Под призрачным прикрытием

Но самого бывшего старшего лейтенанта волновали, кажется, другие проблемы.

– Обокрали меня… – обиделся Иващенко. – Целый сантиметр роста украли…

– Зато теперь уж точно не опознают, – не поддержав желание Иващенко обидеться, по-своему оценил ситуацию Суматоха.

– Это – да… Это – в большущий плюс… А вообще, если бы разница была в метр – совсем было бы милое, я думаю, дело. Я бы согласился. Смотрим дальше…

А дальше, после открытия следующего интернет-материала, у бывшего лейтенанта Суматохи глаза на лоб полезли, и он увидел все совершенно в новом свете, чем об этом говорилось ранее. Теперь это была уже откровенная криминальная хроника. Оказывается, чтобы раздобыть себе гражданскую одежду взамен тюремной робы и больничного теплого халата, Иващенко потребовалось убить каким-то тяжелым металлическим предметом, возможно, обрезком водопроводной трубы, найденным неподалеку от места преступления, молодого баскетболиста, идущего на тренировку. Этого Суматоха от заместителя командира никак не ожидал. Он-то считал Виктора Юрьевича почти законопослушным членом общества, хотя и с некоторым оттенком уголовного прошлого. Но найдите сейчас хорошего человека без этого! О чем Суматоха тут же и сказал бывшему старшему лейтенанту. Улыбнувшись друг другу, стали читать дальше. А дальше дело было еще хуже. Иващенко каким-то образом добрался до областного центра, хотя все дороги были перекрыты постами ОМОНа, проверявшими весь транспорт, включая пассажирские автобусы. Там, в городе, Иващенко, чтобы обеспечить себе средства для пропитания и не умереть с голоду в цветущем возрасте, напал на инкассаторов, застрелил двоих и похитил почти два с половиной миллиона рублей. Третий инкассатор был при нападении сбит инкассаторской машиной, за руль которой Иващенко сразу и без сомнения сел. В результате инкассатор получил тяжелую черепно-мозговую травму и множественные переломы ребер и конечностей. К счастью, травмы оказались совместимыми с жизнью.

Эти сведения были написаны с юмором и с издевкой над полицией и спецназом ФСИН, задействованным в поиске. Чувствовалось, что у автора к полицейским большущая, мягко сказать, неприязнь. Этот текст писал сам Иващенко, чтобы он отличался от других текстов и никто не подумал, что они написаны одним человеком. Причем и в этом тексте были сохранены обычные для всех современных журналистов орфографические ошибки. Виктор Юрьевич, как человек грамотный, после написания текста умышленно выставлял эти ошибки, чтобы никто не засомневался в профессионализме пишущего журналиста.

Следующий материал в Интернете оказался простым и скучным интервью ответственного сотрудника управления ФСИН, который повторил такому же скучному, как он сам, журналисту все уже перечисленные подвиги Виктора Юрьевича Иващенко и добавил еще кое-что. В частности, что Иващенко с крадеными деньгами посетил магазин одежды, где открыто и долго выбирал что-то себе по росту. Это было сложно, тем не менее он набрал одежды достаточно для нескольких человек, в том числе и аналог армейского камуфляжа с берцами. Продавщица в магазине одежды опознала беглеца по фотографии. Вечером того же дня в одном из небольших городов области нашли брошенной инкассаторскую машину. Как Иващенко умудрился выехать за пределы заблокированного полицией города, оставалось загадкой. Тем более что выехал он на угнанной инкассаторской машине. Примерно в течение одного часа в городе было угнано еще два автомобиля. Предположительно, один из угонов совершил Иващенко. Только на следующий день машина была обнаружена в Брянской области. У следствия сложилось мнение, что бывший старший лейтенант Иващенко спрятался у кого-то из знакомых в многолюдном Брянске.

На вопрос журналиста, как дальше будет идти поиск, ответственный сотрудник ФСИН сообщил, что полицией будут отработаны все стандартные методы, не желая уточнять, что конкретно будет сделано. Дальше «курсивом» было набрано: «Когда материал был уже готов к публикации». И мелким кеглем[10] набрано дополнение. Полиция начала прослушивание телефонных звонков в доме, где жила жена Иващенко. Он позвонил ей, предположительно из Брянска, сообщил, что с ним все нормально, и обещал, что заберет семью к себе, как только благополучно устроится. И заканчивался материал фразой: «Поиск продолжается». И, конечно, была очередная приписка, которая должна была бы показать всезнание скучного журналиста. В приписке сообщалось, что, как редакции удалось выяснить, прослушивание домашнего телефона осуществлялось с помощью аппаратуры СОРМ-4[11], специально созданной для таких мероприятий.

– Так ты, Виктор Юрьевич, прямо оттуда звонил, из Новороссии, когда мы там были? – спросил Суматоха. – Там до Брянска по прямой недалеко было. Менты в географии слабы, запросто могли спутать.

Иващенко выглядел предельно счастливым. Казалось, он сам тупо верит всему написанному о нем. В том числе и тому, что сам писал…

– Ага. Прямо оттуда. Когда у нас сотовой связи не было, каждый день звонил. Удивляюсь, как менты могли меня услышать?

– Дело тонкое… – шепотом, как что-то тайное, сообщил Суматоха. – Современная техника через трубку твои мысли читает. Ты разве о такой технике не слышал?

– Как же, каждый день с такой сталкиваюсь…

Полковник Селиверстов приехал рано утром, больше чем на час раньше своего обычного появления. Обычно Селиверстов сначала отправлялся в ГРУ, чтобы там получить какие-то новости о сроках выполнения задания или данные, имеющие к будущему заданию отношение. Иногда полковник и в СВР ездил, где тоже готовили для «волкодавов» сведения. Самое странное в ситуации было то, что группа уже начала непосредственную подготовку к новой операции, а руководство все еще не решило, какое же подразделение будет противостоять украинской «Тени» и насколько широки будут полномочия бойцов этого подразделения. Более того, вопрос ставился даже так, что противостоять «Тени» следует только в том случае, если она возжелает работать на территории России. Хотя она уже предпринимала такие попытки. Но тогда требовалось бы работать не «волкодавам», а следственным органам и спецназу ФСБ. Либеральные умы, которые уже даже в верхние эшелоны армии и спецслужб забрались, не понимали, что такое естественные превентивные действия, и считали их правовыми только тогда, когда они применялись западными странами. Приводя в пример западную, существующую в их умах демократию, сторонники либерализма не видели возможности превентивных ударов на территории противника. При этом легко забывали, что вся современная украинская кутерьма, по большому счету, является именно превентивным ударом США по России. А когда СВР предоставило сведения о возможных провокациях, которые с подачи спецслужб США готовились на украинской территории этими самыми «тенями» непосредственно против России, как когда-то готовилась к такой же провокации «матрасная» ЧВК, на голоса либералов перестали обращать внимание. А провокации готовились серьезные. Когда несколько депутатов Верховной рады Украины откровенно поддержали атаку террористов в Грозном, глава Чечни пообещал призвать этих депутатов к ответу за свои слова. Руководство «Тени» сразу ухватилось за такую возможность бросить обвинения в сторону России, поскольку Чечня является российской республикой, и начало готовить убийство этих депутатов с тем, чтобы свалить все на российские спецслужбы. Публикация данных СВР российской стороной слегка притормозила процесс подготовки. Но, вероятно, не остановила его совсем. И потому полковник Селиверстов обоснованно надеялся, что выбор подразделения все же падет на ЧВК «Волкодав». И продолжал подготовку.

Приехав рано утром, с собой Селиверстов привез бородатого человека в темных солнцезащитных очках, смотрящихся слегка неуместно и нездорово в зимнее время года, хотя снег пусть и выпадал, но уже основательно растаял и сохранился только среди самых густых кустов, куда не проникало солнце. Обычно в это время года носят солнцезащитные очки только тогда, когда хотят спрятать синяки под глазами. Человек был скуластый, то ли сильно загорелый, то ли просто обладал основательно обветренным, грубым лицом. Ростом он был высок и казался сильным. Примерно прикинув возраст гостя, Сергей Ильич Лесничий подумал было, что в качестве специалиста по вооружению этот человек быть представленным группе не может. Скорее всего, полковник хочет предложить кого-то в пополнение «волкодавам». Значит, к этому человеку стоит присмотреться внимательнее.

Однако Селиверстов снимать с занятий по взрывному делу всю группу не стал, как было бы при представлении, но вызвал к себе на второй этаж только Лесничего и Иващенко. Причем вызвал не в перерыв между занятиями, а сразу по приезде. Это могло говорить о какой-то срочности. Два бывших старших лейтенанта сразу поднялись к командиру. Гость уже был там. И встал, чтобы поприветствовать вошедших «волкодавов».

– Познакомьтесь, – сказал полковник. – Это Устин. Это не имя. Это позывной. Он только вот недавно выписался из госпиталя, отправляется домой в Нижний Новгород, мы его по пути перехватили. Устин кое-что нам расскажет. Что может оказаться полезным и тебе, – кивнул полковник Иващенко, – и тебе, – теперь последовал кивок в сторону Лесничего.

– Если позывной, я так понимаю, что Устин прибыл или с Северного Кавказа, или из Новороссии… – констатировал Иващенко. – Поскольку на кавказские курорты мы пока ехать не планируем и тамошние дела нас волнуют постольку-поскольку, я подозреваю, что он из Новороссии. Может, даже общие знакомые у нас имеются? Я иногда удивляюсь, насколько мир тесен…

– Едва ли, – за Устина ответил Селиверстов. – Он в другой стороне был. Как раз там, куда вы теперь наведаться собираетесь. Впрочем, там вся территория такая, что бегом по периметру обежать можно, и задохнуться не успеешь. И не смотрите на меня как на болтуна. Устин – человек надежный, проверенный. При нем можно говорить. И он нам сам кое-что расскажет.

Лесничий с Иващенко и без того как на болтуна на полковника не смотрели. Просто Селиверстов сам себя так подстраховал. И Устина подбодрил своим доверием.

– А имя у Устина есть? – спросил Лесничий. – Мы сейчас не в Новороссии. Здесь можно без позывных обходиться.

– Есть. Алексеем меня родители назвали, – с достоинством ответил Устин.

Вопрос об имени не прозвучал вызовом. Это просто стало односторонним знакомством. Сами «волкодавы», поскольку полковник их не представил, своих имен называть не стали.

Селиверстов выдвинул ящик стола и достал фотографию, привезенную недавно генералом Трофимовым, где полковник украинской армии Шилохвостов стоял среди своих подчиненных из спецотряда «Тень».

– Я так и не пойму украинских порядков, – заметил полковник. – У нас армия и МВД – это разные вещи. И армейский полковник не может командовать спецназом, скажем, внутренних войск. Разве что если какой-то отряд придадут ему во временное подчинение на период проведения конкретной операции. Просто на усиление. А у «укропов» все как-то иначе…

– Они сами не могут понять, кто и кому у них подчиняется. И потому часто получается, что никто никому не подчиняется. Ориентируются только на собственные меркантильные интересы, – объяснил Устин. – Про так называемые отряды самообороны, или батальоны самообороны, как их сейчас зовут, вообще говорить не хочется. Их в отдельных областях создают местные власти. Только дома свои они не обороняют, а едут в Новороссию и там «куролесят», кто во что горазд. И домой срываются, когда надоест или когда есть захочется. Просто оставляют дыры во фронте, чем мы всегда удачно пользуемся.

– Мы, однако, приехали не для того, чтобы об этом говорить, – напомнил Георгий Игоревич. И передал фотографию в руки Устину. – Покажи, которые…

Устин посмотрел внимательно и трижды ткнул пальцем в фотографию. Подумал и уже не ткнул, а просто закрыл пальцем одно лицо.

– Кажется, еще и вот этот, однако я категорично утверждать не буду. Но первые трое – точно. Здесь ошибки быть не может.

– А теперь рассказывай…

Устин вздохнул. Из-за темных очков трудно было сказать, поморщился он или сощурился, и после этого стал говорить, врастяжку произнося слова[12]:

– Я снайпером служил. По своей армейской профессии. В Первую чеченскую тоже снайпером был. Солдатом-срочником. Во Вторую чеченскую уже солдатом-контрактником. На Донбассе просто добровольцем. Не наемником, повторяю. Добровольцем.

– Для нас это не имеет значения, – мягко сказал Селиверстов, забирая из рук Устина фотографию и убирая ее снова в ящик стола. – Рассказывай дальше. Если торопишься, можно коротко. Остальное я своим людям сам объясню.

– Хорошо, я буду коротко. Наша группа была на боевом выходе в районе села Уткино. Нас было девять человек. Там попали в засаду. Нас начали просто уничтожать. Сразу. Рядом со мной что-то разорвалось, меня подбросило – это я еще помню, а в себя пришел, когда с меня берцы стаскивали. Из всех нас девятерых только двое в живых осталось. Напарник мой был ранен, я – контужен. Попали мы в лапы «нацгвардии», а это, как мы знали, один из худших вариантов. Самое худшее, скажу я вам, что можно себе пожелать! Еще есть «Правый сектор», но разницы между ними и «нациками» никакой. Их всех следовало при рождении в унитаз выбрасывать. Но это мои эмоции. Уже после плена. А тогда… Оттащили они нас к себе в расположение. Там держали двое суток. Избивали постоянно. Один устанет, другой на смену приходит. Конвейерный метод. Били до тех пор, пока сознание не потеряешь. Но простое битье – это еще ничего. Хуже, когда окурки о наши уши тушили, когда нос зажигалками подпаливали, когда просто резали. Не убивали ножами, а просто так, ради баловства, с удовольствием в глазах, и даже с улыбочками, делали разрезы кожи. Знали, что там, в грязи, ничто не заживет, а только воспалится. Вечером связали нам по отдельности руки и ноги и повесили на забор. И водой поливали. Еще лето было, конечно. Но ночи все равно холодные. Утром с забора сняли, снова били весь день. Места живого не оставалось, и боль уже притупилась. Не чувствовалась. На вторую ночь – снова на забор, и снова водой обливали. Висеть приходилось вниз головой, кровь к лицу приливает. К утру глаза ничего не видят, не открываются. До сих пор глаза плохо видят. Множественные кровоизлияния. Приходится в очках ходить. – Устин остановился и сглотнул слюну. Рассказ давался ему нелегко. Он при каждом слове заново все пережитое проживал и снова чувствовал боль. Тем не менее рассказ продолжил. – Но утром нас отправили в штаб АТО, в Северодонецк. Устали, наверное, бить. Я видел, у одного рука замотана тряпкой. Руку себе повредил. Но бить не умеют. Не научили их. Отправили, значит, в штаб… Там пару часов продержали. Руки себе берегли, только пинали. Потом приехали парни с эмблемами «Правого сектора» и увезли нас в Краматорск. Сначала к себе на базу. Позавидовали «нацикам», тоже руки зачесались. Опять нас избивали. Только нам уже все равно было. Боль уже почти не чувствовалась, потому что все тело было сплошной болью. Нас просто медленно и со вкусом убивали… С наслаждением, с чувством собственного обосранного превосходства… Нас так же жгли, лично об меня три лопаты сломали, дробили кувалдой пальцы на ногах, молотками разбивали колени. На ночь подвешивали за поднятые руки в яме. Так подвешивали, что раздробленными пальцами ног только едва-едва земли касаешься. Висеть на руках невозможно, на ноги встать тоже невозможно. И ни разу за все это время нас не покормили. Пить, естественно, тоже не давали. Спасало лишь то, когда меня на заборе поливали. Тогда пил, что в рот нечаянно затекало. В «Правом секторе» и этого не перепадало. Это вообще звери, а не люди…

Лесничий с Иващенко слушали молча, не перебивали и вопросов не задавали. Только и у того, и у другого бегали за скулами, ближе к ушам, желваки.

– Продолжай, – непривычно мягко для «волкодавов» прозвучал приказ полковника.

– Три дня в «Правом секторе» издевались. Потом только, когда сами тешиться устали, отправили в СБУ[13] в город Изюм. Там хоть слегка от побоев отошли. Редко били. Вообще, парни попались почти гуманисты, чтоб им всем сдохнуть!.. Один нас даже тайком от коллег сигаретами снабжал и хлебом. Там вообще-то, похоже, тоже люди изредка, но попадаются, хотя большинство… Понятно про большинство… Почти не били, значит… Но у СБУ свои методы. Приходили ночью. Прямо над головой в стену стреляли. Заставляли всякие глупые бумаги писать и подписывать. То что я предатель Родины, то письмо к президенту России, чтобы он не вводил войска, то прощальное письмо родителям. Якобы перед тем, как повесят…

Мы почти все время просидели в камере, днем и ночью пристегнутые наручниками к специальным кронштейнам в бетонном полу. Гулять нас не выводили. Кормили один раз в день «бомжатниками», разведенными холодной водой из-под крана. И на том, конечно, спасибо, что не били. Но иногда и здесь тоже покормить забывали. Лиц своих не показывали. Даже следователь к нам приходил в маске «ночь». Там такие маски «балаклавами» зовут. Имели мы полную возможность загреметь на пятнадцать лет, но в сентябре нас обменяли. Когда обмен был, я на их пленных посмотрел – хари трескаются. Отъелись, будто их специально на сало откармливали…

Алексей замолчал и опустил голову.

– Больше не поедешь туда? – спросил Лесничий.

– Не люблю с долгами жить. Тянет это… – мрачно ответил Алексей. – Как здоровье подправлю, снова поеду. Главное, зрение восстановить. Я же снайпер. Семьи у меня нет, детей нет. Старики-родители против, но с ними договорюсь. Туда многие возвращаются. Кто хлебнул сполна… Кто за развлечением ехал, себя показать, покрасоваться, те навсегда уехали. Остались только настоящие. Меня душа к ним зовет.

– Воевать любишь?

– Нет. Разве такие люди вообще бывают?

– Есть. Встречаются, – утвердительно сказал Селиверстов.

– Я просто несправедливость не люблю. – Голос Алексея стал твердым и жестким. Он высказывал то, что на душе наболело. То, о чем, наверное, уже много раз думал. – И фашистов под любым гарниром ненавижу. Если меня на улице грабить будут, я не смогу человека убить, даже если он грабитель. Хоть хохол, хоть чеченец… Он все равно человек. А когда стреляю в фашиста, я чувствую только отдачу винтовки в плечо, и все…