- -
- 100%
- +
А действие за спиной разворачивалось стремительно. Первых выстрелов уже хватило, чтобы уничтожить двух пассажиров на заднем сиденье. Но пассажиры мало интересовали капитана Рудакова. Сам Самурай даже не стрелял. Он сразу рванул к задней дверце внедорожника и рывком распахнул ее сразу после того, как отгремели выстрелы. В багажнике наискосок лежали три пластиковые упаковки: две длинные, одна размером с «дипломат». Все упаковки были снабжены ручками для удобства переноски.
– Вот оно!.. – Самурай знал, что искал…
– Что это? – спросил командир второго отделения старший сержант Колосков, оказавшийся за плечом командира роты. Еще два солдата стояли рядом. Остальные сразу отбежали в ту сторону, откуда пришла машина. Место для ведения «огня» было выбрано заранее, и люди, которые должны были блокировать возможную помощь, тоже были определены.
– Это то, что нам нужно… Забираем груз…
– А эти? – спросил кто-то, кивая на пассажиров «Лендровера».
– Забрать документы и оружие… О телах позаботятся родственники… Быстро работаем…
Неуклюжий и даже смешной в своем маскировочном костюме, прапорщик Радионов подошел ближе. Посмотрел вопросительно в глаза командиру. Тот показал на упаковки. Родионов удовлетворенно кивнул.
Обыск машины много времени не занял. Задержка возникла только тогда, когда один из солдат развернул свернутый в несколько раз большой пластиковый пакет, какой можно приобрести в любом магазине.
– Товарищ капитан…
Самурай подтянулся, забрался коленом в багажник и заглянул через заднее сиденье между высоким боковым и низким средним подголовниками. Солдат показал. В пакете было завернуто несколько стянутых резинками пачек долларов.
– Тысяч сто, наверное…
– Сто и будет… Забери, сгодятся… Уходим… Пора…
Уходить было действительно пора, потому что первое отделение, находившееся в пятидесяти метрах впереди, около поворота дороги, открыло активную, беспорядочную на первый взгляд, стрельбу. Теперь уже в автоматическом режиме, бесконтрольно, разудало, словно желая вознаградить себя за недавнее ограничение в стрельбе по «Лендроверу». Белая «Нива», виляя по грязи, рвалась прямо под выстрелы, надеясь успеть до того, как завершится дело. Но пули работают быстрее любого автомобильного двигателя. Через несколько секунд неуправляемую машину, прострелянную теперь уже во многих местах, а не только в крыше, выбросило в кювет и завалило набок. Олег Лаврентьев первым подскочил к застывшей в неуклюжем положении машине и дал две короткие очереди в заднее окно – контрольные выстрелы…
Старший сержант Колосков дал команду своему отделению прикрывать отход остальных, на случай, если «поторопится» замыкающая колонну машина. Неизвестно, слышали ли в замыкающей машине выстрелы. Если слышали, там могли поторопиться. Это тоже было бы не страшно для спецназовцев, потому что ни в одной легковой машине не может поместиться столько народу, что смогли бы противостоять огневой мощи двух отделений автоматчиков, но пока еще группе задерживаться не хотелось, а новая перестрелка обещала некоторую задержку. К тому же пассажиры замыкающей машины должны были, по задумке капитана Рудакова, сообщить о происшествии на дороге кому следует, чтобы было организовано преследование по всем правилам военного искусства. Если их всех «положат» в перестрелке, кто тогда сообщит? А «положить» их обязательно «положат», Самурай знал способности своих ребят и их умение не отпускать никого. Он сам их «волкодавами» называл, когда хотел похвалить. Волкодавы своей добычи не упускают. А Самурай при этом не может сказать, что отпустить необходимо, не объяснив причины. А как, какими словами эту причину объяснить?.. Нет у Самурая слов для такого объяснения… Только прапорщик Родионов в курсе того, что происходит. Но Родионов готов был бы пойти на эту операцию ради лишь одного взгляда, брошенного на содержимое трех захваченных упаковок…
* * *Капитан Рудаков нагрузил подчиненных пластиковыми упаковками. Направление отступления было заранее просчитано по карте и проверено на местности. Все, как полагается при проведении такой серьезной операции. Предусмотреть старались каждый шаг. Основная часть отряда двинулась наискосок по склону, туда, где тропа ведет к асфальтированной дороге. Шесть часов по тропе, вверх – вниз, вверх – вниз… Направляющим пошел младший сержант Лаврентьев. Трое с грузом – в середине строя. Самурай проводил взглядом солдат и повернулся к черноземной дороге. Минуту, если не больше, вслушивался в ветер. Наконец послышался звук двигателя машины. Двигатель гудел надсадно, на низких оборотах заставляя колеса перемешивать грязь. Но не создавалось впечатления, что замыкающая колонну машина торопится.
– Отходим выше… – громко скомандовал Самурай.
Солдаты начали отход грамотно – двумя группами. Одна группа отходит, вторая прикрывает. Через несколько десятков метров первая группа занимает позицию, тогда отходит вторая группа. Не зря капитан Рудаков столько времени потратил на обучение солдат. В бою они ведут себя как опытные вояки, хорошо знающие теорию и умеющие применять ее на практике… Он не мог этого не отметить и не мог не почувствовать гордость. Но в то же время он чувствовал тревогу, потому что капитан втравил два отделения одного из взводов своей роты в историю, в которую сам вошел охотно, даже зная ее опасность, но подвергать такой опасности жизни солдат лишний раз он не желал… Тем не менее пришлось…
Сам он тоже получил не приказ, а предложение. Отдать такой приказ офицеру не решился бы ни один командир. Капитану Рудакову объяснили, что от него требуется. Но раскрыть суть задания перед солдатами Самурай не мог, то есть он не мог предложить им выбор – участвовать в деле или отказаться от него. И он вынужден был отдать приказ…
Звук двигателя машины приближался. Но группа успела уйти в заросли раньше, чем машина появилась из-за поворота.
– Уходим не спеша… Догоняем своих! – скомандовал Самурай. – Колосков, выставь боковое охранение…
Старший сержант быстро распорядился, а капитан задержался между кустов, выставляя на ребро высокий плоский камень и пряча под него гранату с сорванным кольцом. Такой камень только задень второпях – он упадет и освободит рычаг гранаты…
2. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ
– Жену бы навестить не мешало… – вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Дукваха, протягивая к огню вывернутую наизнанку куртку.
Дукваха ловил в швах одежды давно надоевших ему блох, прочно там обосновавшихся. От близкого огня блохи начинали суетиться, и он их стряхивал щелчком прямо в пламя.
– Э-э… Послушай… Ты грудью на очаг ложись, – приоткрыв сонные глаза, посоветовал Дуквахе Трехглазый Муса. – У тебя на груди их больше прячется, чем в одежде… Там целая ферма…
Трехглазым Мусу зовут за родинку в форме недремлющего ока, висящую над переносицей. Кто впервые Мусу видит, особенно в полумраке, даже вздрагивает. Немудрено испугаться от такого вида…
Грудь у Дуквахи и вправду, как у породистого барана спина. Через волосы до кожи не добраться. Дукваха к совету, однако, не прислушался. Побоялся, видимо, волосы подпалить…
– Не надо на очаг… – словно отвечая на мысли Дуквахи, возразил Мовсар Копченый. – Паленые волосы плохо пахнут… И запах долго стоит… Нору потом не проветрить…
Несколько лет назад Мовсар готовил пороховую мину и часть пороха взорвалась у него перед лицом. Глаза уцелели, хотя белки с тех пор стали красными, но кожа на щеках и на носу приобрела цвет копченого мяса. С тех пор Мовсара и стали звать Копченым.
Главный разговор, однако, шел не о блохах…
– Эмир, что скажешь? Жена у меня болеет… Навестить не мешало бы… – Дукваха наконец-то обратился напрямую к тому, для кого его слова звучали.
Эмир, перед тем как ответить, встал и высунулся из землянки, словно проверил обстановку в лагере.
– Потерпи пару дней… Новая база ближе к дому будет…
И сел в свой угол, где обычно часто дремал с открытыми глазами…
* * *Эмир Хамидрашид Дадашев в свои тридцать два года ничем, кроме войны, в жизни всерьез не занимался. То, что он был когда-то студентом, в счет не шло, потому что студенчество – это не род занятий. Он мог бы стать профессиональным спортсменом, поскольку учился на профессионального тренера по борьбе дзюдо, но стать спортсменом помешали обстоятельства. И потом, что это за профессия – спортсмен… Война – это вот да!.. Это дело стоящее для мужчины с характером горца… Победу спортсмена нельзя сравнивать с победой воина!
И сначала Хамидрашиду Дадашеву сильно нравилось воевать. Даже просто командовать нравилось, отдавать приказы и смотреть, как эти приказы выполняются. Потом стало нравиться меньше, потому как сначала казалось, что удача всегда будет на стороне ичкерийцев и счастливая судьба никогда не отвернется от сильных… Но получилось не так… И теперь занятие войной заставило Дадашева забыть, что такое дом и спокойная обстановка, которой тоже иногда хочется даже воину. Многие полевые командиры, которых Хамидрашид хорошо знал, которых уважал, давно сложили оружие и живут спокойно в собственных домах. Ему этого не дано… Грехи за спиной большие…
Конечно, грехов за любым полевым командиром много, но не обо всех грехах знают в прокуратуре. Те, о которых знают, можно простить, как мелкие и несущественные. Те, о которых не знают, не простили бы, но именно поэтому о них не знают. Хамидрашид никогда не заботился о завтрашнем дне и всегда во всем шел до конца… Без страха, без жалости… Такой характер был у него… И потому свои грехи не прятал… Вот это-то и отрезало ему возможность жить дома и не просыпаться ночью от высокого и визгливого крика ночной птицы, промахнувшейся при атаке на добычу. Птицы очень пронзительно кричат… И слишком много их развелось в округе… Непонятно – отчего так много птиц стало и почему они так часто кричат… Может быть, скрытый в лесной чащобе лагерь маленькой группы, что постоянно находится рядом со своим эмиром, оставляет после себя много отходов жизнедеятельности человека, это привлекает мышей, а там, где мыши, там и птицы? Возможно, это правда… И лисиц стало слишком много… Лисицы тоже там пасутся, где мышей много… Это может выдать базу, и лучше сменить ее… Наверное, уже пора…
Хамидрашид никогда подолгу ни на одной из множества своих баз не задерживался. Месяц, от силы два, и надо переходить на другую, заранее подготовленную. Заранее подготовленных баз много. И даже баз, подготовленных другими полевыми командирами, которым они уже не понадобятся, потому что эти полевые командиры сдались властям по амнистии. Задерживаться опасно, а Дадашев опасность чувствовал издалека и всегда уходил от нее… Уйдет, конечно, и сейчас, просто сменив базу, но только после того, как завершит начатое… Заложенные у дороги фугасы ждут своего часа… И этот час скоро настанет… Сначала будет звонок на спутниковый телефон, потом работа… А после этого и уходить можно…
* * *У Хамидрашида много друзей. И это помогает ему… Друзья умеют поднять его настроение… Один из них, что в райотделе служит, позвонил на днях. Сообщил, что в лесу нашли тайник с оружием, подробно описал место. Сказал, что только через день сообщение о тайнике уйдет в республиканское управление. Только оттуда пришлют людей, чтобы тайник разобрать. Тайники часто заминированными бывают, а в райотделе нет своих саперов…
Хамидрашид со своими людьми место сразу же навестил, тайник нашел без труда – это просто: посмотрел, где бы сам стал тайник устраивать, там он и должен оказаться. Дело полезное, потому что своих тайников не напасешься. Взял запас патронов, целый ящик гранат для «подствольника», которые у него самого давно уже кончились, нашел в дополнение к боеприпасам непортящуюся провизию, что тоже неплохо. А сам тайник заминировал. И Мовсар Копченый на дороге, что сюда же вела, по приказу эмира заложил фугас своего фирменного изготовления. Оставалось дождаться, когда снова позвонит друг из райотдела и сообщит, что кто-то выехал проверить тайник. Другой дороги здесь нет. Только по одному пути пожаловать могут. И на этом пути эмир Дадашев будет ждать их…
Нет, он, конечно, не мечтает о полном уничтожении выступивших в лес сил. Не те теперь времена, чтобы мечтать о большой операции, имея в наличии восемь человек. Но неприятностей доставить сможет любому противнику. Не каждая группа может подкрепить взрыв очередями сразу из четырех ручных пулеметов. У пулемета скорострельность такая, что не успеешь сообразить, куда спрятаться, как надобность в этом отпадет, потому что трупы прятаться не могут…
* * *Звонок трубки спутникового телефона раздался в условленное время. Хамидрашид включает трубку только на два часа в день – аккумулятор бережет, потому что запасной аккумулятор, который он отправил на зарядку к другу, еще не доставили. Когда Дукваха домой отправится, чтобы жену навестить, он и аккумулятор заберет, и отдаст на зарядку старый. Так эмир всегда делает. А двух условленных часов для необходимой связи вполне хватает. Есть всего несколько человек, которые могут эмиру звонить. Не каждый день звонят, а только тогда, когда есть что сказать.
Не желая разговаривать при всех не потому, что разговор был тайным, а потому, что эмиру просто полагается не держать всех воинов джамаата[5] в курсе своих дел – хотя бы ради поддержания собственного авторитета и создания условной дистанции между ним и подчиненными, – Хамидрашид вышел из землянки. И только на чистом, не задымленном воздухе, проморгавшись, чтобы после полумрака норы все видеть и на свету, эмир глянул на дисплей трубки. Номер звонившего был незнаком. Сначала Дадашев хотел просто перезагрузить трубку, потом, посомневавшись, все же нажал клавишу соединения, и сухо сказал:
– Я слушаю…
– Здравствуй, Хамидрашид…
Значит, не номером ошиблись, значит, ему звонили…
– Здравствуй, я слушаю тебя…
Он ответил так сдержанно, не узнав голос и не понимая, как следует разговаривать с этим человеком. Звонивший громко хмыкнул.
– Ты не спрашиваешь, кто звонит?
В голосе звучал какой-то скрытый вызов, заставивший Хамидрашида насторожиться.
– Я не уверен, что мне это будет интересно… Но я готов выслушать, что ты скажешь мне… Говори, не трать понапрасну мои деньги…
– Это Тамирханов… Если помнишь, меня зовут Арслан Мовсарович…
Только теперь Дадашев уловил в голосе знакомые ему нотки. Он этот голос слышал с детства, потом долго слышать не доводилось… И никак уж не думал, что бывший сосед и друг покойного отца подполковник милиции Тамирханов позвонит ему сюда, в лес, каким-то образом и номер выяснив, и часы, в которые можно звонить…
– Я помню, Арслан Мовсарович… – сказал Хамидрашид после некоторой вызванной удивлением паузы. – Правда, готов сознаться, что меньше всего ожидал услышать вас… Я не спрашиваю, откуда вы узнали номер, я спрашиваю только, зачем я вам понадобился… Просто так вы не стали бы звонить…
– Ты правильно просчитал. Я не стал бы тебе звонить просто так. А если позвонил, значит, ты мне в действительности очень нужен… Нужна твоя помощь, причем помощь немедленная…
– Лично моя? Я могу оказать ее по телефону?
– Не лично. Мне нужен ты со своим отрядом. И конечно же, не по телефону. У меня нет склонности к телефонным митингам.
– Ладно. Позвоните мне дня через три… – чуть лениво предложил Хамидрашид, рассчитывая через три дня посмотреть определившийся на дисплее номер и не отвечать на звонок. – Я тогда чуть-чуть освобожусь и постараюсь вам помочь…
Тамирханов словно прочитал его мысли.
– И ты благополучно избежишь общения со мной. Это мне хорошо знакомо. Многие полевые командиры прибегают к такому способу…
– У меня важные дела, которые я не могу отложить… – Эмир слегка удивился настойчивости подполковника. Пусть Арслан Мовсарович был другом отца Хамидрашида. Разве это дает ему право диктовать свою волю свободному человеку…
– Не получится… И твое последнее дело не настолько важное, чтобы из-за него отказать мне… Пусть фугас сам по себе взорвется. Он взорвется сам по себе, без машины… А ты со своими людьми должен быть к тому моменту уже далеко, потому что на месте твоей засады тебя должна ждать другая засада. Тебе подстроили ловушку эти ублюдки – «кадыровцы». Они специально для тебя подготовили этот тайник. И подсунули информацию твоему парню в райотделе… Знали, что ты момента упустить не пожелаешь… И тебя, и твоих парней перебили бы, не окажись я человеком при погонах и со связями. А моих бы парней, которых, по их плану, я должен был туда послать, перебили бы твои парни… Я своих парней беречь обязан! А как я могу позволить, чтобы убили сына моего старого покойного друга…
Хамидрашид слегка растерялся от такой информации. Но информация слишком походила на правду, чтобы ей не верить. Метод вполне в стиле «кадыровцев», которые часто устраивают такие ловушки для полевых командиров.
– Я благодарен вам, Арслан Мовсарович…
– Благодарностью сыт не будешь… – по-русски сказал подполковник, перебив эмира. Но тут же снова перешел на родной язык: – Мне нужна благодарность более весомая и немедленная…
Тамирханов говорил резко и жестко. Это слегка раздражало, потому что Дадашев никак не планировал войти в подчинение ментам, но все же чувство благодарности он испытывал и оказать услугу был бы рад.
– Говорите… Я не хотел бы встречаться лично… Если можно по телефону, то говорите… Я постараюсь помочь…
– Ты уж постарайся… Кроме тебя я многих уже поднял… Поэтому не надо будет стрелять во всех встречных вооруженных людей. Вас в округе около ста человек… Вы все делаете одно общее дело… Нельзя даже в ментов стрелять, потому что менты здесь только мои… Следует обойти место, где ты фугас выставил. «Кадыровцы» к вечеру начнут туда выдвигаться… Но я надеюсь, что до вечера ты или кто-нибудь еще успеет сделать дело и уже доложит мне… Тогда я смогу всех вас отправить против «кадыровцев». В нашем районе ни отец, ни сын не пользовались авторитетом… И «кадыровцам» лучше сюда не соваться…
Хамидрашид думал недолго.
– Что нужно сделать?
– Ты «летучих мышей»[6] не боишься?
– Я никого не боюсь… Хотя с «летучими мышами» предпочитаю не связываться…
– Надо связаться… Их здесь только два отделения вместе с командиром роты… около двадцати человек… Точнее сказать не могу… Они перебили моих людей в двух машинах и похитили то, что принадлежит мне… Очень важная вещь… Следует догнать «летучих мышей», перебить и, если получится, захватить их командира… Я подозреваю, что он слишком много знает… И хочу знать то, что знает он… Если не получится, его можно просто убить… Просто, без затей…
– Как его зовут? – поинтересовался Хамидрашид.
– Капитан Рудаков по прозвищу Самурай… Самурай – это потому, что у него слегка узковатый разрез глаз. У него мать, кажется, бурятка… Как таких зовут… Гуран, кажется… Он не японец… И… Самое главное! Я повторяю! Этот капитан устроил засаду только для того, чтобы украсть принадлежащую мне вещь… Я думаю, тебе можно сказать… Ты человек надежный… Он украл новую снайперскую винтовку. Очень важная винтовка, на которой завязана судьба всей Ичкерии… Тебе такая совсем ни к чему, но у нас есть человек, который может с этой винтовкой создать новую историю нашего народа… Это очень большое и важное дело, в котором я – только пешка… Понимаешь масштаб? Винтовка должна вернуться…
Хамидрашид сразу обратил внимание, что подполковник Тамирханов назвал страну не Чечней, как полагалось бы менту, а Ичкерией, как полагается полевому командиру и даже простому боевику[7]. Для Хамидрашида для самого это было важно. Это было днями его прошлого, того прошлого, когда ему нравилась война, когда ему нравилось побеждать и когда республикой руководили не Кадыров и «кадыровцы».
– И какая конкретно ставится задача? – переспросил Хамидрашид.
– Я же ясно сказал… – Арслан Мовсарович даже рассердился на Дадашева за желание уточнить задачу. – Спецназовцев уничтожить… Самурая или захватить, или убить… Винтовку вместе со всеми приспособлениями вернуть мне!
– Какие могут быть приспособления у винтовки? – опять не понял Хамидрашид. В его представлении винтовка – это просто винтовка с оптическим прицелом на ней.
– Там много приспособлений… Там три упаковки… Упаковки лучше не вскрывать, они могут взорваться, если не знаешь код… Все три упаковки следует передать мне. Вознаграждение – сто тысяч баксов… Там, у них, уже есть сто тысяч баксов… Они из машины украли… Это твоя законная добыча… Я плачу еще сто тысяч баксов…
– Это, Арслан Мовсарович, совсем другое дело… – сразу повеселел Хамидрашид. – С этого и следовало начинать, потому что мои люди могут спросить, за что мы идем воевать… Где нам искать спецназовцев?
– По моим предположениям, они должны пройти рядом с тобой… – голос Арслана Мовсаровича изменился.
– Вы знаете, где я нахожусь?
– Если бы не знал, не обратился бы к тебе… Я почти всегда знал, где ты находишься и чем занимаешься. Служба у меня такая… И не будь ты сыном моего друга… сам понимаешь… Значит, так… Машину они оставили на дороге… Рядом с ручьем, что впадает в Хулхулау… Знаешь этот ручей? С небольшим водопадом на середине склона…
– Знаю… Там с дороги легко съехать прямо к ручью… Чуть выше по течению густые кусты, чуть дальше деревья… Легко даже танк спрятать…
– Там они машину и оставили… Наш вертолет недалеко пролетал, сверху машину видел, не поленился снизиться, номер машины рассмотреть… Мне доложили… Это их машина, больше некому там машину оставить… Ее надо взорвать, чтобы они лишились транспорта… И как можно быстрее…
– Вместе с ними?
– Что – вместе с ними?
– Взорвать…
– Нет… Какой ты стал непонятливый! Взрыв может повредить винтовку… Взорвать до их прихода… Можно даже на глазах у них, чтобы они раньше времени, услышав взрыв, не свернули в сторону, но так, чтобы не повредить груз, что они несут… И вообще… С гранатами тоже не усердствуй… Груз – это главное… Без него, целого и сохранного, о вознаграждении даже говорить не будем…
– Это веская причина, чтобы гранаты с собой не таскать…
– Еще дельный совет… У тебя снайпер есть?
– Снайпера убили… Винтовка осталась… Сейчас парень натаскивается…
– Поставь этого парня искать капитана… Группа подойдет, пусть первым снайпер стреляет… В капитана Самурая… По ногам… Без него вся группа будет бессильна… Они не знают, что с винтовкой делать… И не давайте капитана унести… Это дело снайпера…
– Легко сказать… Как он капитана определит? Лицо, даже если знаешь человека в лицо, в прицел не всегда рассмотришь…
– Тебя и этому учить надо… Офицеры всегда с пистолетом… Все с автоматами, а офицеры с пистолетом…
– В спецназе ГРУ все с автоматами…
– Но кобура у офицера все равно есть…
– Арслан Мовсарович… Теперь мне приходится вас учить… Кобуру офицеры спецназа ГРУ носили только в первую войну… Мы отучили их от этого… Снайперы отучили… Они давно уже носят пистолет в кармане…
– Все равно, пусть снайпер поищет…
– Он попробует… Только это трудно…
– Выступай без промедления… У тебя есть в запасе два-три часа… Но спецназ ходит быстро… Может время сократить…
– Мои ребята никакому спецназу не уступят, стоит им только деньги пообещать…
– Я на тебя надеюсь больше, чем на других… Будут новости или нужда возникнет – сразу звони. Я и подстрахую, и посоветовать смогу…
– Вопрос по существу… Подмога к ним подойти может?
– У них нет связи… Они вчера кодограмму с моего телефона отправляли…
– Тогда они не вернутся на базу. Это я обещаю…
* * *– Подъем! Выступаем… – негромко скомандовал Хамидрашид с порога землянки. – Дукваха, вторую землянку поднимай… Кто желает пять тысяч баксов заработать, соберется быстро… Отставших расстреливать не буду, но не буду и ждать, чтобы другим больше досталось… Полное вооружение, патронов побольше, гранат много не брать, чтобы не утяжеляться, минимум поклажи… Ходить придется много и быстро…
– Сюда возвращаться будем? – поинтересовался Трехглазый Муса.
– Кто жив останется… Надеюсь… Я тоже кое-что здесь оставляю… – Хамидрашид собирался быстрее всех.
– Мне что брать? – спросил Мовсар Копченый. Он всегда спрашивал, потому что его груз обычно бывал специфическим и должен был отвечать обстановке.
– Одну машину нам предстоит взорвать… На всякий случай, возьми еще несколько шашек… Вдруг сгодятся, когда отходить будем… И несколько гранат… Разрешается только тебе… остальным гранаты не надо… Гранаты только для «растяжек»…
– Не на дорогу идем? – переспросил Муса.
– Другое задание…
– Я понял… – Муса почесал «третий глаз». – Если есть оплата, значит, что-то новое…
– Вторая землянка готова… – вернувшись, сообщил Дукваха.
– Выступаем… Идем в темпе, дорога не дальняя…
* * *Дорогу до ручья даже по карте рассматривать не было необходимости. Хамидрашид шел первым и уверенно вел группу. При этом даже не всегда тропы придерживался, срезая углы, будучи уверенным, что правильно выйдет. И выходил правильно. Ориентироваться там, где никаких ориентиров не было, эмир Дадашев умел хорошо, это было, видимо, у него в крови…