Прирожденный воин

2

Отдельной мобильной офицерской группе подполковника Разина не удалось как следует отдохнуть после серьёзной операции по задержанию полевого командира Батухана Дзагоева, освобождению захваченных чеченами заложников[11], последующей операции по аресту Шерхана Дзагоева, министра строительства республики. Тогда Разину пришлось почти добровольно пойти на то, чтобы его захватили боевики, на кратковременный плен, чтобы завершить начатое дело. Сразу по окончанию операции предполагалось вылететь в бригаду. Осталось совсем ничего – закрыть продовольственные аттестаты и проездные документы дооформить. Но за несколько часов до посадки на «борт» последовал звонок по телефону «ВЧ» сначала из штаба бригады. Разина нашли быстро и пригласили к аппарату.

– Александр Андреич... – Мрачный голос начальника штаба кажется более мрачным, чем обычно, и не предвещает ничего хорошего. – Собрался вылетать?

– Группа в сборе. Все готовы...

Начальник штаба вздыхает, и Разин догадывается...

– Извини, ситуацию не я диктую...

Теперь вздыхает Разин. Хотя и знает, что его вздох ситуацию изменить не в состоянии.

– Срочное задание. Свободных групп рядом нет... То есть нет настолько знающих обстановку, как ты со своими парнями. В придачу выделяем наши два взвода. И десантники роту дадут. Всё под твоё командование. В республиканском управлении ФСБ подготовлены для тебя карты спутниковой съёмки... Получи...

– Снова снимать, наконец-то, начали?

– Начали... Понемногу и космос оживает... Но это не наши карты. Пока нам помогли парни из Интерпола. Они тоже замешаны в ситуации. Информация пришла от них. Там же, в отделе, получишь шифротелеграмму. Большая «портянка»... В трёх частях...[12] Предварительная разработка операции. Полную, с привязкой к местности, проводишь сам...

– Есть провести самому, товарищ полковник.

– Действуй. Будут проблемы, докладывай сразу в Москву. Они сели на контроль...

– Понял...

Последнее сообщение вроде бы не предупреждает открыто, но Разин давно научился понимать то, что начальник штаба бригады только в голове держит. Но держит, кстати, умышленно открыто. И потому подполковник легко соображает, что это обыкновенное, чуть не открытым текстом данное предупреждение – дело стоит на контроле в самых высших инстанциях, и потому ответственность за выполнение задания удваивается. Значит, будут со всех сторон лезть с советами и с предложениями помощи. И необходимо от этой помощи увернуться так, чтобы никто не помешал, и самостоятельно дело сделать.

Старая истина: если дело серьёзное и контролируется «сверху», всегда находится много желающих подмазаться и неуклюже помочь, чтобы потом приписать себе роль более значительную. А чем такая помощь оборачивается – Разину известно давно. Московские чины всегда считают, что для качественного проведения любой операции требуется чуть ли не задействование всех резервов. И пытаются навязать эти резервы, хотя в действительности посторонние силы только мешают и не приносят того результата, которого можно незаметно и без лишнего шума добиться малым числом. Но числом подготовленным, тренированным, натасканным на выполнение подобных операций. Группа «волкодавов» Разина как раз из таких. И лишние силы могут быть только помехой.

Выйдя из кабинета связистов, подполковник не успевает пересечь коридор, как за его спиной открывается дверь, и лейтенант кричит вдогонку:

– Подполковник Разин! Москва требует! Полковник Мочилов...

Разин возвращается.

– Слушаю, товарищ полковник, – говорит в трубку не слишком бодро.

– Приветствую тебя, Александр Андреич! Уже наслышан, как ты Дзагоева брал... Красиво, но одобрить не могу... Слишком большой риск. Кроме того, нам доложили, что у тебя сердчишко пошаливает...

– Нет, Юрий Петрович. С сердцем почти нормально. Это была дезинформация противника. Перед кардиограммой крепкого чая перепил, чтобы «мотор» работал соответственно...

– Понял. Не злоупотребляй... Я помню, ты к чаю сильную привязанность имеешь... Тебе из бригады звонили?

– Только что поговорил.

– Берёшься?

– А я имею возможность отказаться?

– Состояние здоровья... С «мотором» шутки плохи. У меня под рукой есть группа, но она не так хорошо знакома с обстановкой. Могу откомандировать, чтобы тебя заменили, но группу твою оставлю.

Разин отвечает не задумываясь:

– Нет. Я со своими... А дополнительная ОМОГ[13], честно говоря, не помешала бы... С солдатами... сам знаешь как... Кто командир?

– Полковник Согрин.

Подполковник вздыхает так, чтобы вздох был слышен на другом конце провода. Вздохами тоже следует уметь вовремя и целенаправленно пользоваться, так же, как понимать чужие вздохи. Мочилов это умеет, иначе Разин и вздыхать не стал бы.

– Не лучший вариант, Юрий Петрович. Ты вместе с Согриным поставишь меня в трудную ситуацию. Если я буду разрабатывать и проводить операцию, а Согрин попадёт в моё подчинение – может получиться не совсем тактично. Всё-таки полковник... И командир очень опытный... Я был под его началом. В Афгане ещё... Взводом в его батальоне командовал. Если он будет командовать, как положено по званию, я не понимаю, зачем мне разрабатывать детальный план, коли новый командир всё равно будет действовать по-своему... А Согрин, как я помню, всегда по-своему действует...

– Я понял. Подумай, как можно обеспечить взаимодействие. У него группа маленькая. Три человека. Один из них тебе немного известен – майор Сохно[14]. Помнишь, после первой войны он выручал пленных... Захватывал глав тейпов и старейшин, потом менял на наших... Его тогда еле-еле от суда отмазали... Прокурор попался... Хорошо, должно быть, заплатили ему... И не хотел понимать, с кем воевать собрался. Пришлось включить агентуру, собрать материал на прокурора и самого посадить на восемь лет... Преемник оказался сообразительнее... Сохно чечены до сих пор помнят...

– Я знаю майора. С удовольствием взял бы его к себе в группу, но...

– Но Согрин не отдаст. Они вместе с семьдесят первого года, с «вьетнамских лейтенантов»... Подумай, как можно их использовать.

– Хорошо. Я сначала ознакомлюсь с материалами.

– Ещё одна маленькая деталь. Ты помнишь события восемнадцатилетней давности?

– Если есть что вспомнить, то вспомню...

– К нам на стажировку присылали иорданцев.

– Было такое дело.

– Лейтенант Азиз...

– Это тот самый Азиз?

– Тот самый.

– Буду рад посмотреть, что из него вышло... Тогда был с амбицией, но бестолковый...

– Вот потому мне и хотелось бы, чтобы операцию провёл ты. Ты его немного знаешь. Сможешь предвидеть возможные ходы.

– Времени прошло много. Азиз должен «подрасти»...

– Вот и проверишь его «рост». Действуй. Что надо будет, звони напрямую.

Выдвигаются на оперативную позицию с предельной осторожностью, только ночью, в течение трёх суток.

Идти приходится по снежной горной целине, среди камней и деревьев, торить тропы через сугробы. Но и темп необходимо выдерживать максимально высокий. Рота десантников укладывается в расчёты Разина откровенно с трудом. Да и солдаты-спецназовцы тоже языки на плечи выложили, хотя идут более грамотно, умеют беречь силы.

– Отцы-командиры перестарались... – перекатывающимся баском ворчит майор Паутов, заместитель Разина, оглядывая солдат, остановившихся на короткий привал.

– Чем недоволен? – переводя дыхание, коротко спрашивает подполковник.

– Я сколько раз говорил... Посмотри на их расписание занятий... Бегать и ползать больше надо, а не драться. Ты часто за последний год в «рукопашке» участвовал?

– Один раз... дома... Мальчиков-хулиганчиков во дворе приструнил...

– Вот и наших мальчиков готовят, чтобы на гражданке подраться могли... А лучше бы на выносливость натаскивали... На лошадиную... Даже на простую «упёртость», чтоб через «не могу» могли... Чтобы ломались, но шли...

– Дело говоришь... – соглашается Разин. Вздыхает, оглядывает отряд и тут же командует голосом, который усталости не показывает, хотя командир тоже устал. – По-одъём! Вперёд! В прежнем темпе...

Разин уверен только в своих парнях. Мобильные офицерские группы проходят подготовку отдельно и по собственной программе. И уровень подготовки совсем иной, чем у солдат и даже у линейных офицеров. И профиль подготовки у каждого из офицеров группы индивидуальный, с уклоном на специализацию и личные физические и волевые качества. Особое место занимает программа по психологической подготовке. Но общие занятия традиционно максимально приближаются к условиям глубоких многодневных рейдов, проводятся на пределах выносливости. В боевой обстановке эти занятия сказываются.

Дозоры разведки приходится менять через полчаса, чтобы сберечь парням дыхание – не по живописной лесной тропинке в своё удовольствие гуляют. Не берёзовой веточкой комаров отгоняют – замёрзшие пальцы сжимают холодную и весомую сталь автомата. И в мокром снегу по колено... Снег на ноги липнет, цепляется, словно пытается заставить тащить за каждой ногой по целому сугробу. Точно тот же график смены Разин выбирает для отделений ведущих. Физически здесь нагрузка сильнее. Но если разведку Согрин доверяет спецназу, то на роль ведущих определяет десантуру. Ведущие тропу прокладывают. Для всех остальных. Чтобы остальные силы сохранили. Предельно плотную тропу, проходимую. За долгие полчаса интенсивного и темпового уминания снега пар начинает валить от бойцов, как на морозе после бани. Затем отделение переходит в замыкающие – идёт по самой утоптанной тропе, а следующее принимается за работу. И так без конца. Смена за сменой. Благо, бойцов выделили достаточно. Вот тот случай, когда количество переходит в качество – философская величина работает. В другом случае это оправдывается далеко не всегда. Устают все. Но идут. С зубовным скрипом, через силу – себя преодолевают, а не только километры одолевают. Офицерам роты десанта подполковник объясняет – десант будет иметь время на отдых, спецназ – нет. Им предстоит с марша вступить в бой. Поэтому тропа – за десантом. Спецназ идёт замыкающим. Тропу не торит. Ему ещё свою торить – ползком, без привала. В последнюю ночь...

Только в непосредственной близости от базы полевого командира Азиза, когда каждый шаг уже приходится дополнительно контролировать на осторожность, Разин останавливает отряд на большой отдых. На час раньше, чем в предыдущие двое суток. Потому что ночью предстоит разделиться – десанту необходимо выступить в оцепление и на позиции отдохнуть. А спецназовцам выполнить основную работу. Скрытно и чётко, без права на ошибку и небрежность.

Подполковник собирает вокруг себя всех офицеров десантной роты. Ещё раз сверяется с командиром роты по карте. Задача простая – перекрыть пути отступления. Рассредоточиться, занять позиции и ждать, когда «загонщики» выгонят на них «волков». У капитана карта стандартная. Тропы на ней обозначены только старые, если вообще указаны. Спутниковая съёмка показывает все недавние следы. На предыдущих привалах капитан, по приказу подполковника, тщательно переносил обозначения спутниковой карты на свою. Другие отдыхали, командир кропотливо водил карандашом по планшету. Сейчас сверяют вместе. Всё точно. Каждый командир взвода задачу получил раньше. Маршрут знает.

Кажется – всё!..

– Отдыхать всем, кроме охранения! До темноты... Огонь не разжигать! Не курить! Громко не разговаривать! На открытые места не выходить! Все средства связи заглушить! В эфире тишина...

В этих местах нет населённых пунктов. По крайней мере карта их не показывает. Можно было бы и днём идти. Но на карте космической съёмки в некоторых местах есть странные и достаточно чёткие линии. Трудно сказать, что это такое. Может быть, просто снежные уступы, нанесённые ветром. Но вполне резонно предположить, что это тропы. Куда они ведут? Этого не знает никто. Подполковник решает не рисковать. Нельзя дать возможность Азизу потерять ощущение безопасности, уйти самому и увести своих необычных «гостей».

Охранением традиционно заведует майор Паутов. Разин не вникает в его распоряжения. Своих забот хватает. И ещё беспокойство за группу Согрина. С полковником и с его двумя офицерами беседовали за три дня до выхода.

– Азиз грамотный командир. Я проанализировал несколько его операций. Не зря его у нас натаскивали. Лис командует волками. И с толком командует. Всё делает хитро и предусматривает пути отхода в нескольких вариантах. Его несколько раз заманивали в ловушки – всегда уходил. Один путь перекроют, у него оказывается запасной, непредвиденный. Два перекроют, три, всё равно уходит. Сколько этих запасных – три, пять, десять?..

– База в таком месте, – добавляет Паутов, – что есть только две стороны отхода. Это значит, что Азиз свой паровоз загнул в тупик? А он никогда себя в тупик не загонял... Задача...

– Ловушки? – спрашивает полковник Согрин, понимающий всё с полуслова.

– Я слышал про эти места... – вступает в разговор майор Сохно. – Не ловушки и не задача... Сеть сообщающихся пещер! Чуть в стороне... Выход в другую долину, на проторенные тропы. Но не был здесь ни разу... Надо искать то, что Азиз оставил про запас...

– Мне тоже так доложили, – подполковник Разин соглашается. – Пещерами Азиз не может не воспользоваться, если знает об их существовании. А он знает наверняка, потому что в его отряде есть и местные жители. Но, согласно космической съёмке, база устроена не в пещерах. Что это значит?

– Это значит, что база расположена там, где жить удобнее... – высказывает предположение Кордебалет – майор Афанасьев, третий член группы Согрина. – Вполне может быть, что в пещерах нет воды. Это всё-таки высокогорье, и не каждая речка имеет обыкновение бежать вверх по склону...

– Я пришёл к такому же выводу, – Разин соглашается. – Но Азиз не тот лис, который живёт в норе с единственным входом. Он наверняка изучил пещеры. И будет уходить через них.

– Он будет не просто уходить... – предполагает Сохно. – Он через замаскированные выходы будет отдельными джамаатами выходить нам в тыл и действовать на уничтожение живой силы. Короткая эффективная атака в спину, и моментальный отход до следующей атаки в удобном для него месте. Если только не пожелает просто сбежать... А у него, я слышал, есть к тому причины...

– Есть, – кивает Разин. – Ему надо вывести трёх пленников в безопасное место. Что вовсе не исключает первое... Не исключает, что часть отряда через пещеры постарается выйти нам в тыл и атаковать...

Согрин спокойно рассматривает карту. Он признаёт доводы подполковника основательными. С пещерами следует разобраться и обеспечить безопасность группы превентивными мерами.

– Принимаете на себя?

– Принимаю... – полковник отвечает задумчиво.

– Сколько бойцов с собой возьмёте?

– Я бы вообще никого не взял. Троим пройти незамеченными легче...

– Но втроём и обследовать пещеры тяжелее... Может просто не хватить времени. Физически не хватить... И где-то что-то останется, что может сорвать всю операцию.

– Я возьму отделение, – соглашается Согрин. Довод подполковника основательный, против такого не возразишь. Тем более что никто даже представления не имеет, что представляют собой эти пещеры, сколько имеют ходов и выходов.

– Десантуру... – категорично говорит подполковник полковнику. – Спецназ я задействую при захвате базы. Там с десантурой работать труднее.

– Согласен, – кивает Согрин. – Мне нужны не столько бойцы, сколько носильщики... – Но... Хотя бы пара из них должна иметь навыки минёров...

Легко работать с людьми, если мысли настроены на одну волну. Полковник и подполковник понимают друг друга и строят планы исходя из необходимости. И никаких личных амбиций. Никакого ущерба для дела только от того, что у командира операции на одну звёздочку на погоне меньше, чем у командира вспомогательной группы.

Группу Согрина выбросили отдельным вертолётом далеко в горах – в другой стороне, сразу же после собеседования. Разин побеспокоился о подготовке до того, как полковник дал согласие. Не сомневался в своём бывшем командире. И не ошибся. Экипированные по зимней норме, но без права разводить огонь на привале. Пищу разогревать на спиртовых примусах. Ночёвки, естественно, без палаток. При таких условиях выжить трудно, не то что провести боевую операцию...

Где-то они сейчас?..

Впрочем, Разин надеется на опыт и разум всегда строгого и сдержанного Согрина... Полковник не из тех, кто что-то забывает предусмотреть, и уж совсем не из тех, кто не может действовать в соответствии с обстановкой.

3

В дверь не позвонили... Просто Тобако, слушая рассказ «гоблина», улавливает характерные щелчки открываемого замка. Потом слышатся голоса из коридора. Это Ангел, выполняя обязанности охранника при двух ментах, разговаривает с пришедшими. Пару слов пробасил Доктор. Коротко, но раскатисто хохотнул. Должно быть, представляет себе ситуацию, когда маленький Пулат укладывает на отдых гиганта-мента, сравнимого по габаритам с ним самим. Не удаётся разобрать, что говорит Александра, хотя голос её слышится отчётливо. Баранов с Басаргиным или говорят тихо, или вообще молчат.

Дверь офиса не открывается. Значит, Доктор уводит Баранова к Басаргиным.

Посторонние звуки и сам «гоблин» слышит. И настораживается, не зная, продолжать ему рассказ или дождаться, когда его вызволят. Дым Дымыч по-прежнему жёстко держит его кисть в своих руках и в любой момент готов повторить опыт с пробуждением зубной боли. Это весомый аргумент.