Синтетический солдат
- -
- 100%
- +
Но остался второй, который тихонько постукивал чем-то в дверь. Наверное, лбом. Проявив свойственное всем людям милосердие, я открыл дверь. Охранник стоял перед ней на коленях и что-то мычал. Два неожиданно полученных удара дверью, кажется, лишили его и дара речи, и соображения. Может, язык сдуру откусил, может, дураком стал на временной или даже на постоянной основе. Пили они, похоже, не закусывая, вот и решил закусить своим языком. Я хотел было и второго от следующего удара дверью обезопасить и уже ногу поднял, чтобы тяжелым армейским башмаком в сонную артерию ударить, но тут увидел в руках у охранника трубку «мобильника». Это он перед ней что-то мычал, вдруг разучившись говорить. Пришлось наклониться и вежливо взять из его рук телефон. Посмотрел. Монитор не горел, значит, номер он не набирал. Но на задней панели самой трубки была расположена большая красная клавиша. Я знал, что это такое. В просторечье эта клавиша называется «тревожной кнопкой». Значит, охранник вызвал подкрепление. И вызвал его не откуда-то с другого конца города, а, надо полагать, снизу, из машины. И мне следует готовиться. Я и приготовился, отобрав пистолет у второго охранника и переведя его в аналогичное первому состояние касанием носка башмака. Потом проверил оружие. Оба пистолета были боевыми. Первый охранник, дурак, поднял оружие, не опустив предохранитель в боевое положение. Скорее всего, просто забыл. Я полностью вытащил обойму и передернул затвор. Патрона в патроннике не было. Значит, охранник вообще и выстрелить-то в меня не мог. Просто пугал, пугать по-настоящему не умея. Пусть теперь сам напуганным ходит.
Хотя никто из нас не кричал, я вообще одно слово только и сказал, вежливо поздоровавшись, а самые громкие звуки за все короткое время схватки издавали нос и голова второго охранника, все же Елизавета Николаевна эти звуки услышала и вышла из комнаты.
– Что происходит?
Я вошел в прямоугольник света, падающий из прихожей, показывая стволами пистолетов на незваных гостей.
– Новые владельцы ключей пожаловали…
Наклонившись, я похлопал по карманам второго охранника и вытащил ключи в том самом знаменитом чехле из натуральной кожи с золотым тиснением. Протянул их Чукабаровой, как законной и единственной наследнице имущества погибшего брата.
Она взяла ключи и строго посмотрела на меня:
– Это вы их так?
– Одного – я, чтобы не пытался в меня стрелять. Второй споткнулся и на дверь носом упал.
– У них пистолеты есть? – снова спросила наивная женщина.
– А вы думаете, что я с собой по паре пистолетов беру каждый раз, когда из дома выхожу?
– Это не ваши пистолеты? – Она все же хотела детской ясности.
– Это их пистолеты. Боевые.
– Тогда почему они не стреляли?
– Потому что я попросил отдать мне оружие. – Я уже начал сердиться на этот допрос.
И потому просто обрадовался звонку в дверь. К охранникам пожаловала помощь.
– Кто-то еще пришел? – спросила Елизавета Николаевна так, словно я обязан был это знать.
Я начал понимать, что не только внешность не позволила ей до сих пор выйти замуж. Молча взял связку ключей из ее рук и пошел к входной двери. В прихожей, к сожалению, горел свет, и выглядывать в дверной «глазок» было опасно. Свет в прихожей видно через «глазок». И когда свет закроется, то есть человек пожелает посмотреть, кто пожаловал, с той стороны вполне могут выстрелить прямо сквозь дверь. Это я теоретически знал и потому сначала закрыл «глазок» стволом пистолета, сам оставшись в стороне от двери. Выстрела не последовало. Может, даже и стрелять никто не собирался. Только после этого я подошел к «глазку» и посмотрел. На лестничной площадке стоял мужчина примерно моего возраста и моей комплекции в камуфлированном костюме без погон и обеими руками опирался о дверные косяки. Дверь помешала почувствовать, пахнет от него или нет водкой. Спрашивать я ничего не стал, воспользовался тем, что охранники, кажется, смазали замок перед тем, как открывать, беззвучно вставил ключ, повернул его, резко распахнул дверь, жалея в глубине души, что она внутрь открывается и это не позволяет повторить фокус со вторым охранником, и только после этого спросил:
– Чего надо? Это тебя по тревоге разбудили? Тогда заходи…
И, не церемонясь, но контролируя ситуацию, ухватив за куртку чуть выше локтя, рывком забросил человека в квартиру. И дверь тут же закрыл. Я вообще-то видел, что человек ждал возможного удара, и готов был предпринять собственные действия. В этом случае, особенно когда бить у меня возможность была только в дверной проем, то есть невозможно было нанести какой-то размашистый свинг или оверхенд и оставался лишь один прямой удар, как правило, человек, владеющий рукопашным боем, просто чуть отклоняется в сторону и бьет навстречу через руку, сильно «ввинчивая» кулак в противника. Это «ввинчивание» добавляет удару до тридцати процентов поражающей силы даже при том, что сам встречный удар будет выглядеть легким. Но я бить не стал, а просто затащил противника в прихожую – там уже можно было разбираться. К тому же я заметил, что человек этот с некоторым изумлением смотрел на мои подполковничьи погоны, и потому внимание его от моих действий было отвлечено. В городе все знали, что бригада спецназа ГРУ стоит в небольшом поселке в пригороде, и встретить на улицах офицера-спецназовца из военной разведки было делом нередким. И мало дураков находилось, кто желал бы связываться с нами и нарываться на конфликт. Репутация действовала так же, как когда-то действовала на противника репутация славянских «оголтелых» воинов[4]. Нас уважали и побаивались. И с нами считались. Удивляться этому не приходилось, потому что мы знали себя и своих солдат воспитывали на научных данных, которые говорили, что при улыбке у человека задействуются сорок мышц, а при нажатии спускового крючка оружия всего четыре. Что сделать быстрее – понятно первокласснику. И легкая растерянность на лице пришедшего его выдала – он на какое-то мгновение потерял концентрацию и способность к сопротивлению, и это позволило мне действовать. Я не просто затащил человека в прихожую. Я еще и рывком швырнул его на стену, чтобы он лбом проверил, крепко ли приклеены обои. Не возразил бы даже против того, чтобы он эту же операцию выполнил носом. Но он среагировал и успел выставить руки. Уважал, видимо, в отличие от второго охранника, свое лицо. Я же без разговоров ткнул его в позвоночник между лопатками стволом трофейного пистолета. Это было и больно, и впечатляюще, потому что человеку, имеющему дело с оружием, не понять, что ему в спину упирается, было сложно. Он понял и не суетился, хотя, как мне показалось, растерянности своей не утратил, а уверенности не обрел. Уверенность в его лице держалась только в первые две секунды после открытия двери. Не ожидал он моего гостеприимства. Готовился к отражению удара, что естественно, или, в худшем случае, к разговору, а в итоге запрыгнул в квартиру не хуже пьяной лягушки, получившей добрый пинок. А отражение удара или разговор, с одной стороны, и лягушачья ловкость, с другой – суть слегка разные вещи, характеризуемые различной траекторией движения и языка, и тела.
– Руки на стену. Попытка сопротивления для тебя кончится посмертным поносом. Я не шутник, пристрелю сразу.
Если человек ставит руки на стену, а сам стоит от стены на расстоянии полушага и не слишком широко раздвинув ноги, хотя и не составив их рядом, то он имеет неплохие шансы к сопротивлению. Поднятыми руками от стены легко нанести удар хоть слева, хоть справа, хоть по оружию, хоть по человеку. Это я знал хорошо, сам солдат обучал поведению в такой ситуации. Пришедший, похоже, знал то же самое и потому стал именно так. Я не замедлил воспитать его. Болезненным пинком, от которого колени слегка подогнулись, раздвинул его ноги шире и поставил его так, чтобы он только поддерживал равновесие упором в стену, а без этой поддержки рисковал бы упасть в нее носом, как второй охранник в дверь. Он вынужден был принять мои условия, поскольку ствол все еще упирался ему в позвоночник, а он знал, видимо, манеру офицеров спецназа ГРУ сначала стрелять, а потом разбираться. По крайней мере, в нерешительности нас обвинить трудно, и мы это мнение о себе стараемся всемерно поддерживать. Да, мы умеем действовать, но и воспитывать мы тоже умеем.
В прихожую вошла, перешагнув через лужу крови, вытекшую из носа второго охранника, Елизавета Николаевна. Глаза ее были прищурены, а зрачки расширены.
– Я не понимаю, что здесь происходит, – сказала она. – Смерть моего брата, кажется, вызвала какую-то локальную войну?
Она, оказывается, могла оперировать такими терминами, которые недоступны большинству наших сограждан, понятия не имеющих о том, что такое локальная война. Меня это, признаться, слегка удивило.
– Елизавета Николаевна? – спросил мой пленник, посматривая через свое плечо.
Я милостиво разрешил ему разговаривать, пока он находится в сознании. Но считал это явлением временным.
– Да. Это я, – ответила она с небольшим удивлением. – Мы с вами знакомы?
– Нет. Я просто догадался. Фамильное сходство у вас с братом…
Елизавета Николаевна фыркнула кошкой. Это было его ошибкой, начать разговор с ее внешности, которую она сама, наверное, многократно уже оценивала. И, как человек, вроде бы в здравом уме находящийся, скорее всего, оценивала правильно.
– Что вы хотите сказать?
– Я только что заезжал к вам, чтобы вместе с вами прийти сюда. Ключи от квартиры лежали на рабочем столе вашего брата. Ваш адрес был в его личном деле. Мы хотели войти сюда под вашим присмотром, не более.
– Прийти сюда? Зачем? – спросила Елизавета Николаевна подозрительно.
– В сейфе Владимира Николаевича недостает нескольких важных документов, составляющих государственную тайну. Мы подумали, что он взял их с собой домой, поскольку иногда работал дома. И вынуждены были прийти сюда поискать…
Это был прокол, который я сразу оценил. Не знаю, обратила ли на него внимание Елизавета Николаевна. Но с какими важными документами может работать дома дрессировщик? Это нонсенс. Дрессировщик и доступа к документам, носящим какой-то гриф секретности, не должен иметь. И вообще, неизвестно еще, имеет ли отношение к государству какое-то научно-производственное объединение «Химера», работающее якобы с государственными тайнами. Но высказать свои подозрения я не поспешил.
– А кто вы такой? – спросил я требовательно. – Представьтесь!
– Майор Лукьянец. Областное управление Федеральной службы безопасности. Документы у меня во внутреннем кармане бушлата. Можете полюбопытствовать. Показать?
– Постойте пока в своей естественной позе. Я сам посмотрю.
Крепче вдавив ствол пистолета в позвоночник пленнику, я вытащил из кармана документы, заодно определив пистолет в подмышечной кобуре, и посмотрел служебное удостоверение. Впрочем, я сам таких удостоверений могу за день с десяток отшлепать. Был бы принтер, сканер и образец. И потому, отступив на шаг, чтобы выпасть из поля зрения Лукьянца, который все еще держал голову вполоборота, я вытащил трубку и набрал номер Вячеслава Викторовича Пономарева, знакомого мне полковника из ФСБ, заместителя начальника областного управления.
– Вячеслав Викторович, приветствую вас.
– Андрей Васильевич? – переспросил он.
– Так точно. Я не слишком рано? Не разбудил?
– Я уже в машину сажусь, чтобы на службу ехать. У вас ко мне дело?
– Так точно. Есть у вас такой человек – майор Лукьянец Юрий Захарович?
– Особист, что ли? Есть такой.
– Спасибо. Тогда второй вопрос. Что такое НПО «Химера»?
Последовала долгая пауза. Но ответ все же прозвучал, и достаточно категоричный:
– Послушайте, Андрей Васильевич, дружеский совет. Если ваши пути как-то пересеклись с этой организацией и если есть возможность, бегите прочь, и как можно быстрее, и как можно дальше. Закройте глаза на все, что могли увидеть, вычеркните из памяти все, что могли узнать. Бегите… Бегите… Лукьянец, кстати, курирует эту контору…
– Спасибо, товарищ полковник. Я понял…
Понять-то я понял, но вот вести себя я привык зачастую так, как мне нравится, а не как мне советуют. А в данном случае мне нравилась мысль разобраться в ситуации с гибелью моего бывшего сослуживца. И если совсем недавно еще я думал, что Елизавета Николаевна бредит в своем женском возбуждении, уподобляясь курице, которая всегда старается перебежать дорогу перед близко идущей машиной, то теперь я понял, что она даже недооценивает ситуацию. И без меня справиться с ней не сможет. Разве что погибнет, попытавшись разобраться…
Так я воспринял совет полковника Федеральной службы безопасности…
Глава 4
Елизавета Николаевна смотрела на меня, ожидая, когда я оглашу сообщенное мне по телефону. И я вынужден был признать право этого человека на что-то, что не совсем вяжется с нашим обычным восприятием простых прохожих на улицах. Он может делать то, что не могут делать они. Просто в силу своего служебного положения.
– Этот человек в действительности является офицером ФСБ, если только не носит документы другого майора Лукьянца, настоящего. Настоящий майор Лукьянец курирует работу НПО «Химера», где, как я понимаю, служил Владимир Николаевич. Нужно проверить документы у доблестных охранников НПО, если они соответствуют действительности, я полагаю, они пришли сюда не с улицы и по делу. Пусть они поищут. Может быть, и мы им поможем.
Хитрые охранники до этого не шевелились, хотя я видел, что оба уже пришли в себя. Это можно было понять по напряжению уставших лежать в одной позе тел.
– Хватит спать, молодые люди, документы предъявите.
Второй охранник сначала потрогал свой нос, шумно потянул им воздух, прощупав затылок, убедился, что нос не вышел с обратной стороны головы, и после этого только сел и вытащил из кармана удостоверение. Я шагнул к нему, взял, сверил лицо с фотографией.
– Это не твои документы. Тут фотография другая, – сказал я.
– Как другая? – не понял охранник.
– Здесь человек с нормальным носом. На тебя совсем не похож, – я бросил ему в ладонь удостоверение охранника. – Лицензию на оружие!
Лицензию на оружие охранник вытащил из-под обложки паспорта. Я сверил номер с номером пистолета. После этого пистолет поставил на предохранитель и бросил охраннику вместе с лицензией.
Майор ФСБ все так же стоял враскорячку, положив руки на стену. Жалко его стало. Устал, похоже, бедолага.
– Вольно, майор, расслабься.
Юрий Захарович вздохнул и принял нормальную человеческую позу. Но даже в ней усталость от недавнего стояния у стены чувствовалась. Кто не верит, пусть сам эту позу испробует. Через пять минут руки становятся свинцовыми, а ноги едва держат и потом долгое время шевелиться не желают. Эта поза не зря придумана.
– И что? – спросил он.
– Я не закончил, – ответил я и посмотрел на первого охранника, лежащего уже в комнате, но в том пятне света, что падало из прихожей. – Эй, ты, окурок моей искренней печали, с документами ко мне! И живо шевелись…
Охранник почти лихо подпрыгнул, вытащил документы и подошел качественным строевым шагом, довольный, что не сильно пострадал после нашего знакомства, и хотя бы внешне демонстрирующий готовность оказать любую услугу, хоть чай заварить, хоть в магазин за бутылкой сбегать. Документы и у него были в порядке. Пришлось даже пистолет вернуть.
– Приступай к поиску, майор… – распорядился я. – И попроси охранников вернуть в карманы одежды с вешалки то, что они оттуда вытащили. Мелочь какую-то и горсть семечек. Елизавета Николаевна простит им мелкое воровство…
Елизавета Николаевна опять фыркнула, резко развернулась и ушла в дальнюю комнату. Надеясь, что она спать там ложиться не намеревается, я двинулся за ней. Майор Лукьянец, уже практически оживший, почти без страха шагнул следом за мной, словно знал, что там располагается рабочий стол Владимира Николаевича.
Елизавета Николаевна уже надевала свое поношенное пальто, а надев, сразу взяла в руки со стола общую тетрадь.
– Что это? – спросил майор строго.
– Это не брата. Это мое. Моя работа.
Я тут же, не сомневаясь долго, отключил кабель ноутбука от сети и от Интернета и обмотал сам ноутбук проводами, которые тоже намеревался забрать.
– А это? – спросил майор уже у меня.
– Моя собственность. Выделял для сохранности Владимиру Николаевичу на время своей командировки на Северный Кавказ. Дома без присмотра оставить не решился. Там только мои файлы, я уже посмотрел. Владимир Николаевич только Интернетом пользовался. Я сам ему перед командировкой подключал…
Майор посмотрел на Елизавету Николаевну. Она согласно кивнула.
– Мы поедем. Не будем вам мешать. Вы квартиру потом закрыть не забудьте.
Лукьянец поколебался, но все же решился и меня на место поставить. Но сделать это он захотел, как мне показалось, совершенно зря!
– А избиение сотрудников охраны предприятия, вы считаете, должно остаться проходным эпизодом? Они как-никак при исполнении находились…
– У них на руках, как я понимаю, есть ордер на обыск, выписанный судьей? Мне они этого ордера пока не предъявляли. Попросите их сами, а то меня они могут не понять, и это для них в очередной раз чем-то нехорошим кончится. Может, конечно, и стрессом обойдемся, но может и нечто более наглядное произойти. А вообще бы, Елизавета Николаевна, я бы на вашем месте не рискнул доверить осмотр квартиры этим людям. Не знаю насчет товарища майора, а охранники явно вороватые. Как только вошли, сразу принялись очищать карманы одежды на вешалке. Товарищ майор до карманов добраться не успел. Может, что-то посолиднее ищет. Присмотреть бы…
– Если у вас есть время… – Так она попросила меня не оставлять ее одну.
– Хорошо, – согласился я. – Мне спешить некуда. Вы здесь, в комнате, товарища майора проконтролируйте. А я в той комнате присмотрю за охранниками. Ключи у них после осмотра необходимо забрать и вызвать вашего друга, начальника уголовного розыска, чтобы квартиру опечатали.
– Я ему сейчас же позвоню. Пусть побыстрее приезжает… – Она вытащила из кармана трубку, явно демонстрируя намерения.
Лукьянец откровенно злился. Но старательно это скрывал. И потому, пока Елизавета Николаевна звонила, он принялся заглядывать поочередно во все ящики письменного стола. Но осмотр вел настолько невнимательно, что ни одной бумаги даже не прочитал. Хотя я не знаю, может быть, разыскиваемые документы имели какой-то яркий цвет или удушающий запах. И определить их присутствие можно было бы за секунду.
Я вышел в большую комнату. Охранники тоже по всем шкафам лазили. Что они искали, непонятно. Но я не думаю, чтобы какие-то секретные документы Владимир Николаевич стал прятать среди стопок постельного белья.
Сначала я хотел было сесть в кресло, откуда имел бы возможность хорошо видеть охранников, но передумал, прошел к двери и заглянул в нишу, где прятался перед встречей гостей. Сначала ниша показалась мне глубокой. Но когда я в нее спрятался, уперся во что-то спиной. Сейчас, раздвинув висящую на вешалке старую одежду, я нащупал в темноте стену. Причем настолько недалеко, что это вызвало у меня сомнение. Длина моей руки, наверное, сантиметров семьдесят пять – восемьдесят. А глубина ниши-чулана должна быть чуть меньше полутора метров. Тем не менее, даже при существующей глубине, я никак не мог бы упереться в стену лопатками. Во что же я упирался? У меня по спине пробежал холодок. «Задней памятью» я представил, что кто-то двумя руками отталкивал мои лопатки, чтобы я ему ноги не отдавил. Это было загадкой, которая заинтриговала меня, но в то же время она не должна была бы стать загадкой для охранников, которые подошли, словно заинтересовались моими действиями. Свои они, похоже, завершили.
– Что? – спросил я.
– Что? – спросил второй.
– Да вот, смотрю, почему я тебя не убил дверью. В чем я допустил промашку? Очень хотелось сработать качественно, думал голову тебе пополам расколоть, а не получилось. Нос, что ли, помешал? Зачем ты такой длинный себе отрастил? Может, еще раз попробуем?
– Спасибо, в другой раз, – охранник вежливо отошел.
– Ловлю на слове, – пообещал я. – В другой раз при встрече обязательно убью… Прячь нос и готовь голову, я постараюсь бить аккуратно…
* * *Обыск завершился без результата. Никаких документов, как я и предполагал, они не нашли и, как мне показалось, больше меня сомневались в существовании этих документов. Охранники вручили Елизавете Николаевне ключи от квартиры и поспешили удалиться.
– Когда начальник уголовного розыска приедет, что ему сказать? – поинтересовался я на прощание, пока дверь за майором Лукьянцем не закрылась.
– А ему что-то обязательно говорить? Если у него будут вопросы, пусть звонит мне.
– Номер…
– Пусть звонит дежурному по управлению. Или номер скажут, или соединят через коммутатор. С этим проблем не возникнет. Главное, чтобы я на месте был. Меня сложно застать в управлении, – майор явно торопился, не желая встречаться с полицией. А охранники уже давно покинули подъезд, о чем сообщила хлопнувшая внизу дверь. И Лукьянец поспешил за ними.
Елизавета Николаевна вздохнула с облегчением. Я облегчения не чувствовал. Мне не давала покоя мысль о том, что же или кто же упирался в мои лопатки в нише за дверью.
И потому я еще раз туда заглянул. Фонарика у меня с собой не было, подсветить было нечем, а в полумраке рассмотреть что-то качественно невозможно. Стены были «обшиты» стругаными и протравленными морилкой досками из тех, что зовут «вагонкой». Такие доски позволяют без проблем скрыть какой-то тайник или ход. Но разбираться с этим ни времени, ни возможности пока не было. Тем более что и Елизавета Николаевна туда же сунулась. Чтобы не мешать ей, я покинул нишу и вышел на середину комнаты. Но ей в этом чулане без меня показалось скучно. И она тоже вышла.
У меня, в принципе, как и у майора ФСБ, желания общаться с полицией не было, но вовсе не потому, что полицейские могут мне задать какие-то неприятные вопросы. Просто не люблю я их брата и иногда не пытаюсь скрыть своего отношения. Но в данном случае мне все же хотелось узнать новости о расследовании, если они появились. Как-никак, а начальник уголовного розыска района должен быть лицом информированным.
Но приехал не сам начальник уголовного розыска, а только два его подчиненных.
– А что Павел Александрович? – спросила Чукабарова.
– У него совещание, – объяснил чернявый старший лейтенант.
Она вздохнула, но возразить не решилась, хотя внутренне, конечно, как все люди, не могла согласиться с тем, что она не является центром вселенной и что вся вселенная вертится не для нее с ее делами. Люди все и всегда эгоцентрики, кроме разве что святых, и все мы привыкли сожалеть, когда другие наш эгоцентризм не принимают за тот, который они обязаны обслуживать, и предпочитают обслуживать свой.
– А… По делу какие-то новые обстоятельства прояснились?
– Нет. По делу Чукабарова изменений пока нет, – сказал второй полицейский, капитан с усталым лицом и мутными глазами. – Но вас просил позвонить судмедэксперт. Вы вчера, насколько я помню, с ним общались. У него есть к вам вопросы.
– Судмедэксперт… – Она слегка растерянно вытащила свою трубку, потом, подумав, спросила: – А номер какой? Я номера не знаю. Он у меня дома записан.
– Номер… – Капитан вытащил свою трубку, «пролистал» большим пальцем «записную книжку», нашел номер и продиктовал.
Елизавета Николаевна повторяла и сразу набирала номер. Потом поднесла трубку к уху и долго ждала ответа. Наконец, ответили.
– Игорь Владимирович, это Чукабарова. Вы просили позвонить?
Пока она разговаривала, я, взяв под локоть, вывел капитана на кухню.
– Извини, капитан, что я оказался замешанным в этом деле. Я старый армейский товарищ убитого, и мне его сестра позвонила, хотя я толком и не понимаю зачем. Я видел копии протоколов, что вы для нее сделали. Поэтому основные вопросы мне ясны. Только само место происшествия там не указано. Где его нашли?
– На окраине города. По дороге в охотничье хозяйство. Люди один раз мимо проехали, видели машину с раскрытой дверцей. Через два часа назад ехали, машина стояла все так же, и дверца была так же раскрыта. Подумали, что-то произошло. И нашли тело.
– Это далеко от НПО «Химера».
– Это совершенно другое место. «Химера», как мы узнали, располагается в сорока километрах от города в поселке Серебряный Бор. Даже в стороне от поселка. Еще пару километров в сторону от основной дороги – в лес. Мы пытались в эту «Химеру» дозвониться, но там ни один телефон не отвечает. Они вообще-то работают или нет?
– Должны работать. Мне сказали, что предприятие функционирует. А чем они вообще занимаются? Вы к ним вхожи?
– Понятия не имею, чем занимаются. Приедут за машиной убитого, тогда и спросим.
– А что за машина?
– «Уазик». Специально оборудованный. На дверце большой фирменный знак НПО «Химера». Надпись по кругу, а внутри какой-то страшный зверь сидит.