Прирожденный воин
- -
- 100%
- +
Выйдя из зоны таможенного контроля, Георгий видит в группе встречающих молодого человека восточной внешности с плакатом: «Георгий Проханов» – и сразу подходит к нему. Человек уверенно шагает навстречу. Георгий высылал через электронную почту свою фотографию для документов на участие в конференции, и его, должно быть, узнали.
– Мистер Проханов? – спрашивает встречающий на приличном русском языке.
– Да. Прибыл...
– Меня зовут Патрик Мунашаф. Мне поручено встретить вас и проводить... До начала конференции у нас ещё четыре часа. Я покажу вам город, потом мы позавтракаем у меня дома, если вас это устроит. Это будет гораздо дешевле завтрака в ресторане.
– Устроит. Вполне... – легко соглашается Георгий. – Где вы изучали русский язык?
– В Оксфорде. Я студент, подрабатываю переводчиком. Но я некоторое время жил в России. Работал в ваших библиотеках.
Они выходят за стеклянные двери терминала. С крыльца Проханов осматривается.
– А где же здесь вереск?
– Весь вереск давно укатали под взлётную полосу...
Георгий тоже не обращает внимания на речевые тонкости в лексиконе Патрика... Впрочем, он всегда невнимателен к чужим словам, потому что загружает голову другими проблемами и этим гордится...
4
Лёня Борман с детства страдал от своей фамилии, так же, как когда-то страдал его дед, отправленный только за фамилию на долгих двенадцать лет на прииск Ягодное в Колымском крае. Ещё в младших классах школы за Лёней прочно установилась кличка Гестаповец. Став постарше, он несколько раз пытался доказать сверстникам, что Мартин Борман никакого отношения к гестапо не имел, хотя и был идеологом гонений на евреев. Но это никого не смущало. Дети – существа самые жестокие. Не научившись ещё прощать, любят обижать, считая, что от этого сами становятся взрослее и сильнее. Лёню всегда обижали. И потому он рос без друзей, углублённый только в себя и в мир собственных дум и ощущений. Так было и в школе, так было и в институте. Одиночество всегда порождает странности в характере – это доказано психологами. Лёня всем и всегда казался странным. Родители не понимали причин нелюдимости сына, поскольку он никогда не жаловался на полученные обиды, и считали, что Лёня ведёт себя как личность незаурядная, наделённая особыми способностями. Он, в свою очередь, в душе мечтал когда-нибудь доказать, что он выше и умнее тех, кто его обижал. И потому всегда старательно учился, предпочитая книги и учебники играм с другими мальчишками. А потом ему и вовсе стало не до игр. В доме появилось чудо, поглотившее Лёню полностью, – компьютер. В четырнадцать лет он уже самостоятельно научился программировать и даже помогал отцу, владельцу маленькой строительной фирмы, создавал для него эксклюзивные программы учёта и управления. В университете Лёня принимал участие в каждом конкурсе, и неизменно его программы оказывались лучшими.
А потом он встретил на областной «компьютерной олимпиаде» своего одноклассника Вовку. Даже фамилию не вспомнил, потому что старался не забивать голову ненужными вещами... Просто Вовка, и всё... Поговорили мельком. Лёня не любил воспоминаний о школе, хотя после её окончания прошло целых два года. Вовка неосторожно оставил ему свой электронный адрес. Борман свой адрес не дал. Вовка тоже всегда был в числе его обидчиков... А сейчас стал соперником. И даже занял на «олимпиаде» второе место после Лёни.
– В следующий раз я выиграю... – сказал Вовка на прощание. – У меня такие наработки есть... Все просто ахнут! Совсем немного осталось доделать... Только из маленького тупичка выйти... Ты, кстати, не поможешь?
«Ахать» Лёня не любил. Потому и помочь отказался, сославшись на занятость. Но мысли о наработках Вовки покоя не давали. Так появился первый созданный Борманом «троянский конь» по имени «Martin». Имя само собой появилось. Как признак мести. Клеймо! «Martin» свою работу выполнил с блеском. А Лёня завершил остальное. Он легко нашёл выход из тупика, в котором застрял Вовка. И когда с новой программой участвовал в своём университетском конкурсе, все в самом деле «ахнули» – так просто, остроумно, почти гениально работала программа. Но выход с этой программой за пределы университета мог вызвать ненужные разговоры. И тогда появился на свет «Martin-2», который ушёл по электронному адресу Вовки, уничтожил все следы своего предшественника, а потом и самоуничтожился вместе со всеми данными на компьютере соперника.
А Лёня поверил в свои силы. Может быть, чуть-чуть рано... Ему бы годик-другой ещё подождать, поднакопить знаний и набраться навыков. Но нетерпение заставило идти на необдуманные шаги. Новые «Martin'ы» пошли на сайты крупнейших компьютерных фирм. И уже через два месяца разразился скандал, в результате которого Лёню отчислили из университета, и с трудом удалось замять уголовное дело. Спасло его то, что он не успел отправить адресатам «Martinа-2» и не нанёс материального ущерба, а интеллектуальный ущерб невозможно было классифицировать в денежном эквиваленте, поскольку Лёня никак полученные данные не использовал.
– Легко ты отделался... – сказал следователь ФСБ, пододвигая для подписи документ о прекращении уголовного дела. – Я тебя с трудом отстоял... Прокурор требовал доследования. Еле удалось убедить его, что грех, так сказать, губить талант, который может послужить стране...
Лёня молча подписал и поднял глаза. Следователь смотрел прямо на него, ожидая реакции на последние свои слова. Пауза затянулась, предвещая значимое предложение.
– К сожалению, по нынешним временам достаточно трудно договориться в университете. Они там придерживаются своей позиции и к нашим словам мало прислушиваются. Но я могу смело гарантировать только одно... Через год мы поможем тебе восстановиться и продолжить обучение. А этот год...
Он опять поднял глаза, ожидая, что Лёня сделает то же самое.
А Лёня смотрел в окно. Он вспоминал деда, который умер, когда сам Лёня ещё только готовился пойти в первый класс. За несколько дней до 1 сентября... И из-за этого знакомство со школой получилось не слишком радостным. Лёня плохо помнил его и больше представлял по рассказам отца, чем знал в действительности. Наверное, с дедом так же точно говорили, только тогда эти стены носили другое название. Может быть, и стены были другие, не в этом суть...
Лёня уже понял, что ему сейчас предложат сотрудничество. Так и произошло.
– А этот год, – продолжил следователь, – я предлагаю тебе поработать дома... Мы тебе поможем... Финансово... Будем оплачивать отдельные поручения.
– Что я должен буду делать? – спросил Лёня, стремясь не встречаться глазами со следователем.
– У тебя в определённых кругах уже имя появилось... Имя – это много... Это ещё не имидж, но тоже кое-что... Ты должен стать образцовым хакером... Заведёшь среди хакеров знакомства... Станешь нашим, так сказать, связующим звеном... Что скажешь на это?
Лёня молчал больше минуты. Словно бы раздумывал. В действительности он уже всё решил. Даже с ломом против танка драться бесполезно. Надо мягко согласиться... Не сразу, но согласиться... А потом этой работы избегать... И ни в коем случае не давать никаких подписок.
– Я планировал уехать учиться в Гарвард... – сказал он, наконец.
Следователь сориентировался быстро.
– Это даже интересно. В Кембридже учат неплохо, я слышал... Только сейчас тебе никто не откроет визу. Ты в «чёрном списке»... Американцы следят за этим... У них достаточно бед со своими хакерами... Но на будущее этот вопрос можно поставить... Если ты хорошо себя зарекомендуешь за этот год, мы поможем тебе и визу оформить, и даже устроиться в Гарварде...
– Можно мне подумать? – Лёва спросил робко, как и подобает говорить человеку, только что избавившемуся от угрозы суда, со своим благодетелем, что помог от этой угрозы избавиться.
– Завтра я тебе позвоню. Давай повестку...
* * *Но до звонка следователя позвонил другой человек. Этот говорил с лёгким восточным акцентом. Пригласил на встречу для серьёзного делового разговора.
– На какую тему? – поинтересовался Лёня.
– На тему взаимовыгодного сотрудничества.
Они встретились через полчаса, когда человек подъехал к дому на джипе «Линкольн», что уже само по себе говорит о том, что разговор предстоит серьёзный. Уже в возрасте, с умными глазами. Только сделал знак рукой – и водитель вышел из машины, оставил их одних.
– Вы чечен? – сразу спросил Лёня.
Воспитанный государственной пропагандой, он чеченам верить не хотел.
– Я турок. Но – российский подданный. Слышали, наверное, про турок-месхетинцев? Так вот, я из них... А вам не нравятся чечены?
– Почему... – отчего-то смутился Борман. – Мне всё равно... У меня нет причин плохо о них думать... Что вы хотели мне предложить?
– Я много слышал о ваших талантах. И хотел помочь вам продолжить образование в Англии. С начала будущего учебного года. А этот год вы могли бы закончить, работая в компьютерной лаборатории нашего концерна. Там же, в Великобритании...
– Меня могут не пустить за границу.
– Глупости. Мы всё сделаем сами. Никто даже не подумает вас задерживать.
– И какие условия?
– Мы подпишем контракт, согласно которому вы, после окончания Оксфордского университета, обязаны будете отработать десять лет в нашем концерне...
– А что это за концерн?
– Это международное достаточно разветвлённое предприятие с широким спектром интересов. До подписания контракта я не уполномочен углубляться в детали. Но не могу не сказать, что такого предложения добиваются многие талантливые молодые люди. Даже имеющие законченное образование и опыт работы. Мы выбрали вас...
* * *Лёня выходит из стеклянных дверей терминала аэропорта «Хитроу» и с крыльца осматривается...
– Весь вереск давно укатали под взлётную полосу... – говорит Патрик.
– Какой вереск? – рассеянно спрашивает Лёня.
Патрик теряется...
– «Хитроу» – «вересковый ряд»...
ГЛАВА ВТОРАЯ
1
Пулат удовлетворился сказанным о Троянском коне так же, как удовлетворился бы двумя фразами о принципе устройства синхрофазотрона. С компьютером Пулат знаком только на уровне простого пользователя. И в вирусах не разбирается. Но он прозорливо догадывается, что его пригласили не исключительно для борьбы через сеть со всякими возможными и невозможными хакерами. И потому, дожидаясь своего часа, садится в кресло и просматривает красивые картинки в книге, поскольку читать на трезвую голову не любит. Александра тут же оценивает пристрастие Пулата к изобразительному искусству.
– Вам принести альбомы? – предлагает. – Красивые...
– Альбомы? – не понимает Виталий.
– Александра у нас – художник... – объясняет Тобако. – И имеет большую библиотеку картин и картинок на любой вкус. Тебе понравится...
– Если не трудно. – Виталий сохраняет гвардейскую галантность и сдержанность.
В это время в кармане Доктора издаёт трель сотовый телефон.
– Слушаю... – рявкает Доктор. – Давайте, записываю...
И пододвигает к себе лист бумаги с ручкой. Но ничего не записывает, хотя ручку из рук не выпускает. – Телефонограмма из НЦБ, – сообщает он мрачно. – Согласно распоряжению штаб-квартиры, нам выделен телефон спутниковой связи. На моё имя. Просят прибыть для получения...
– Постараются ящик вручить... – предостерегает Тобако. – Проси трубку. У них там есть и старые ящики... Под «дипломат» сделаны. Тяжесть с собой таскать... Ноутбука хватит... Есть и трубки... Чуть больше обычной сотовой. Антенна в комплекте.
– Я знаю. И ещё...
– И ещё?..
– И ещё передали запрет на работу через центральный компьютер до особого распоряжения. Очевидно, комментарии будут переданы по спутниковой связи. Я поеду получать... Может, дополнительную информацию выужу...
Тобако кивает Доктору, на несколько секунд задумывается, потом смотрит на Александру, стоящую в дверях.
– Саня, сориентируешься при телефонном разговоре?
– При каком? – не сразу понимает она.
– Тебе вот-вот будут звонить из ментовки. Пригласят на допрос...
– Сориентируюсь...
– Главное, забудь про Интерпол. Ты – простая женщина, не понимающая, что происходит... И очень беспокоишься за мужа. Можешь даже поплакать... Не по телефону, а там, в кабинете...
– Я попробую. Специально для этого накрашусь старой тушью... Советской... У меня где-то валяется... Чтобы по щекам потом потекло...
– Чувствуется художник... – даёт оценку Пулат. – А мне что делать? Картинки смотреть?..
Во взгляде у него пока только удивление, готовое перерасти в недовольство. Натура требует деятельности, к которой он привык больше, чем к спокойной жизни.
– Дослать патрон в патронник... – многозначительно говорит Тобако.
– Уверен? – Пулат достаёт из поясной кобуры пистолет, опускает предохранитель и передёргивает затвор. – Я не против. Ты со мной?
– Рад бы, но... Время дорого... Надо создавать фон. Я пока сгоняю к полковнику Баранову. Воспользуюсь тем, что мне недавно восстановили пропуск в здание.
Звонит городской телефон. Громкость специально поставлена на максимум, чтобы слышно было из жилой квартиры. Доктор смотрит на табло определителя. Качает головой.
– Номер московский. Незнакомый... – поворачивается к Пулату. – Трубку не брать. Они наверняка проверят перед визитом, есть здесь кто или нет. Возможно, это уже и есть проверка. Могут сюда и не войти, сразу в квартиру. Контролируй. Хотя это – едва ли... Там они уже были. При понятых посетить офис не решились. Теперь должны навестить... Один или двое, больше, пожалуй, не заявится... Не выпускать... Справишься?
Виталий отвечает только насмешливым взглядом. Доктор этот взгляд понимает. «Маленький капитан» в бытность свою в ГРУ специализировался на задержании. На задержании разведчиков и диверсантов противника, а не ментов и тех, кто с ними рядом.
– Если они придут, – сомневается Александра, – это же опасно... Пулат один, а их может быть...
– Такая у них работа, – говорит Пулат даже с сожалением, почти с сочувствием к тем, кто должен прийти. – Они вообще, похоже, ребята рисковые...
– Да... – соглашается Доктор. – Пожалуют, я думаю, минут через пять-десять после ухода Саньки. Будь готов. Пусть здесь отлежатся до нашего приезда. А ты, как сделаешь, позвони... Ну... По коням!
* * *Щёлкает, захлопываясь, замок в двери. У двери тоже громкий голос. Это хорошо для того, кто остаётся караулить. Предупредит.
– Пойду и я собираться, – говорит Александра. – Сейчас альбомы вам подготовлю, чтоб скучно не было. Могу свои эскизы дать. Я сейчас детскую книжку иллюстрирую. Посмотрите... Я занесу...
Она выходит, а Пулат прогуливается к окну. Провожает взглядом выезжающий со двора «БМВ» Тобако. Лохматая голова Доктора светится в окне справа. Значит, Тобако сначала отвезёт Доктора до стоянки, где тот держит свой «пятисотый». Сам Виталий привык обходиться попутным транспортом и никогда не страдает от этого. И уж совсем не имеет пристрастия к большим «Мерседесам», как Доктор. Хотя машины знает отлично и ремонтирует всем знакомым и малознакомым людям по их просьбе. Так убивает свободное время, которого у военного пенсионера-инвалида обычно достаточно.
Александра не возвращается долго. Должно быть, слишком много альбомов решила подобрать. Пулату надоедает любоваться видом из окна, и он возвращается в кресло к увесистому тому «Илиады». Но не успевает перелистнуть несколько страниц, как Александра возвращается. Без альбомов.
– Позвонили... Я сейчас накрашусь и поеду... К майору Шерстобитову... Это он вчера был... Я вспомнила фамилию.
– Ага... – простодушно отвечает Пулат своей любимой фразой. – Майор Шерстобитов... Близко к «шизе»... Я скажу Доктору. А маслица машинного не найдётся?
Александра пожимает плечами.
– Кажется, в швейной машинке было... Если мальчишки не утащили... Я посмотрю...
Пулат листает книгу дальше. Потом рассматривает рисунки по второму разу. Александра возвращается опять только через полчаса. Приносит маслёнку. Сама выглядит уже иначе. Оделась и наложила на лицо такой максимум грима и краски, который подчеркнул старую истину: есть лица, которые без косметики выглядят лучше, чем с косметикой. В этот раз и несколько альбомов принесла. Фотографии работ японской школы росписи тушью по шёлку. И целую папку с разрозненными листами – свои эскизы.
– Что так на меня смотрите? Не узнаёте?
– Сильно вы изменились.
– Я привела себя в вид, соответствующий вкусу определённой группы населения, – слегка горько усмехается Александра. – Конкретно, такие женщины должны нравиться некоторым людям, в том числе кавказцам с базара и ментам... У них одинаковые вкусы и в основном сходные характеры. Разве что мне слегка не хватает объемности телес...
– Может быть... – ухмыляется Пулат, выходит в коридор и заливает масло в солидные дверные петли тяжёлой офисной двери. Он ещё при входе обнаружил, что петли поскрипывают, а при его нынешней должности сторожа такой скрип может раздражать и, возможно, помешает, если кто-то пожелает проникнуть не в офис, а сразу в квартиру. Ему в этом случае лучше выходить без звука.
– Удачи вам... – желает Александра. – Там, в папке с рисунками, – верхний... Тот мент, что нашёл героин в кармане куртки. И, вероятно, забрал ключи... Покажите его Доктору. Личность запоминающаяся...
– Ага...
Она выходит в подъезд. Входная дверь скрипит более основательно, потому что сделана грубее и сама по себе тяжелее. Но её Виталий смазывать не желает. Он только переключает сотовый телефон с обычного звонка на виброзвонок и возвращается в кресло, где можно со всеми удобствами ждать визитёров. Там рассматривает один альбом и рисунки из папки. Первый рисунок ему очень нравится. Это, оказалось, вообще-то, не мент, а гоблин в ментовском мундире. Но рядом с остальными рисунками – тролями, гоблинами, гномами и эльфами – героями книги, которую Александра иллюстрирует, этот смотрится закадычным другом.
Вскоре раздаётся громкий звонок городского телефона. Как проинструктировал Доктор Смерть, Пулат к трубке не прикасается, понимая, что это проверка. Звонят долго, настойчиво приглашая ответить. Пулат только улыбается и ждёт других звуков. Наверняка такие же длительные звонки последовали и в квартиру, оставленную недавно Александрой. Но стены в доме толстые. Звонок не доходит. Через пару минут начинают трезвонить в дверь. Звонок нагло-настойчивый. А ещё через минуту из общего коридора доходит другой звук. Кто-то быстро и уверенно открывает входную дверь, стараясь не задерживаться в подъезде, не желая, должно быть, светиться перед жителями с ключами в руках.
– Ага-а... – говорит Пулат сам себе и неслышно, скользящим шагом, хотя «гости» ещё и не могут его услышать, продвигается в нишу с вешалкой, где прячется за занавеску с японской росписью, чтобы иметь возможность оказаться за спиной любого долгожданного гостя, что попробует войти в офис.
А войти пытаются именно в офис, как правильно просчитал ситуацию Доктор Смерть. Замок Пулат не смазывал. И потому он издаёт характерные звуки. Чуть туповатые, потому что ключ попытались повернуть в другую сторону. Затем слышатся звуки лязгающие. Открывающему хватает сообразительности, и он поворачивает ключ правильно.
Вошло двое. И сразу закрывают за собой дверь. Плотно, но замок не защёлкивают. Обеспечивают путь к быстрому отступлению. Первого Виталий узнаёт даже со спины и в полумраке прихожей. Это тот самый гоблин – парень с мощным торсом и маленькой уродливой головкой на тяжёлых плечах. Следом за ним появляется фигура, мало в чём уступающая Доктору Смерть. Ростом метра под два, и весом за центнер. Пулату при виде такой туши хочется сказать своё пресловутое «ага-а...». Но он придерживает язык до более подходящего момента. Момент ждать себя не заставляет. Дверь в кабинет открыта. Оба шагают туда. Большой застывает, озираясь, в двух шагах от порога, а «гоблин» сразу проходит к сейфу и вставляет в замочную скважину ключ. Вот теперь приходит время Виталия. Он неслышно выскальзывает из-за занавески и оказывается в дверном проёме. Молча стоит больше минуты. И только потом обижается, что на него внимания не обращают, и потому говорит обязательное для такого случая:
– Ага-а...
«Гоблин» оборачивается резко. Его напарник-громила соображает, видимо, туговато, да и разворот солидного тела на сто восемьдесят градусов требует больше времени. Его можно было бы уже два раза уложить «отдыхать», но на Пулата вдруг нападает, как с крыши на голову сваливается, общительность. И он для первого знакомства скромно интересуется, кивая на сейф:
– И как?.. Открывается?
«Гости» рассматривают «маленького капитана» сначала с удивлением, потом с недоумением. И оценивают его совсем неправильно.
– Ты откуда взялся? – спрашивает «гоблин».
– Гуляю я здесь... – невозмутимо отвечает Виталий. – Погода хорошая, вот и гуляю... А вас, уважаемые, каким ветром, простите, занесло?
– И мы гуляем... – медленно произнося слова, говорит вдумчивый громила.
– Фу, как неинтересно... – возмущается Виталий. – Во-первых, я не люблю, когда кто-то гуляет там, где мне самому гулять нравится... Во-вторых, зачем повторять чужие слова... Неужели ничего своего придумать не можете? Сказали бы, что в гости ко мне пришли... Может быть, я поверил бы... А так... Я вас просто за воров могу принять...
– Ну, в гости... – громила и с этим туповато соглашается. – Принимашь гостей-то?
– Чай или кофе? Что, уважаемые, предпочитаете?
– Коньяк! – категорично заявляет «гоблин».
– Я, конечно, могу вас и коньяком угостить... У Доктора обязательно должен быть в запасе... Но коньяк в этом доме, я думаю, дорогой, вам зарплаты при всей вашей вороватости не хватит...
– Ну, чего смотришь... – «гоблин» прикрикивает на напарника. – Нацепи на него наручники, пока мы коньяк пить будем... Дорогой...
И поворачивается к сейфу, уверенный, что всё будет выполнено.
Громила добродушно улыбается. То ли от мыслей о наручниках, то ли от мыслей о коньяке. И неосторожно протягивает большую руку. Нельзя так медленно руку протягивать. Громила этого не знает, а Виталий знает хорошо. Но объяснять предпочитает без слов, забыв про недавний приступ словоохотливости. Просто захватывает кисть противника, чуть-чуть доворачивает и заставляет того на цыпочки приподняться. А сам одновременно бьёт подъёмом стопы сбоку под колено. И тут же отступает на шаг, любуясь результатом. А полюбоваться есть чем...
Внешне неэффектный удар является весьма эффективным, абсолютно безотказным. Сначала громила даже не замечает его. Он сурово хмурит брови и шагает к Виталию. Этот шаг его и подводит. Действие удара ощущается не сразу. Только при шаге. И шаг сделан – после чего нога подгибается, становится верёвочной, отказываясь держать даже минимальный вес, и громила с недоумением в глазах садится на пол. А тут уже сам Пулат делает шаг вперёд и, развернув руку по полной траектории круга, бьёт локтем в темечко. Громила без звука прислоняется к мягкому креслу...
Оставив первого противника без сознания, но в полном комфорте, Виталий неслышно шагает дальше, за спину к «гоблину», который изымает документы из сейфа, не заглядывая в них, но явно ищет что-то более существенное для своей вороватой сущности, чтобы было чем за чужой коньяк заплатить. Должно быть, «гоблин» не допускает и мысли, что за его спиной может случиться неожиданность. И потому вздрагивает, когда Пулат вежливо спрашивает:
– Нашли что-то интересное?
«Гоблин» оборачивается резко и тут только видит неподвижную тушу на полу. Он пытается отпрыгнуть и одновременно протягивает руку, чтобы достать из подмышечной кобуры пистолет, но Пулат этого ожидает и одновременно с движением «гоблина» назад, сам делает шаг вперёд, ухватив того за локоть.
– Нехорошо, уважаемый, заниматься воровством... – говорит Пулат нравоучительно.
И только после этого левой рукой отводит локоть противника, а правой трижды коротко и резко бьёт. Все три удара в «отключающие» точки – в области сердца, солнечного сплетения и печени. «Гоблин» оседает мешком. А Пулат тут же забирает пистолет и документы. Потом делает то же самое со вторым «гостем». Почесав в раздумье затылок, находит в карманах парней наручники. «Гоблину» пристёгивает руку к ноге, громиле наручники на ногу не полезли, пришлось перевернуть парня и замкнуть руки за спиной. Завершив работу, Пулат звонит Доктору на «мобильник».
– Доктор, я свою работу сделал. Они тебя ждут...
– Я уже на половине дороги... Не выпускай...
– Они цветут и пахнут от предчувствия встречи...
– Я позвоню Тобако, чтобы он пригласил полковника Баранова.
– Я его не знаю. Этого полковника следует присоединить к «гостям»?
– Нет. Это бывший начальник Басаргина.
«Гости» одновременно начинают пошевеливаться. Пулат, не обращая на пришельцев внимания, усаживается в кресло и принимается с великим интересом и удивлением в глазах рассматривать картинки в альбоме.