сильнейший. Настрой никогда не сможет решить судьбу медали.
Также и в других ситуациях. Ты стремишься к победе, противник тоже. Кто-то оказывается сильнее, кому-то мешают обстоятельства. Поэтому настраиваться следует на любой исход, готовить запасные варианты.
В данном случае капитан Вьюгов рассматривал поединок с Бейбарсом как запасной вариант на случай, если побег сорвется. Уверенности в том, что бой состоится, не было никакой, но Вьюгов вполне представлял, чем он может закончиться, если начнется. Станет капитан победителем, его расстреляют просто и без затей, как обещал Тимирбеков. Но тот же Азамат ничего не сказал о том, что будет с Вьюговым, если выиграет китаец. Конечно, схватка может закончиться и смертельным исходом. Но если Вьюгов останется жив? Что тогда? Лучшая участь – это расстрел без мучений и унижений. Какова же худшая? Как говорил кто-то из православных святых: «Если это свет, то какова же тьма!»
Такие мысли не мешали капитану. Даже наоборот, они настраивали его на обязательный успех в схватке. Но жизнь многих людей, в том числе и его товарищей по службе, зависела не от ее результата, а от того, сумеет ли капитан Вьюгов убежать из плена. Это было гораздо важнее собственной участи. Тем более что даже в случае победы жизнь ему сохранить не обещали.
Почему-то в темноте физические силовые занятия давались ему труднее, чем на свету. Это капитан понял, когда начал выполнять разминочные упражнения, дожидаясь прихода амира с китайцем. Может быть, мешало то, что Вьюгов прислушивался к звукам, доносившимся извне. Он не хотел, чтобы его застали за занятиями, предпочитал показывать, что пока еще не восстановился после контузии, полученной в бронетранспортере.
Хотя таковой, по сути дела, и не было. Удушение от дыма – это да. Без него дело не обошлось. Но все же и оно было не полным, иначе Вьюгов просто не сумел бы покинуть бронетранспортер. Но он это сделал, вывалился из бокового люка, представляющего собой две дверцы – верхняя поднимается, нижняя опускается в виде большой ступени для удобства десантирования. Может быть, при этом капитан ударился лицом о нижнюю часть люка. Скула опухла и до сих пор слегка побаливала. Но это не было серьезной контузией.
Пленник должен был показать бандитам, что состояние здоровья у него скверное. Его попытка к побегу должна оказаться неожиданной. Отжимаясь на кулаках от каменного пола, перемещая тело вправо и влево, Вьюгов продумывал, как ему вести себя, чтобы Азамат Тимирбеков убедился в слабости организма пленника капитана. Это могло бы растянуть отпущенную ему неделю хотя бы до десяти дней. За этот срок все может случиться. Дополнительные три дня увеличивают и шансы на побег. Вьюгов хорошо знал, что такое привычка. Когда часовые приглядятся к нему, он станет для них чуть ли не предметом мебели. Тогда они потеряют внимательность и осторожность.
Когда за дверью послышались шаги, капитан Вьюгов глубоко и резко выдохнул, а потом сел на свою лежанку. Его дыхание после интенсивных занятий все равно было тяжелым. Это могло быть замечено бандитами и принести пользу. Сыграть на плохом дыхании можно и нужно, причем так, чтобы добиться для себя некоторой свободы в передвижении.
Надо исходить из того, что амир Азамат Тимирбеков сам в прошлом знаменитый спортсмен. В подготовке к бою он, наверное, разбирается гораздо лучше самого капитана Вьюгова. Самое время продемонстрировать Тимирбекову свое незавидное положение. Хороший спортсмен не захочет видеть слабым одного из противников, бой между которыми он желает устроить. Осталось дождаться прихода амира.
Капитана удивляло только, что слышались шаги лишь двух людей, разговаривающих на языке, которого Вьюгов не знал. Это, скорее всего, Тимирбеков и часовой. Но тот предупреждал, что Азамат пожалует вместе с Бейбарсом. Вьюгов решил, что посмотреть на планируемого противника сейчас не удастся.
Дверь наконец зазвенела консервными банками, сквозь щели между неплотно сбитыми досками мелькнули лучи двух фонариков. Капитан встал, чтобы поприветствовать своих то ли гостей, то ли хозяев. Вошли все-таки три человека. Как капитан и предполагал, это был амир Азамат Тимирбеков с часовым – оба держали по фонарику – и обещанный китаец, который передвигался так тихо, что складывалось впечатление, будто он крадется. Походка кошки делала движения Бейбарса коварными и опасными даже внешне.
– Как дела, капитан? Хорошо ли тебе спалось на новом месте? – спросил Азамат почти дружески, как настоящего гостя.
– Спасибо хозяину, не пришлось спать на голых досках. Хотя и на такой мягкой постели отдохнуть трудно. Душновато здесь, а у меня что-то с дыханием не в порядке. Я там, в бронетранспортере, похоже, дыма наглотался. В горле першит. – Вьюгов перевел дыхание.
Оно и в самом деле было таким же хриплым, как у сильно курящего человека, хотя капитан никогда в жизни не страдал этим пороком.
– Дыхание… – Азамат на несколько секунд задумался. – Да, отравление дымом – не слишком приятное дело. Обычно при этом еще и голова болит. Как у тебя?
Вьюгов пожал крутыми крепкими плечами и заявил:
– Я на это внимания не обращаю. Голова болит, но это, скорее всего, последствия контузии. Транспортер сильно тряхнуло, и я головой о броню ударился.
Он потрогал свою распухшую скулу, предполагая, что там должен быть кровоподтек. Амир посветил ему в лицо фонариком, чтобы убедиться в правоте слов своего пленника. Следы удара о броню, видимо, были заметны.
Азамат покачал головой и спросил:
– Сотрясения мозга хоть нет?
– А я знаю? В темноте не проверишь.
– Проверь сейчас. Умеешь?
– Умею.
Проверять, конечно, можно было и в темноте. Разницы никакой. Но капитан сказал так в надежде выклянчить хоть какое-то освещение для себя. Тимирбеков не возразил. При свете фонарика Вьюгов начал водить перед лицом пальцем в стороны, провожая его взглядом без поворота головы.
– Есть сотрясение, но не самое сильное. При серьезном боль в глазах долго держится, при легком быстро уходит.
Капитан врал, но сам чувствовал, что ему почему-то трудно обманывать Азамата Тимирбекова. Не потому, что амир был слишком проницательным человеком. Пленнику просто хотелось быть с ним честным, и это странное желание его слегка угнетало. Но он усилием воли победил свое смущение, вовремя вспомнил, что перед ним действительно враг, убивший множество его товарищей и имеющий желание доставить федеральным силам как можно больше неприятностей, кровавых и огненных.
– Значит, тебе еще недели две надо в себя приходить… – думая о чем-то своем, сказал Тимирбеков. – Я слишком поторопился, назначив бой на следующее воскресенье. Ты можешь упасть после первого же пропущенного удара.
Стационарных средств для проведения томографии мозга в банде, судя по всему, не имелось. Амиру приходилось полагаться только на слова пленника. Но этот капитан, видимо, вызывал у него какие-то положительные эмоции, и амир верил ему. Может быть, он чувствовал в нем мужество воина, как в себе самом, и это заставляло амира уважать Вьюгова.
– Думаю, две недели – это слишком много, – сказал капитан. – Но десять дней было бы неплохо. И три дня на подготовку, как договаривались.
Азамат переглянулся с Бейбарсом и дал возможность капитану рассмотреть его. Конечно, это был китаец, но не из тех круглолицых северных типов, которые любыми способами переходили границу с Россией. Они, как правило, женились на старушках, которым за семьдесят, и обустраивались на российском Дальнем Востоке. Местные жители всех их поголовно звали хунхузами[3], хотя это слово вовсе и не обозначает национальность.
Бейбарс, или Чун, был несомненным представителем населения Южного или Центрального Китая, где люди имеют больший рост и относительно тонкое телосложение. Бейбарс был весь составлен из крепких мышц и сухожилий. Это не скрывала даже одежда. Конечно, он должен быть быстрым и неудобным противником. Капитан рассматривал Чуна именно в этом качестве, пытался оценить его возможности, но все же рассчитывал, что схватка не состоится.