Синтетический солдат

– Это не просто зверь. Это и есть химера. Там, в комнате, куртка хозяина на стуле. Эта эмблема на рукаве. Можете посмотреть.

– Что смотреть, если я на машине видел.

– «Уазик» как оборудован? Что значит, специально оборудованный? Бронированный, с зенитными пулеметами на крыше?

– К счастью, без пулеметов. И даже не бронированный. Только два места, водителя и пассажира. Вместо задних сидений и багажника одна большая клетка, разделенная на две части. Посредине перегородка – ломом не сломаешь. Все из толстой арматуры, под арматурой сетка «рабица». Говорят, убитый был дрессировщиком собак. Наверное, специально для перевозки собак машина. Интересно, каких таких жутких зверей он в этой машине возил? Наверное, кавказцев или алабаев.

У нас в бригаде Владимир Николаевич тоже занимался дрессировкой собак. Овчарка – собака серьезная. Но у нас не было машин с клетками внутри для перевозки собак. И наличие такой машины у Владимира Николаевича меня слегка смутило. Но везде могут быть собственные порядки, и удивляться раньше времени не стоит. Хотя полюбопытствовать можно.

– Капитан, а можно мне на эту машину посмотреть? Дозволь военному разведчику удовлетворить свое любопытство.

– Приезжайте, товарищ подполковник. Я сам покажу. Мы с вами, кстати, почти коллеги, – он улыбнулся слегка виновато и с легким смущением. – Я срочную службу служил в спецназе ВДВ.

Я тоже улыбнулся, но без смущения.

– Не совсем коллеги, капитан. Я сам лично своих солдат, которые с нагрузками не справляются, отправлял в спецназ ВДВ дослуживать. Там они к месту приходились.

Это капитана, кажется, не обидело. Он свое место знал. Или знал, что такое спецназ ГРУ.

– И все равно, я тоже из спецназа. Мне это в службе сильно помогает.

– Часто в «рукопашку» попадать приходится?

– За всю ментовскую жизнь, скажу честно – один раз. И то не по делу. Но спецназ характер дает. А в нашей службе характер нужен.

– С этим трудно не согласиться. И с первым утверждением, и со вторым. Характер везде нужен. Так как, договорились, я подъеду. Как тебя найти?

– Капитан Ставров. У дежурного спросите, он вызовет. Только поторопитесь. Я после обеда буду опять в эту «Химеру» звонить, чтобы машину забрали. Пока она у нас во дворе стоит. Если дозвонюсь, заберут, не дозвонюсь, придется туда ехать. И еще… После обеда нам следователя выделят из следственного управления при следственном комитете. У них там какие-то сложности были. Сразу выделить не смогли. Он может и не разрешить постороннему в эту машину соваться. И, конечно, сразу нас погонит сюда, на эту квартиру, обыск делать. Это нормальная практика. Мы привыкли. Опечатали, распечатали. Опять запечатали.

– Договорились. Часов около одиннадцати я к вам подъеду…

Мы вышли из квартиры все вместе. Полицейские на наших глазах опечатали дверь своей печатью. На замочные скважины тоже по печати наклеили. Мы с Елизаветой Николаевной молча ждали, когда они свое дело закончат. Только закончили, за соседней дверью что-то загрохотало. Причем прямо рядом с дверью. Похоже, любопытный сосед наблюдал за происходящим в дверной «глазок» и что-то уронил. Или сам упал. Старший лейтенант в этот «глазок» погрозил указательным пальцем. Авторитетно так. Дверь не ответила.

Елизавета Николаевна вышла первой и сразу направилась к моей машине, как к заказанному такси. Полицейский «жигуль» стоял в другой стороне двора. Капитан со старлеем двинулись туда. Я сел за руль. Чукабарова без разговоров устроилась на переднем сиденье.

– Что от вас судмедэксперту понадобилось? – спросил я, заметив ее нетерпение. Как всякой женщине, ей хотелось поделиться с любым человеком тем, что она узнала. Я в этой ситуации оказался случайным встречным. Причем идеальным. Тем, кто будет слушать.

От возможности рассказать она оживилась.

– Он сразу спросил, сколько лет было Владимиру, хотя у них там все его документы имеются. Я, конечно, удивилась и сказала. Подтвердила то есть, что в документах. Он мне тоже не поверил, как и документам. Вот вы, Андрей Васильевич, как считаете, Владимир был физически подготовленным человеком?

– А что вы подразумеваете под термином «физическая подготовка»? Есть разные уровни физической подготовки. Физкультурника, спортсмена-любителя, профессионального военного, профессионального спецназовца, спортсмена-профессионала и, как высшее, спецназовца ГРУ. Думаю, что на профессионального спортсмена и на профессионального спецназовца ГРУ Владимир Николаевич не совсем тянул, хотя в годы службы в бригаде вынужден был проходить подготовку. Но, при всей неоднозначности нашей службы, ему, как кинологу, особых нагрузок и не давалось. Даже солдаты получают нагрузку в несколько раз больше. Кроме того, что Владимир Николаевич был кинологом, он ведь был еще и сапером, то есть со взрывными устройствами работал. А саперам, как и снайперам, запрещается работать с грузом больше двадцати пяти килограммов. Это чтобы руки не закрепощать. Тем не менее если, например, сравнивать Владимира Николаевича с простым физкультурником, то есть человеком, занимающимся не спортом, а физкультурой, иначе говоря, заботящемся о своем здоровье, и не более… Например, тем, кто по утрам пробежки совершает, а по вечерам ходит с какой-то группой играть в футбол или в волейбол… То он, несомненно, многим физкультурникам мог дать фору. И в «рукопашке» имел хорошую подготовку. У него были хорошие данные для рукопашника. Длинные руки, приличная резкость, природное чувство дистанции…

– А о биологическом возрасте вы что-то знаете? Я слышала этот термин, но он меня совершенно не интересовал.

– Это имеет отношение к звонку судмедэксперта?

– Самое непосредственное.

– Тогда вам лучше обратиться к более грамотному в этом отношении человеку. Я знаю только, что обычно биологический возраст у человека слегка не совпадает с физическим. Но все зависит от того, какой образ жизни ведет человек. И несовпадение может колебаться в одну и в другую сторону. Но отклонения обычно не бывают существенными.

– Так вот, судмедэксперт, который всю ночь просидел с телом Владимира, говорит, что тело у него по биологическому возрасту соответствует телу двадцатилетнего очень сильного и очень тренированного атлета. А организм просто напичкан тестостероном. Это, как он объяснил, мужской половой гормон, который употребляют профессиональные спортсмены, несмотря на запрет, для повышения спортивных показателей. А я, как сестра, могу точно сказать, что Владимир никогда атлетом не был. Даже в свои нынешние тридцать девять лет, – сказала она резко и тут же поправила себя: – Тем более в свои тридцать девять лет. Он не был слабым и не развитым, но и не был атлетом. Никогда спортом всерьез не занимался. И ни к каким высоким достижениям не стремился. Ни в каких соревнованиях не участвовал. И потому утверждение судмедэксперта меня сильно удивило. Я даже предположила, что он там, в морге, тела спутал и кого-то другого обследовал. Ему, конечно, этого не высказала, но сказала правду. Насчет Владимира и атлетизма.

– Интересно… – сказал я, не зная, что и подумать по этому поводу.

– А вы точно его опознали?

– Вы издеваетесь?

– Нет. Я только сомневаюсь.

– Тогда где сейчас сам Владимир? Ладно. Вы меня домой отвезете?

– Конечно.

– А ноутбук вы хотите себе забрать? – Она вроде бы как укоряла меня голосом, потому что знала настоящего хозяина ноутбука.

Но этот вопрос я уже для себя решил.

– Я хочу посмотреть содержимое его папок, что меня заинтересует, я скопирую, вдруг да сгодится. А потом завезу его вам. Теперь это ваша вещь. А в обмен взял бы потом вашу общую тетрадь… Тоже только на время. Ноутбук я оставлять не захотел, как вы тетрадь. Из солидарности… Майор со своими помощниками забрал бы его, а потом ищи и спрашивай, куда они дели. Я не доверяю таким деятелям, которые приходят с обыском, не имея на руках ордера и не пригласив, согласно закону, понятых.

– Едем… – прервала Елизавета Николаевна мое словоизлияние.

Полицейская машина уже проехала мимо нас, пока мы разговаривали. Тронулся с места и я. Хотя ехать было недалеко, мы все же потеряли много времени. Просто выехать со двора сразу не смогли, потому что движение на улице было такое интенсивное и плотное, что втиснуться между машинами было невозможно. Люди на работу теперь привыкли на машинах добираться. А потом ставят машины до вечера под окнами своих офисов, и другим место для парковки найти сложно. И год от года ситуация ухудшается. Уже начали во многих городах газоны вдоль улиц убирать, чтобы облегчить дорожную ситуацию. Но и это не спасает. С увеличением пропускной способности дорог опережающими темпами увеличивается количество автомобилей. Тем не менее до дома Елизаветы Николаевны все же доехали. Я за этот короткий отрезок пути несколько раз посматривал в зеркала заднего вида. Мне показалось, что одна и та же машина за нами едет. Не вплотную, но все же за нами. Но увидеть в зеркало, есть ли у нее на дверце символ НПО «Химера», было невозможно. Да и не все машины этого объединения, подумалось мне, имеют на себе этот символ.

Чтобы потом опять не терять время на попытки вклиниться в дорожно-транспортный поток, заезжать во двор я не стал, просто остановившись в том месте, где через сугроб виднелся хорошо протоптанный проход. Елизавета Николаевна уже положила руку на дверцу, желая выйти, когда мне позвонили. Она должна была выйти, но почему-то замешкалась, словно ждала моего сообщения после разговора или сама хотела что-то важное сказать на прощание, когда я закончу разговаривать.

Я вытащил трубку. Номер звонившего был мне незнаком. Я не всегда отвечаю на звонки с незнакомых номеров. Это часто просто от настроения зависит. Но сейчас обстоятельства складывались так, что я готов был отвечать на каждый.

– Андрей Васильевич… – сказал знакомый голос, от которого хотелось вздрогнуть и посмотреть через плечо на Елизавету Николаевну. – Здравствуй.

– Наконец-то объявился, друг дорогой… Здравствуй, – сказал я умышленно расслабленным голосом, поскольку всегда хорошо умел владеть собой. Но по имени-отчеству собеседника не назвал. Соблюдал осторожность даже в присутствии Елизаветы Николаевны, поскольку никогда не полагаюсь на женскую способность держать язык за зубами. Иногда меня это качество выручало. – Как живешь-поживаешь?

– Твоими молитвами… Стараюсь…

– Объяснишь ситуацию?

– Чуть позже. Когда напрямую к тебе за помощью обращусь. А это, думаю, будет необходимо. Или за помощью, или хотя бы просто за советом. Это все от ситуации зависит. А сейчас только предупредить хочу. Это очень важно. Слушай внимательно.

– Слушаю.

– Ноутбук откроешь, в корневой папке «Мои документы» не щелкай по папке с именем «Бомба». Ноутбук сразу взорвется. Там восемьдесят граммов тротила. Хватит, чтобы квартиру разнести и голову компьютерщику оторвать. Хотя заряд и без осколков, но сам ноутбук на осколки разлетится. Осторожнее с этой папкой. Все остальные можешь смотреть. Там ничего секретного нет. Любопытное для себя найти сможешь, особенно фотографии. Только не думай, что это эффекты «Фотошопа»[5]. Там же, кстати, есть ссылки на интернет-сайты, там ты можешь найти и эффекты «Фотошопа», хотя и не все подряд под фотомонтаж подходит. Сам, думаю, отличишь, где и что и чему следует верить. Смотри только, не взорвись…

– Спасибо. Хорошенькая история. Сам устройство делал?

– Сам. Я надеялся, что ноутбук заберут парни Лукьянца. Оказалось, ты. Но я им еще несколько ловушек приготовил. Запасные ходы. Надеюсь, там «прокола» не получится.

– Спасибо за предупреждение. Дезактивировать возможно?

– Позови Лаврушкина, он сделает. Он знает эту систему и знает, с какого винта нужно начинать разборку. Там тоже свои хитрости. Сам не начинай. Не зная, можешь взорваться. У меня все. Я потом тебе позвоню. Сестре, попрошу тебя, ничего не говори.

Капитан Лаврушкин сейчас занимает ту же должность, что занимал прежде отставной капитан Чукабаров, и в какой-то степени является учеником Владимира Николаевича. Предложение пригласить Лаврушкина говорило мне, что Чукабаров серьезно относится к своему предупреждению. Просто так специалиста приглашать никто не будет.

– Хорошо. Жду твоего звонка. Можешь и просто в гости заглянуть. Так будет легче разговаривать. Легче поймем друг друга.

– Пока у меня возможности нет. Как только появится, я зайду. На этот номер мне больше не звони. Я уже трубку брать не буду. Вернее, «симка» будет без трубки. Я ее просто выброшу. И вообще, сам лучше меня и найти не пытайся. За тобой тоже могут установить контроль. Только уж в самом крайнем случае. Где искать, ты знаешь. Я там именно и буду.

– Знаю. Я понял это еще на месте.

– Я догадался. Ты не мог не понять. И еще? Если я все же заявлюсь к тебе? Задавай мне какие-то вопросы. Спрашивай то, что можем только мы двое знать. Проверь, я ли это…

– Не понимаю. Что значит – ты ли это?

– Не могу это объяснить по телефону. До встречи.

– До встречи…

Я, сбросив с лица напряжение от разговора, мечтательно улыбнулся, может быть, чуть-чуть по-дурацки, убрал трубку и посмотрел на Елизавету Николаевну. Улыбка моя была адресована именно ей, хотя она этого понять была не должна. Она словно бы ждала моего сообщения и на дурацкую улыбку внимания не обратила. Значит, улыбался я не слишком наигранно и актерскими способностями от Бога не обделен.

Взгляд женщины был жестким и сосредоточенным.

– Старый товарищ объявился. Давно не виделись. Пропал было совсем человек, но выплыл. Закалка спецназовская помогла. Сослуживец… Кстати… Помнится, вы говорили, что у вас третий комплект ключей от квартиры брата, а второй находится у него дома. Вы не смотрели, где эти ключи?

– Смотрела. Они всегда висели на гвоздике рядом с вешалкой. Сейчас их нет.

Она говорила одно, а думала, как мне показалось, о другом.

Примечания