- -
- 100%
- +
Мусе, естественно, был отведен самый ответственный участок. Он засел впереди, в кустах, откуда обе тропы, ведущие с гор, хорошо видны. Правда, не целиком, только отдельными участками. Но это даже лучше, потому что с тропы тоже видно хорошо, что внизу делается. И Муса имеет возможность пропустить спецназ по тропе в зоне видимости, а потом перебежать к командиру с предупреждением раньше, чем новая зона видимости откроется…
* * *Ожидание тянулось долго… Настолько долго, что у Хамидрашида даже веки стали на жарком солнце слипаться. Он минувшей ночью плохо спал, какие-то неприятные сны донимали, часто просыпался и потом снова уснуть никак не мог. Вслушивался в частые крики ночных птиц. Не нравились эти крики… И из-за бессонницы решил посты проверить… Часовые на посту, слава Аллаху, как всегда, не дремали, это эмира успокоило, но сон все равно не пришел. И только под утро заснул…
Хотелось спать и сейчас. Но Хамидрашид хорошо знал, что именно этого ему делать нельзя. Может быть, кто-то другой и может себе такое позволить. Не на посту ведь. А здесь передовая роль Трехглазого Мусы все решит. Муса увидит, доложит эмиру, и после этого только последует команда. Проснуться и головой встряхнуть время есть. А вот Хамидрашид не имеет права показывать кому-то, что он уснул. Он даже минувшей ночью, когда посты проверял, на вопрос часового: «Отчего эмиру не спится?» – вынужден был ответить, что эмир потому и эмир, что за него другие спят. Свой авторитет следовало поддерживать. Особенно в такое неспокойное время, когда многие норовят лес покинуть и, не имея возможности сдаться по амнистии, просто в подвале собственного дома прячутся и только ночью в комнаты выходят, чтобы в темноте побродить среди знакомой обстановки. Считают, что такая жизнь лучше, чем волчья жизнь затравленного лесного бродяги.
Но уходят от тех эмиров, которых не уважают… От тех эмиров, которые спят тогда, когда бодрствовать следует… Дадашев пока умеет держать своих парней в узде. Не слишком их прижимает, но и спуску не дает… И потому джамаат еще считается боеспособным…
* * *Трехглазый Муса бежал через кусты, не прячась особо и даже не пригибаясь. Но бежал быстро и прямо к эмиру. Не видя близко противника, Хамидрашид даже приподнялся из своей огневой точки, чтобы быстрее услышать сообщение.
Муса запыхался от бега – вот что значит вредное пристрастие к курению… И пока он переводил дыхание, эмир смотрел за его плечи, туда, на склон. Но никого увидеть не смог.
– Шесть человек… – наконец сказал Муса, все же с трудом успокоив дыхание.
– Спецназ? – с удивлением переспросил Хамидрашид. – Разделились, что ли?
Это было бы очень невыгодно Хамидрашиду. Спецназ разделится, ищи потом по горам отдельные группы. И догадайся, у какой группы эта треклятая винтовка…
– Нет, не спецназ… Не знаю, кто… Камуфляж, бронежилеты… Но не спецназ… Спецназ так не ходит… Они сначала дозор выставляют… Пару человек… Эти толпой идут… За первым. В пяти шагах… Первый, как большой начальник, остальные за ним…
– Кто же? – спросил Дадашев, скорее самого себя, чем своего наблюдателя.
И поднял бинокль. Но бинокль у эмира был не очень сильный, и увидеть не удалось вообще никого. Ни на правой, ни на левой тропе.
– Где они? – потребовал он объяснений.
– Правая тропа… Сейчас из-за скалы выйдут… – Трехглазый, кажется, без бинокля видел лучше, чем Хамидрашид с биноклем, потому что прокомментировал в дополнение: – Ведущий заметно хромает… Может быть, эмир Имран?..
– Его нам и не хватало… – против воли вырвалось у Хамидрашида.
Хамидрашид снова поднял бинокль, и как раз вовремя, потому что из-за скалы на тропу вышли шесть человек. Один впереди, остальные чуть сзади. Передний заметно хромал. Бинокль был все-таки слишком слабым, чтобы с полной уверенностью определить личность хромающего человека, но эмиру показалось, что он узнал знакомую фигуру эмира Имрана Саидулюкаева, своего давнего недруга и соперника за влияние в районе. Саидулюкаев был от рождения хромым, что не мешало ему слыть чрезвычайно сильным физически человеком. Мало силы было в ногах, но руками, поговаривали, он мог человека надвое разорвать. Это, конечно, было преувеличением: Хамидрашид, как бывший хороший борец, мастер спорта, сам был человеком неслабым и мог представить себе возможности других людей, даже очень сильных физически, и у него рассказы о силе Саидулюкаева вызывали слегка надменную улыбку. Тем не менее слава шла впереди хромого эмира Имрана, и простые люди часто повторяли рассказы о страшном проявлении этой силы. А силу простые люди издревле уважают…
Встретить здесь, при таком важном и выгодном деле, Имрана очень не хотелось бы, потому что эмир Саидулюкаев мог прийти сюда только с одной целью – перехватить у джамаата Хамидрашида Дадашева не просто славу, но и большие деньги. Саидулюкаев слыл человеком жадным и ради денег идущим на все. Об этом человеческая молва тоже говорила часто.
– Мне кажется, что это он… Не нашелся еще добрый человек, который обломал бы ему вторую ногу… Спешит перехватить наши деньги…
– Мы и обломаем, чтобы не спешил… – уверенно сказал Трехглазый Муса. – За хорошие деньги я сам готов ему и руки заодно обломать… Те самые, про которые сказки говорят…
– Нам запретили воевать со своими… Нам запретили даже с ментами воевать… Мы сейчас общее дело делаем… Важное дело… – сказал Хамидрашид, но сказал неуверенно, потому что сомневался в самом Саидулюкаеве. Тот вполне мог и в спину выстрелить…
– Но себя тоже поберечь хочется… – сказал из-за соседнего куста, где определил ему место сам эмир, Дукваха. – Если Имран мне шею сломает, а он, говорят, здорово это умеет делать, кто будет моих детей кормить… Их же у меня четверо, эмир… И пятый через три месяца родится… Говорят, девочка будет… Мне невесту воспитать надо после четырех пацанов…
– Я всегда предпочитаю начинать первым… – добавил Трехглазый. – Первый чаще выигрывает… А сейчас мы играть будем на собственную жизнь… Их шестеро, нас восемь… Каждый по разу выстрелит первым, и больше стрелять уже не придется… И шея у Дуквахи болеть не будет… С больной шеей трудно невесту воспитывать…
– Ох как вчера болела… Ой как чувствовала что-то… – поддакнул Дукваха посмеиваясь.
– Короче говоря, так… – принял наконец-то решение Хамидрашид. – Я сначала поговорю с самим Имраном. Вы все будьте наготове… Муса, обойди всех, предупреди, чтобы мне не кричать… Без моей команды ничего не предпринимать, но всех бойцов Имрана разобрать… Чтобы никто без внимания не остался…
Муса оглянулся на тропу.
– Мне кажется, это он…
Хамидрашид опять поднял к глазам бинокль.
– По крайней мере, сильно на него смахивает… Да, я походку узнаю…
* * *– Мне сказал Тамирханов, что ты здесь… – Эмир Имран из-за своей ноги долго корячился, чтобы присесть на камень напротив Хамидрашида.
Он подошел смело, без сомнений, и сам Хамидрашид догадался без предупреждения, что Имран знает положение вещей. Но люди Саидулюкаева повели себя не так, как полагалось бы. Они сразу по кругу вокруг двух эмиров разобрались, словно охраняя место переговоров. Встали, вроде бы к эмирам лицом, но смотрели не на двух полевых командиров, а за плечи стоящих напротив. Понимали, что бойцы джамаата Дадашева тоже распределились по кругу, но шире, и, скорее всего, держат их под прицелом. Но, таким образом, они и «лицо сохраняли», и безопасность обеспечивали, хотя о полной безопасности речи быть не могло. Эмир Саидулюкаев прекрасно знал, что у него бойцов меньше, чем у Хамидрашида. Но сам Хамидрашид, распределяя бойцов, все же и об общей безопасности не забыл, и оставил Трехглазого Мусу на прежнем месте – наблюдать за тропами, идущими с гор, следовало постоянно. Спецназовцы могли вот-вот появиться, и следовало успеть подготовить для них засаду, потому что без засады, в открытом бою, действовать против спецназовцев даже у двух джамаатов сил бы не хватило. И просто грех не воспользоваться местом, которое словно предлагает сделать здесь засаду. Уйти с открытой площадки никто не сможет. Если бы еще только автоматами спецназ встречали, часть смогла бы уйти. Но против четырех пулеметов ничего сделать невозможно… Спецназ обречен…
– Арслан Мовсарович решил, что я сам не справлюсь? – усмехнулся Хамидрашид.
– Ему неинтересны наши с тобой житейские проблемы. Ему свое дело сделать надо – винтовку вернуть… Без этой винтовки все его задумки срываются… А задумки эти и для всех нас хороши… И потому помочь бы надо…
– Мало ли на свете винтовок… – Хамидрашид попытался выведать у эмира Имрана информацию, которой сам не обладал. – Попросил бы, я достал бы ему другую, и не хуже…
– Других таких не бывает… – со знанием дела сказал Саидулюкаев, слегка радуясь и гордясь своим знанием вопроса. – Нет больше в мире винтовок, чтобы за три километра стреляла точно в спичечный коробок…
– Сама винтовка никогда не стреляет… – сказал Хамидрашид. – Нужен снайпер. А чтобы попасть в спичечный коробок с трех километров, нужен очень хороший снайпер, великий снайпер… У меня снайпера убили, винтовка осталась, из рук в руки переходит, а толку от этого… Хорошего снайпера нет, и от винтовки толку мало…
– Есть у Тамирханова такой снайпер. Его в Пакистане четыре года готовили. И специально для него винтовку делали… Чтобы с трех километров достать… Уже считали расстояние, вплоть до метра… Там три километра семьдесят два метра… Снайпер не должен промахнуться…
Хамидрашид знал, у эмира Имрана есть страсть к легкому хвастовству, и он умело пользовался этим, выводя на нужный разговор.
– С деревянным метром, что ли, по горам бегали… – сказал Хамидрашид подчеркнуто недоверчиво, не показывая, что названное расстояние ничего ему не говорит.
– Зачем с деревянным метром… Приборы есть… От сопки до моста через Хулхулау мерили… Ровно отмерили… Приборы есть специальные, дальномеры… Точно показывают… Лазером… Умные люди делали…
Итак, место, кажется, было определено. Скорее всего Саидулюкаев имел в виду мост в Автурах, соединяющий две половины села. Осталось выяснить пустяк – в кого стрелять должны. Для простого человека четыре года в Пакистане не будут готовить снайпера.
– А почему именно до моста? Может, стрелять в другом месте придется…
– Там перед мостом митинг будет… Через несколько дней… Ахматка приедет, будет выступать… Потому Тамирханов так и торопится… Где потом Ахматку достанешь…
Вот теперь все встало на свои места. Значит, предметом покушения должен стать президент Чечни. На него многие «зуб точат» – не по роду власть взял… И те, кого он из леса не выпускает, и те, кому в городе тоже власти хочется, но взять ее пока не могут… И покушение на Кадырова никак не было противно эмиру Дадашеву, никак не шло вразрез с его желаниями и убеждениями. Ради такого дела стоило потрудиться. А если за это дело еще и платят, то вообще здорово…
Эмирам предстояло решить главный вопрос.
– Работать нам, значит, вместе предстоит… Это хорошо, потому что спецназовцев много и воевать они умеют… Давай еще сразу договоримся, чтобы не возникло потом проблем… Сколько Арслан Мовсарович обещал тебе заплатить?
Как только встал вопрос о деньгах, эмир Имран сразу насторожился. У него даже изменилось выражение лица, стало заостренным, лисьим.
– А тебе?
– За что? – переспросил Хамидрашид, сбивая таким вопросом собеседника с толку и намекая, что платить Тамирханов намерен не за одно только дело. Причем за каждое дело по-разному. И такое сообщение не могло не заинтересовать Саидулюкаева, потому что Имрану хорошо известны отношения Арслана Мовсаровича с отцом Хамидрашида, и он легко мог предположить, что у самого Хамидрашида отношения с подполковником милиции особые.
Саидулюкаев не сразу ответил. Наконец вынужден был сказать только то, что знал.
– За винтовку…
– Сотню тысяч… Не рублей, конечно…
– Мне обещал столько же…
– Если Аллах повернется к нам лицом… Если удача будет с нами и сегодня, как часто бывала раньше… Как мы будем делить эти деньги? Сумма одна, а джамаатов два… Договариваться лучше сразу, чтобы люди не смотрели друг на друга косо…
– Пополам… – неуверенно предложил эмир Саидулюкаев.
– У меня больше людей… – возразил Дадашев. – Следовательно, мой джамаат принесет больше пользы в бою… К тому же у меня четыре пулемета, а у тебя только один… Я могу закончить дело раньше, чем ты со своими людьми вступишь в него…
– Э-э… Слушай… Что нам мелочиться… – Имран лихорадочно искал возможность не прогадать и не мог сообразить, какие условия могут оказаться для него приемлемыми. Будь у него возможность, он с удовольствием избавился бы от соперника в таком важном меркантильном вопросе. Но сил у него явно не хватало, и вообще расклад был не на его стороне, потому что его люди стояли на виду у стволов людей Дадашева, а сами могли бы увидеть противника только тогда, когда те пожелают показаться. Конечно, кто-то уже показался, кого-то опытный взгляд бойцов уже определил. Но наверняка не всех. И обострять ситуацию сейчас было просто опасно.
– Ладно… – снизошел до милости Хамидрашид, прекрасно понимая, что творится в душе у Саидулюкаева. – Пусть пулеметы в стороне останутся… Делить будем по количеству людей. Это получится справедливо…
– Я согласен… – Саидулюкаеву такой расклад в самом деле показался милостью. Он недобро стрельнул глазами по сторонам и повторил севшим голосом. – Я согласен…
– Тогда переходим к главному. Предстоит бой. В бою командир должен быть один. Я уже подготовился и даже машину заминировал. Я расставлю твоих людей по местам, чтобы они вписались в общий план. Ты не возражаешь?
– Как ты хочешь все сделать? – поинтересовался все же Имран.
– Я хочу запустить спецназовцев на открытое место, чтобы им спрятаться некуда было… А на голой земле они долго не продержатся…
– Действуй…
* * *Основные вопросы были решены… Эмиры посмотрели друг на друга твердо, и оба встали одновременно. Имран начал уже поворачиваться, чтобы сказать что-то своим людям, но сказать ничего не успел. Какая-то страшная сила вдруг швырнула его на землю, и его тело пролетело мимо эмира Дадашева. Причем тело было без головы… А то, что было головой, просто раскололось, разорвалось на ошметки и осколки…
Реакция у Хамидрашида была хорошая. Он понял все сразу и не стал ждать второго выстрела – упал на землю и перекатился за куст. Но люди Саидулюкаева поняли все по-своему. Автоматные очереди раздались так быстро, что стало ясно – оружие стояло не на предохранителях и боевики готовились к обострению ситуации. Они начали стрелять сразу – за спины своим товарищам, туда, куда смотрели. И только хорошая реакция спасла самого Хамидрашида, потому что его, неподготовленного к защите, застрелили бы первым.
Ответные очереди не заставили себя ждать. Они раздались одновременно с разных сторон. И все пятеро парней Имрана упали, как срубленные. Они и не пытались залечь, чтобы спастись. Они были уверены, что их убьют, но стремились перед смертью унести с собой и чужие жизни.
Все кончилось быстро…
– Что случилось? – первым встал и вышел из своего укрытия Ваха и поднял снайперскую винтовку, готовый стрелять в того, кто еще жив.
– Не вставать! – рявкнул Хамидрашид.
Но команда запоздала. Винтовка вдруг упала вместе с рукой Вахи, оторванной в плече, и сам он сначала попытался схватиться за несуществующую уже правую руку левой рукой, но тут же потерял сознание и упал.
– Не вставать… – повторил Хамидрашид. – Стреляет снайпер… Из той винтовки, за которой мы пришли… Трехглазый!
– Я здесь… – отозвался Муса.
– Где спецназовцы? Ты прозевал их…
– Нет спецназа… Нет их… Я хорошо смо…
Выстрела слышно не было, но слышно было, как Трехглазый Муса перевалился в кустах, ломая тонкие побеги.
– Три километра… – выдохнул, а не сказал Хамидрашид. – Три километра… И тепловизор… Всем! Осторожнее… Снайпер стреляет с трех километров… У него винтовка с тепловизором… Он видит нас сквозь кусты. Перебегать за камни… По моей команде, все, разом… Ищем подходящие камни… Нашли? Вперед!
Перебежали за новые укрытия только четыре человека. И снайпер, наверное, поработал, да и пули боевиков эмира Имрана, которые начали стрелять первыми, могли кого-то достать…
– Мовсар! Копченый! – крикнул эмир из-за своего камня.
– Я! Здесь я… – отозвался подрывник.
– Взрывай машину… Поэффектней взрывай, чтобы спецназовцы почувствовали праздник, который их ожидает… Праздничный салют им устрой…
– Люблю салют… – из-за своего камня крикнул Дукваха. – Устрой салют, Копченый!
Прошла почти минута, потом Мовсар предупредил:
– Головы не поднимайте… Железяки сейчас дождем на головы посыплются…
И сразу за этим грохнул мощный взрыв. Железяки, к счастью, на голову дождем не посыпались, но что-то все равно в разные стороны полетело. Скорее всего, осколки деревянного кузова «КамАЗа» и клочья брезентового тента.
Спецназовцам теперь не на чем было уехать из района…
Это был звучный ответ эмира Хамидрашида Дадашева на обстрел снайпера…
Сам эмир стиснул зубы. Он с самого детства был по характеру человеком неуступчивым и очень не любил признавать свое поражение. Даже раньше, когда занимался спортом, не любил признавать поражения и часто пререкался с судьями. И сейчас он не желал признавать, что для него все потеряно. Он знал, что пока хотя бы один человек из его джамаата стоит на ногах и может держать автомат, что пока сам он на ногах и способен к боевым действиям, все еще можно повернуть с ног на голову и цели своей добиться. И еще злость охватывала и придавала ему сил. Пришли эти парни, и здесь, на его земле, его побеждают… Нет, смириться с таким положением вещей Хамидрашид не хотел и не мог… Он еще постарается доказать, чего стоит… Как это сделает – не знает, не видит пока пути, но что-то все равно предпримет…
Глава 3
1. ПОЩАДИ ВРАГА СВОЕГО…
Самурай прошелся между бойцами, отдыхающими на тесной травянистой площадке среди камней. Без цели прошелся, просто обстановку пожелал прощупать. В каждом лагере своя обстановка. Она и в разговорах чувствуется, и во взглядах солдат, в том, в какой позе они отдыхают. И командиру всегда необходимо знать эту обстановку, чтобы понимать, на что рассчитывать в сложной ситуации, способной возникнуть в любую минуту. Командиру дивизии необходимо знать настроение своей дивизии, командиру полка настроение в полку, и даже командиру такого небольшого по численности отряда, каким командовал капитан Рудаков сейчас, тоже необходимо было знать настроение в отряде. И даже особенно необходимо, потому что отряд этот находится в боевой обстановке, практически без поддержки со стороны своих сил, если не считать поддержкой оповещение, которое давалось через систему связи.
– Сеанс, товарищ капитан, проводить когда будем? – кстати поинтересовался радист, приподнимаясь при приближении капитана.
Вопрос был вызван, как понял Самурай, тем, что на прошлой стоянке сеанс связи проводился. Когда будет следующая стоянка – неизвестно. Следовательно, можно было бы и сейчас провести. Но пока такой надобности не возникло. Едва ли можно было надеяться на появление новостей за такой короткий промежуток времени.
– Скорее всего, ночью… – жестом остановил Самурай радиста, пытающегося подняться. – Отдыхай пока…
Радисту тоже необходимо отдохнуть. Он идет с дополнительным грузом – рация не сто граммов весит. И в прошлый привал отдыхал меньше других…
Вообще-то отряд не выглядел уставшим и загнанным. Солдаты еще не знают, что их действительно собираются «загонять», как загоняют охотники дичь. Может, им этого и знать не надо, хотя они уже вскоре почувствуют всю прелесть положения, когда уйти некуда.
Вообще-то перед выступлением с базы Самурай приказал готовиться к длительному горному рейду. Не надо быть стратегом, чтобы сообразить, куда может привести этот рейд из первоначального места, где операция и началась. В горы здесь только один путь – к началу Веденского ущелья. Правда, там впереди будет еще возможность повернуть и в Аргунское ущелье, но кто-то из солдат уже видел у командира карту начала именно Веденского ущелья. И разговор быстро пошел о том, куда им предстоит двигаться. Правда, не вписывалась в систему солдатских предположений машина, на которой сюда приехали. Солдаты еще не знают, что машину «нечаянно» заметил вертолетчик, работающий с милицией в райцентре. И как и полагается, предупредил начальника райотдела. Машины спецназ ГРУ должен лишиться, иначе неправдоподобными выглядели бы все дальнейшие передвижения отряда в сторону, куда ему следует двигаться. Хотелось надеяться, что «КамАЗ» взорвут или хотя бы угонят. Лучше, чтобы взрывали не тогда, когда рядом окажутся солдаты. Но здесь есть возможность подстраховаться. Солдаты несут упаковку от дальнобойной снайперской винтовки. Бандитам нельзя винтовку уничтожать. Они ее захотят захватить…
Самурай намеренно повторялся… Он раз за разом прокручивал в голове план операции, прокручивал прошедшие события и предполагал различные варианты будущих событий, и постоянно пытался отыскать в плане слабые места…
* * *В наушнике «подснежника» раздался легкий треск. Так бывает, когда кто-то поправляет микрофон. Младший сержант Лаврентьев и старший сержант Колосков, имеющие «подснежники», устроились перед капитаном в расслабленных позах и разговаривать с ним по связи пока не намеревались. Оставался только прапорщик Родионов.
Самурай поднял голову, чтобы рассмотреть скалу, облюбованную снайпером. Прапорщика снизу видно не было. Да и сама скала не голая. Ветром и птицами туда нанесло семян и по каменистым склонам, и поверху. По трещинам трава растет и несколько чахлых кустиков. И кустообразный маскировочный халат прапорщика не будет смотреться на скале чужеродным, даже если кто-то и сумеет рассмотреть эту скалу, что маловероятно. Нет здесь места, откуда простым смертным будет видно площадку, где Родионов устроился. К непростым же смертным можно отнести спортсменов-скалолазов, но спортсмены-скалолазы ищут себе для полезного времяпровождения другие горы, поскольку здесь местные жители их увлечение не понимают и не принимают и с громадным удовольствием прямо на скалах подстрелят, только момент подвернется, чтобы забрать снаряжение и провиант.
– Командир, мы не одни… – предупредил наконец сверху прапорщик.
– Кто? Сколько? Где? – задал Самурай сразу три коротких вопроса. И невольно посмотрел по сторонам. У него обзор тоже хороший был, но не такой, как у прапорщика. Все же на полста метров ниже…
– Впереди нас… Далеко, почти два километра… Тысяча девятьсот семьдесят четыре метра, если точнее… Уже спускаются… Шесть человек, боевики… Первый сильно хромает…
– Возможно, эмир Имран Саидулюкаев… – констатировал капитан. – Он хромой. Если не он, то просто раненый…
Прапорщик думал недолго, присматривался сквозь прицел.
– Я видел его личное дело в «отстрельном списке»… Графа: «Подлежит уничтожению в первую очередь»… Если повернется, я узнаю… Еще метров двадцать, там тропа заворачивает… Увижу профиль…
– У Саидулюкаева шрам на горле… С правой стороны… Твоя оптика позволяет это рассмотреть? Красный шрам, узкий такой и глубокий – осколком царапнуло в первую чеченскую…
– Новая оптика позволяет рассмотреть даже родинки под рубашкой и татуировки на ягодицах, если они нанесены хорошей краской… – сказал Родионов. – Он сейчас повернется ко мне правым боком… Еще три шага… Есть… Есть шрам. Это Имран… Плохим я буду снайпером, если не уничтожу его, как фигуранта «отстрельного списка»… Мне класс понизят, командир… И это отразится на моей зарплате… Обидно…
В голосе Родионова были просьба и предупреждение.
– Они собираются встречать нас у машины? – спросил Самурай.
– Они не идут к машине… Они правее выходят, ближе к мосту… Стоп… Товарищ капитан, там нас уже, кажется, дожидаются… И Саидулюкаева тоже дожидаются… Еще одна банда… Имран их еще не видит… Там засада…
– На нас или на них? – этот вопрос волновал капитана Рудакова.
– У меня только оптика, товарищ капитан, у меня нет прослушивающей аппаратуры, и аппаратуры для чтения мыслей, к сожалению, тоже нет… Я не слышу, что там говорят, не знаю, что думают… Я сейчас через тепловизор смотрю… Они у меня, как в кино… Только в цветном негативе… Расселись по кустам… Готовы атаковать… Восемь человек, вместе с эмиром… Но лучший момент они уже пропустили… Там есть площадка, на которой спрятаться не за что… Полностью простреливается с их позиции… Наверное, площадку для нас оставляли…
– А при чем здесь наша машина? – между делом поинтересовался Самурай.
– Затрудняюсь с ответом… Я подозреваю, что встретились конкуренты. Интересно понаблюдать. Если будут крутые разборки, я не отказался бы помочь какой-либо из сторон… Желательно, более слабой, потому что именно с ней нам потом придется иметь дело…
Прапорщику не терпелось испытать и второй вид патронов, сразу понял Самурай. Желание естественное, поскольку Родионов подозревает, что у него заберут винтовку после окончания операции. Пусть забирают, когда патроны кончатся. Все равно подходящие патроны подобрать будет трудно. Хотя, кажется, патроны от крупнокалиберных пулеметов НСВ и ДШК имеют тот же калибр – 12,7 мм, – только вот подойдут ли по длине и по конфигурации… Но все равно, даже эти патроны не имеют пули такого качества, как у винтовки родные… И качественные пули прапорщик желает израсходовать сам в настоящем деле, не оставляя их какому-нибудь генералу, который захочет испытать винтовку в тире… Генералы любят испытывать в тире трофейное оружие. Это всем известно…