Риск – это наша работа
- -
- 100%
- +
– Какими силами? – Майор Паутов вдумывается в сказанное. Он не противоречит. Он размышляет по ходу доклада. – Если привлечем посторонних, это станет заметно. Ни солдатам, ни ментам я не верю. Не умеют работать. Выдадут себя на сутки раньше появления на месте. Бестолочи. Кроме того, зачем? Тогда просто: действовать сразу на поражение – и задача будет выполнена. В плане ликвидации. О спасении заложников пусть думают, как им и положено, поисковики. И не надо огород городить…
– Согласен, – Разин опять подтягивает перчатки. Пальцы уже согрелись, и кисть хочет чувствовать свою силу. – Смысла в блокировке не вижу. Продолжай, Толя…
– О блокировке я сказал как о возможном варианте. На непредвиденный случай, который может случайно случиться. Классика – «случайный случай случайно случился»… Пока этот вариант оставим. Но в голове его держать будем. Рассматриваем само появление Батухана. Следует исходить из сил, которые может реально выставить Меченый…
– Следует исходить… У него до пятнадцати боевиков.
– Хотя бы пару человек он обязан оставить на базе. Рядом с заложниками.
– Почему именно пару? Они там что, дрова колоть собрались или сексом заниматься? Будем брать худший для нас вариант. Меченый оставляет на базе одного человека, – предложил Парамоша. – Так нам сподручнее ориентироваться. Меньше их будет – нам легче. А будет больше, чем ждали, возни больше, чем «очень хочется»…
Ростовцев согласно закивал.
– Пусть так. Приходит четырнадцать человек. Рассчитывают, что с лекарями прибыло четыре мента. На сопротивление не надеются. Местные менты правила знают и сдают оружие сразу. За это их только пинают, но не расстреливают.
– Не так все просто, – не согласился майор. – Боевики не подойдут всей толпой. Расставят посты. Хотя бы с двух сторон дороги. Дзагоев не глуп. И осторожность соблюдает. Мало ли – какой-то БТР залетный…
– Правильно, – согласен и Разин. – Остается двенадцать человек. – Я бы на месте Батухана выставил пару снайперов на удобных точках. Прикрытие никогда не помешает. Парамоша, мотай на ус…
Парамоша в группе один из снайперов. Старший пары. Второй снайпер – лейтенант Паша Сокольников, молчит как всегда. Слушает. Многие его за немого принимают и пожимают плечами – как может немтырь служить в спецназе? Но Паша отвечает только тогда, когда его прямо спрашивают, и при этом спрашивают о деле, а не болтают, как обычно бывает с Парамошей. Тем не менее пара у них сработанная [5].
– Меченый так и сделает. Значит, десять боевиков против четырех ментов. Им почти не страшно…
– Чего им бояться. Менты должны быть под прицелом снайперов. Любая активность наказуема. И будут под прицелом, если Парамоша с Пашей не обеспечат им безопасность. Они Парамошу очень попросят. Потому что ментами, как Парамоша после моей подсказки догадается, будем мы, – майор Паутов не простил своего приснившегося храпа старшему лейтенанту. И отвечает по-своему.
Ростовцев выслушал дополнения.
– Я продолжаю… Задача – уничтожить или захватить основную часть отряда боевиков. Самого Меченого и еще одного выпустить.
– Зачем двоих? – Парамоша не понял. – Двое уйдут, это для них возможность создать новый отряд… Один уйдет – это позор. Сбежал, бросил товарищей… За таким человеком никто не пойдет! Пусть Меченый погуляет… Где гарантия, что мы его сможем провести до конца?
– За двумя следить легче. Провожать их вплоть до пещеры с заложниками.
Парамоша опять не успокоился.
– И вообще Меченого лучше на месте положить. От греха подальше. Отпустить двух рядовых членов банды.
Ростовцев отрицательно покачал головой:
– По слухам, Дзагоев готовится уходить за границу надолго. Естественно, уходить он собирается не с пустыми руками. Я не думаю, что Батухан всем показал, где прячет деньги. Другие не знают его тайника. Они не пойдут в пещеру. Просто в горах спрячутся. Или даже разбредутся в разные стороны. Меченый же пойдет в пещеру. И от себя второго не отпустит.
– Все верно, – согласился Разин. – Продолжай…
– Наша раскладка сил. Четыре человека в милицейской форме. Два снайпера на подстраховке. Это против десяти боевиков. Плюс – неожиданный поворот ситуации. Должны справиться.
– Справимся, – подполковник категоричен.
– С удовольствием… – мрачно добавляет Паутов.
– Три человека контролируют тропы и определяют направление, откуда банда придет. Во время разборки трое соединяются в отряд и выходят на тропу, где отслеживают передвижение Дзагоева. Вернее, не отслеживают, а идут с опережением, потому что направление к тому времени мы уже определим. Я предполагаю вот эту сторону, – показал капитан на карту.
– Почему?
– Там самые малонаселенные места. Меньше вероятности для случайного взгляда. К тому же склон горы лесистый. Не просматривается с вертолета. Меченый это должен иметь в виду.
– Принимается.
– Там три тропы. Пока четверо «ментов» и снайперы разбираются с основной группой, трое разведчиков концентрируются на нужном направлении и производят предварительный осмотр троп. Поиск следов. В направлении, которое я предполагаю, три тропы. Можно успеть осмотреть и выделить единственную. Дальше – движение на опережение. И постоянная связь с командиром.
– Прокол! – Майор Паутов поднял палец, как поднимал его раньше командир. – Выпустили пару постовых на дороге.
– Нет. Мы с командиром это обсуждали. Постовых доверим своим снайперам. Посты не могут быть далеко. Их следует снять аккуратно, не подпуская к основному театру. И до того как все начнется.
Майор согласно кивнул.
– Принято? – спросил подполковник общее мнение.
– Принято, – за всех ответил Парамоша.
– Теперь дополнения. Слушаю всех…
2
Шерхан любит брата.
И случись что, всегда готов прийти на помощь ему, старшему и более сильному. По-своему сильному. Сам Шерхан имеет силу власти и хитрость, знает, когда следует воспользоваться коварством. Батухан имеет силу оружия и отвагу, но тоже умеет делать засады. Что в данном случае сильнее – неизвестно. Но случись что-то, Шерхан всегда готов прийти на помощь. Всегда. Ему нравится так думать. От этого он сам себе кажется лучше и сильнее.
Брат наконец-то отпустил его плечи из своих загрубевших рук. Шерхан сел за стол сбоку, между братом и мамой, как и полагается младшему, хотя в этом доме хозяин он, и сейчас старший брат сидит на его обычном месте в торце стола. Дом мамы и дом брата в Асамгах. Наверное, уже совсем дом разграбили. Батухан неподалеку обитает. Всегда вернуться может. Впрочем, если не посмели открыто, то потихоньку, ночами, наверняка все тащат. Такое время и такой народ…
Пауза в разговоре затянулась.
– Мои где? – спросил наконец Шерхан, хотя знал, что его жена Батухана недолюбливает и всегда говорит открыто о том, что старший брат не только свою жизнь погубил, но и младшему жить мешает. Самому Батухану говорит в лицо. Не любят они друг друга. Но отвечать женщине брат считает ниже своего достоинства. Ее это еще больше оскорбляет. Бату, когда приходит, не видит ее, Гульчахра, когда он приходит, не выходит из комнаты.
– У себя, – сказала мама. – Я не велела им выходить, – и мягко оправдалась: – Мало ли что скажут дети… Шрам Бату где-то вспомнят… Могут заподозрить. Это повредит тебе.
Батухан громко и горько усмехнулся:
– Успокойтесь… Я, брат, больше вредить тебе не буду. И спать ты будешь спокойнее, и совещание тебе проводить не помешаю. Даже помочь могу. Если конкуренты донимать будут… В Турции связь устойчивая, не то что у нас… Я буду тебе позванивать. Редко. Чтобы никто не подумал о тебе плохо. И ты мне звони. Я понимаю, что такое работа во власти. Когда тебя со всех сторон шакалы окружают, плачут и плачут [6], и съесть пытаются. Позвони, я приму меры оттуда. Скажу кому следует, шакалов усмирят.
– Ты не собираешься возвращаться?
Против желания в голосе Шерхана прозвучала неприкрытая надежда. Он сам почувствовал это. И Батухан почувствовал. И опять усмехнулся. Горько. С затаенной обидой, которую человек старается в себе подавить, внутрь загнать, чтобы не слышать голос разума. Но он хорошо, слишком хорошо помнит детство брата, помнит себя в то время, уже почти взрослого. Он тоже любит брата и прощает ему естественное чувство самосохранения. Мама уже рассказала о политических амбициях Шерхана. Много раз рассказывала. О великих планах. Сам по характеру откровенный лидер, Бату брата одобрил.
К власти следует стремиться, если ты сильный мужчина. За власть следует бороться. Разные есть пути. Какой предпочтет младший брат – это его дело.
– На что ты можешь претендовать в правительстве? – вместо ответа на вопрос задал Батухан свой.
– Я ни на что не претендую в правительстве. Премьера Москва ставит. Чтобы президента контролировать. Мне это неинтересно. Мое время придет чуть позже.
– Шер, ты хочешь стать президентом?
– Нынешний президент нужен только сейчас. Он не только служитель Аллаха, он еще и воин. Жесткая рука. Но положение стабилизируется…
– Оно никогда не стабилизируется.
– Это я знаю. Оно не стабилизируется полностью. Но все же стабилизируется до определенного уровня.
– Пусть так. Пусть наступит стабилизация. Определенная…
– И тогда нужен будет не воин, а строитель.
– То есть Шерхан Дзагоев.
– Да.
– И у тебя есть для этого силы?
– Я собираю для этого силы. Я собираю мнения. И отношение людей. Репутацию. Это очень важно.
Бату задумался на несколько секунд.
– Мне кажется, наш народ всегда пойдет за сильной рукой. Он захочет, чтобы сильная рука указывала строителю, что следует строить.
– Ты плохо думаешь о своем народе. Он разумный.
– Это ты плохо думаешь о своем народе. Он сильный и гордый.
– И хитрый…
– Ладно. Я не о народе приехал рассуждать. Если у тебя будут шансы, я вернусь и помогу сильной рукой. И других сильных с собой приведу тебе в помощь. Но этим сильным нужна будет гарантия.
– Какая гарантия?
– Они все так же не устроены в жизни, как и я…
– То есть они все находятся в розыске?
– Можешь это называть так. Им нужна гарантия безопасности.
– Я думаю, что потом что-то сделать будет можно.
Шерхан сам понял, что он обманывает. Если брат вернется с боевиками, то они как раз и будут разрушителями этой стабильности. Но отказать прямо он не посмел. Хотя путь отступления для себя все-таки подготавливать начал.
– Единственное, что меня смущает, появление боевиков будет противоречить тем принципам, которые я собираюсь утверждать. И уже начинаю постепенно формировать их сейчас. Во мнении окружающих.
Бату усмехнулся:
– А мама говорит, что тебя окружают одни шакалы…
– Мама говорит о ближайшем окружении. Не они будут выбирать путь. Выбирать его будут люди попроще. Которые сейчас не знают, чем заняться. Я был недавно в Ингушетии. Там простой народ совсем иначе живет. Их не просто заняли, их загрузили делами, и они не думают о войне. Они хорошо живут. И наши люди хотят жить так же.
– Ты мыслишь как ингуш. Или как чеченец. А мы с тобой по крови ичкерийцы [7].
– Я стараюсь мыслить более широко, выходя за пределы горных хребтов. И в этом моя сила.
– Брат, ты совсем не похож на прежнего маленького Шера.
– Я вырос, брат. Ты тоже уже не похож на школьного учителя.
– Наверное. Ладно. Это все дело будущее. Я к тебе пришел с делом настоящим.
Шерхан насторожился.
– Я уезжаю. Как мне и моим детям будет житься в Турции, я не знаю. Я даже не знаю, смогу ли я добраться туда живым и здоровым…
Взгляд исподлобья добавил к настороженности опасение.
– Скажи-ка мне, Шер, ты имеешь возможность выгодно вложить большие деньги?
Нет. Шерхан думал, что брат будет у него просить деньги. Оказывается, наоборот.
– Думаю, что смогу. Более того. Я думаю, что смогу это сделать лучше других во всей Чечне. Конечно, я не берусь сравниваться с теми, кто торгует наркотой или оружием. Но в любой другой сфере я могу получить максимальную прибыль. Только это должны быть долговременные вложения. Чтобы с меня их не потребовали через пару месяцев. Лучше, если это будут деньги безналичные. Впрочем, отмыть «наличку» можно за минимальный процент.
Он не сказал, что процент от перевода наличных в безналичные пойдет ему. Ни к чему это знать брату. Бату никогда не был деловым человеком и ничего не смыслит в бизнесе.
Батухан ждал, не торопясь с предложением.
– Сколько у тебя?
– Полмиллиона баксов.
Не удивится ли брат такой большой сумме? Нет. Брат не удивился. Для него это не слишком большая сумма. То есть большая даже для него. Но когда постоянно работаешь с суммами гораздо большими, пусть и государственными, можно позволить себе не показать своего состояния.
– Не фальшивки?
– Нет. Проверено.
Хвататься сразу, сразу много обещать – это не дело. Тогда брат может засомневаться. Сначала следует подумать, постучать по столу кончиками пальцев. Вот так… Вот так… А потом и согласиться.
– Я помогу тебе. И даже знаю заранее, во что вложу деньги. Если ты согласен дать мне на раскрутку такой суммы хотя бы три года.
– Я дам тебе пять лет. На пять лет спокойной жизни мне и моей семье у меня денег хватит.
Это уже откровенно выгодно. За пять лет такие деньги можно обернуть многократно и обеспечить тылы не только брату, но и себе.
– Это будет еще лучше. Я готов представить тебе отчет в любое время. Чтобы ты не сомневался.
– Куда ты думаешь вложить их? Я могу знать?
– По прогнозам на будущее лето, у нас ожидается небывалый строительный бум. Этот вопрос уже обсуждался на заседании правительства. И обговаривался дефицит средств на производство строительных материалов. Я бы построил свой, то есть твой кирпичный завод. Естественно, официально им владел бы другой человек. Даже сеть таких заводов по всей Чечне. Сеть заводов – это монополия и возможность не подпустить к бизнесу конкурентов.
– Все пятьсот тысяч в кирпичи?
– Необязательно. С такой суммой невозможно работать без бизнес-плана. Необходимо будет просчитать систему. Можно произвести очень много, небывало много кирпичей, но они останутся невостребованными, потому что на них не хватит строительного раствора. Значит, в дополнение к кирпичным заводам неплохо иметь бы и свой цементный завод. И деревообрабатывающий комбинат. И кучу сопутствующих производств. И даже свою строительную организацию, чтобы строить дома и продавать их целыми кварталами.
Шерхан не сказал, что это его давняя мечта. Он давно просчитал все возможности, давно прикинул, что и где можно построить. Он был строитель в душе. Только он не знал, где взять деньги. А отдавать такую выгодную сферу деятельности государству – просто смешно. Глаза его загорелись. Он и говорил о деле, как о мечте.
– Этих денег не хватит, – попытался отрезвить размах фантазии старший брат.
– Именно потому я и прошу больший срок. Чтобы первую же прибыль пустить на другое производство. Понимаешь?
– В общих чертах. Только в общих чертах, – Батухан выглядит слегка растерянным. Словно сомневается. – Это совсем не сфера деятельности полевого командира. И учителю литературы с этим разобраться тоже трудно. Я хочу полностью положиться на тебя. Если сможешь, оформляй документы на моего сына.
– Ему только тринадцать…
– Нельзя?
– Когда подрастет. Через пять лет Арслану будет восемнадцать. Тогда и оформим.
– Он приедет через пять лет. Если я не приеду раньше… – дополнение прозвучало не угрозой, а предупреждением. – Хорошо. Я согласен.
Шерхан выдержал паузу, чтобы не показать торопливости, и только потом спросил:
– Деньги с собой?
– Нет. Они в горах, в тайнике. Нам придется встретиться еще раз. Ты сможешь приехать в Асамги?
– Смогу только через три дня. Приеду вместе с мамой. Чтобы было меньше подозрений.
Старший брат улыбнулся:
– Там мы и встретимся… Я позвоню тебе…
ГЛАВА 4
1
К утру мороз ударил нешуточный. Это стало понятно сразу, как только подполковник Разин шагнул в штабную комнату из казармы. Даже поежился.
Он включил электроплитку и поставил чайник.
– Отдыхай, – отослал дежурного.
Под утро дежурить выпало лейтенанту Сокольникову. Тот молча, привычно для себя, кивнул, не посчитав нужным ответить уставными словами, как ответил бы где-то в расположении части, аккуратно вложил в книжку, которую читал, закладку – неиспользованную московскую магнитную карточку метро, и прошел в казарму.
– Дверь не закрывай, – сказал вдогонку Разин.
Из казармы несло теплом. Это не позволяло чувствовать себя брошенным из постели в прорубь. И давало время проснуться окончательно.
Электронный будильник на подоконнике показывает время: шесть пятнадцать. Этот будильник в каждую командировку возит с собой, как талисман, майор Паутов. Точно так же, как Сокольников перед командировкой покупает новую карточку на десять поездок в метро. И не беда, что командировка может затянуться, а карточка имеет ограниченный срок годности. Не использовал – уже никогда не используешь. И не надо. Главное, что карточка есть. Обязательно неиспользованная. Свой талисман – на удачу, имеет каждый боец мобильной группы. Разин считает талисманом свои перчатки. Уже четвертый год носит. Зашивает сам, не доверяя жене, когда расходятся швы. А они расходятся часто, когда приходится кулаком поработать. Даже на занятиях. И пока удача с ним. Даст бог… Доносит до пенсии… Через год собирается, хотя выслуга уже сейчас есть. Много по «горячим точкам» помотало. Там выслуга идет по формуле «год за три». Но пенсионером себя пока чувствовать не хочет. Может, и на будущий год не уйдет. Здоровье позволяет – можно воевать! А сердце пошаливает – у кого оно не пошаливает… Временные неудобства. Подумает еще. Может, послужит. Глядишь, и дадут полковника. Сейчас проще с этим стало, хотя даже у командующего всем спецназом ГРУ по-прежнему только полковничья должность.
В углу, рядом с входной дверью, стоит полупустое помойное ведро. Подполковник ополоснул кипятком свой бокал – это не талисман, хотя уже в третью командировку попадает. Стеклянные и керамические талисманы слишком ненадежны. Бьются. Потому лучше не рисковать и не доверять свою удачу бьющимся предметам.
Заварил, как обычно, две ложки чая. Дождался, когда чай настоится, и стал отпивать маленькими глоточками, окончательно просыпаясь. И, только добравшись до половины бокала, ощутил нужную бодрость. Тогда встал, сбросил на стул одежду и пошел на улицу умываться.
Во дворе темно. Только дежурная лампочка на столбе качается на ветру, причудливо играя с неверными тенями. Смерзшаяся земля хрустнула под каблуками. Вода в металлической бочке за ночь покрылась толстой коркой льда. Пришлось трижды ударить рукояткой ковшика, чтобы пробить достаточную лунку и зачерпнуть воду.
Подполковник умывается, фыркает, как кот, а думает о деле.
Батухан наверняка пожелает уйти через перевал до установления прочного снегового покрова. Сейчас этот покров то ложится, то сходит на солнышке, сползает к полудню в обычную грязь склонов. В народе никто не верит, что пришла зима настоящая. На дворе всего-то середина октября. По большому счету, для Северного Кавказа это то же самое, что «бабье лето» для Центральной России. И обычных осенних дождей еще не было. Правда, синоптики не утешают. Попугивают… Хотя и они не утверждают, что наст на перевалах установился постоянный. А вот когда он встанет действительно прочно, уже сделает переход опасным – следы выдают любого. Да и сам переход не каждому легко дается. Там, наверху, всегда мороз. А если добавится ветер, который спецназовцы зовут мордобреем, совсем мало приятного. И Меченый это прекрасно понимает. Но есть у него в отряде, согласно слухам, проводник, который водит одному ему ведомыми тропами. По крайней мере, пограничникам ни разу не удалось засечь отряд Дзагоева при переходе границы. А сам Батухан хвастает, что каждую зиму проводит «отпуск» за границей.
Один за другим выходят на улицу офицеры группы. Возле бочки собирается толпа. Смеются, брызгаются. Майор Паутов окунает прямо в бочку с ледяной водой голову старшего лейтенанта Парамонова. Мстит за сны, которые кажутся майору непорядочными.
– Я же в такой воде плавать не умею… – вырывается Парамоша.
Время есть, отчего же не повеселиться. Сейчас, после умывания, начнется самое интересное – ежедневная тренировка по рукопашному бою. И солдаты-внутривойсковики, и их офицеры уже готовы выскочить на улицу, чтобы полюбопытствовать. Для них подобные зрелища в диковинку. Тренировки проводятся в жестком контакте, иначе в них мало смысла.
Обычно вместе со всеми тренируется и сам подполковник, хотя за все время службы ему пришлось всего несколько раз участвовать в настоящей рукопашной схватке. Рукопашная схватка – это привилегия ОМОНа. Омоновцам и применять свое мастерство доводится чаще. Но служба у спецназа ГРУ такая, что никто не скажет точно, когда и что может понадобиться. Поэтому уметь следует все, и уметь лучше, чем это делают другие. Потому что омоновцам, как правило, противостоят малоподготовленные противники. А спецназу приходится встречаться с профессионалами.
Но сегодня подполковнику не до тренировки…
* * *Кеслер встретил Разина уже в гулком коридоре. По предупреждающим шагам узнал и вышел за дверь. Подполковника нетерпеливо дожидались.
– Извините, – сказал руководитель миссии, пожимая протянутую руку. – Наши врачи желают поговорить с вами. Правда, они владеют русским языком плохо. Поэтому мне придется переводить.
– Я готов, – ответил Разин и проследовал в сторону кабинета, на который Кеслер показал приглашающе рукой. Другой кабинет, не тот, где вечером собирали какую-то аппаратуру.
Это оказался обыкновенный школьный класс со старыми партами, которые так и не вывезли, хотя порядком изломали на дрова. Взрослым людям сидеть за этими партами оказалось неудобно, и потому австрийцы сели на них. Четверых мужчин по возрасту и по уверенности, с которой они держатся, Разин сразу определил как врачей. Четверо молодых женщин, скорее всего, медсестры. Впрочем, поскольку решено было не менять медсестер на спецназовцев, это уже не имело значения.
Подполковник, как школьник перед учителями, встал к доске.
– Я в общих чертах обрисовал ситуацию, но у нас несколько вопросов, – сказал Кеслер.
– Я готов ответить.
– Что за чеченский командир собирается взять нас в заложники? – спросил самый пожилой по возрасту врач, покручивая в пальцах незажженную сигарету.
– Его зовут Батухан Дзагоев, – начал рассказывать Разин. Кеслер взялся переводить сразу, из-за чего подполковнику пришлось часто останавливаться и брать паузы. – Некоторое время назад у него был достаточно большой по численности отряд, состоящий в основном из жителей ближайших с Асамгами сел. В ходе боев с федеральными силами часть отряда была уничтожена. С некоторой стабилизацией обстановки в республике большинство оставшихся боевиков сложило оружие и разошлось по домам, предпочитая мирный труд воинскому ремеслу. На них распространился закон об амнистии. Вместе с командиром осталось около пятнадцати человек. Из них несколько арабских наемников, для которых основное ремесло – грабеж и похищение людей. Все оставшиеся находятся в федеральном и международном розыске. Сам Батухан Дзагоев носит кличку Меченый. Кличку дал шрам на лице. Осколок гранаты поцарапал щеку и оставил глубокий след. Это бывший учитель русского языка и литературы. Человек грамотный, имеющий целый ряд достоинств как командир подразделения. Начал специализироваться на похищении иностранцев около пяти лет назад. Выкуп, как правило, требует не слишком большой в сравнении с другими командирами-похитителями. И ждет, когда родственники смогут собрать деньги. Ни одного человека он не вернул без выкупа, но одному из заложников, французскому журналисту грузинского происхождения, удалось бежать, когда отряд вместе с ним находился на территории Грузии. Вполне возможно, что вы читали его книгу. Она увидела свет около года назад. Там подробно описываются все ужасы плена и все издевательства, которым заложники подвергаются. На счету Меченого двадцать одно похищение. Дважды его самого пытались захватить во время обмена заложников на деньги – сначала Министерство безопасности Грузии, потом бригада Интерпола, но он не попался на уловки спецслужб.
Вопрос задал другой врач, совершенно не говорящий по-русски. Кеслер перевел:
– Как Дзагоев относится к заложникам? Он кого-то из них убил?
– Нет. Жертв среди заложников не было. Отношение же к ним хорошим назвать я бы не рискнул. Из рассказов того же французского журналиста известно, что его избивали специально каждый раз перед съемкой на видеокамеру. Чтобы видно было свежую кровь, и желали, чтобы этой крови было больше. Трижды перед объективом видеокамеры отстреливали заложникам пальцы. Эффект устрашения. Кассеты с записью отсылались родственникам. Что касается остального… Собак в селах чеченцы кормят лучше, чем заложников. Тем более в горах, где количество пищи ограничено и случается, что сами боевики живут впроголодь. Как правило, все похищенные худеют минимум на четверть своего веса. Даже самые худые. Трижды среди заложников оказывались женщины. Все они были многократно изнасилованы.