- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ
Детская кроватка была пуста. На голом матрасике были аккуратно уложены две стопки распашонок и пелёнок; рядом лежали пара пустых бутылочек с сосками и атласная розовая лента.
У кроватки сидела девушка лет восемнадцати. Глядя куда-то далеко за окно, она нежно поглаживала распашонки, иногда чуть похлопывая по ним, будто это был животик её девочки, её маленькой Жюльетт.
Из радиоприёмника на столе донёсся восторженный голос диктора: «Париж ликует! Сегодня двадцать пятого июня тысяча девятьсот сорок седьмого года стартует первый Тур де Франс после войны!». Духовой оркестр, бравируя, вторил диктору.
Девушка взяла ленточку, поднялась и подошла к стулу, стоящему посреди небольшой, аккуратно убранной комнаты. Двигалась она медленно, как сомнамбула с открытыми глазами. Она встала на стул и поравнялась с петлёй верёвки, свисающей с потолка. Девушка надела петлю на шею.
Духовой оркестр, кажется, заиграл ещё задорнее. Диктор ликовал: «Тысячи зрителей собрались у дорог, чтобы приветствовать гонщиков! Франция снова жива, Франция снова свободна!»
Девушка с облегчением вздохнула, закрыла глаза и улыбнулась своим мыслям.
Стул качнулся…
Ленточка упала на пол.
Глава 1
Элегантная брюнетка средних лет потянулась к бокалу «Мартини» на подносе официанта, когда тот, склонившись, забирал стоявший перед ней пустой бокал.
– Иди ко мне, маленький, – просюсюкала она.
Вызывающе крупный бриллиант сверкнул на пальце, озаряя на мгновенье радужной россыпью огоньков уютный итальянский ресторанчик, явно не готовый к такому количеству гламура.
Глаза брюнетки скользнули к поясу молодого официанта.
– Это я не вам, – сказала она и, подняв голову, с притворным надрывом добавила:
– Спасибо, добрый человек.
Тот, смущённо улыбнувшись, поклонился и ушёл.
Люси Лемэр в один глоток опустошила бокал. Уверенно поставила его перед собой и взяла со стола сигареты с зажигалкой. Откинувшись на спинку стула, демонстративно закурила и, бросив пачку обратно, выдохнула длинную струю дыма, наблюдая, как та растворяется в воздухе.
– Лиз, дорогуша, а вы не курите? – нарочито вежливо спросила она, глядя на молодую шатенку за тем же столом.
– Нет, мадам Лемэр, – тихо ответила та, уткнувшись взглядом в несуществующую тарелку.
– Уф! Два месяца знакомы, а я всё никак не привыкну ни к «мадам», ни к тому, что ты не куришь. Ты же модель! Кури, деточка, кури.
– Ты ведёшь себя вызывающе, – вкрадчиво произнёс сидящий рядом мужчина средних лет. Его глаза сдержанно сверкнули из-под очков в золотой оправе, но внешне он ничем не выдал своего раздражения.
– Не-а. Я веду себя весело. «Вызывающе» – это когда ты своих девок к себе вызываешь, – она глубоко затянулась. – Лемэр, бери пример со своего друга: два месяца – и одна девушка.
Люси посмотрела на сидящего рядом с моделью Сержа Эспи. Тот не обращал внимания на очередной спектакль жены своего компаньона и дружески ей улыбнулся.
– Какой замечательный ресторан ты нам посоветовал, Серж, – улыбнулась в ответ Люси. – Они дают столько времени, чтобы напиться, пока еду принесут. Гуманненький такой ресторанчик.
– Количество выпитых тобою бокалов давно перевалило за количество моих любовниц. Тебе не кажется? – отозвался её супруг.
– Нет, не кажется. Мне столько не выпить. Поэтому я не бокалами считаю, а градусами. Вот сколько здесь? – Люси взяла со стола бокал, подняла и внимательно посмотрела сквозь него на свет. – Ха. Да он пустой, – задумчиво сказала она и крикнула: «Garçon!»
– По-моему, достаточно.
– Вот! Я тоже так думаю. Сколько мы женаты, и сколько я тебе уже говорю – достаточно. Но ты ж каждый раз планку поднимаешь. Господи, да что далеко ходить-то? Вон, – Люси махнула бокалом. – «Горящая». Тоже из твоих.
Из-за соседнего столика на Люси обернулась эффектная блондинка, сидевшая в компании полного мужчины, чуть старше её дедушки. Вырез на платье блондинки убегал по спине далеко вниз, образуя навязчивое приглашение вложить в него пятифранковую купюру.
Люси приподняла бокал, приветствуя её. Блондинка хмыкнула и отвернулась.
– Пластинку новую пишет, – со знанием дела заключила Люси. Она повернулась к подружке Сержа: – А вы, Лиз, дорогуша, не поёте?
– Хватит. Ты что сегодня, с цепи сорвалась? – чуть наклонившись к жене, тихо произнёс Франсуа Лемэр.
Люси поставила бокал на стол и грустно вздохнула:
– Извините, Лиз, дорогая. Вы тут действительно ни при чём.
Она поднялась и взяла со стола сумочку. Мужчины поднялись вслед за ней.
– Пойду носик припудрю, – сказала Люси и нетвёрдым шагом направилась между столов вглубь зала.
Вблизи ресторана остановился мотоцикл. Его хозяин вытянул подножку и спешился. Не заглушив двигатель, он в несколько шагов достиг входа. Свет вечерних фонарей скользнул по тёмному визору, скрывающему его лицо. Взявшись за ручку, он уверенно потянул дверь на себя.
Люси стояла перед большим зеркалом в тяжёлой золочёной раме со сложным орнаментом. Прищурившись, она вглядывалась в своё отражение, пальцами обеих рук подтягивая кожу на лице вверх и назад.
Она наклонилась ближе к зеркалу.
– Морщинка, – задумчиво сказала она. – Другая…
Ладони Люси поехали вниз, стягивая кожу и превращая лицо в морду бульдога.
– Нужна ты такая…
Она оперлась о столешницу умывальника и вздохнула:
– Господи, когда же это кончится…
Всё произошло очень быстро. Мотоциклист остановился в паре метров от стола, за которым сидели Серж Эспи и Франсуа Лемэр. В следующее мгновенье в его руке появился револьвер. Первая пуля попала мужу Люси в грудь. Чуть подавшись вперёд, Франсуа рухнул лицом на стол.
Серж попытался подняться, но его настигла другая пуля. Он вскинул руки, но они обмякли и упали. Безжизненное тело осело на стуле, глаза закрылись, а слева на пиджаке вокруг маленького отверстия расплывалось тёмное пятно.
Лиз, сидевшая между двумя мужчинами, смотрела на мотоциклиста не в силах даже зажмуриться, настолько сковал её страх.
Тишина была гробовой. Кричать никому не пришло в голову.
Мотоциклист поднял револьвер. Глаза Лиз расширились и наполнились финальным ужасом.
В следующее мгновенье стрелок развернулся и твёрдым шагом направился к выходу. Молодой официант с подносом в руке даже не успел сообразить, что стоит у него на пути, но, к счастью, препятствием он оказался невеликим – хватило одного толчка, чтобы смести его. Поднос полетел в одну сторону, официант – в другую. Звон стекла разбил тишину.
За стрелком хлопнула дверь.
Раздался женский крик.
Глава 2
Она услышала не крик, но тишину. Ей показалось, что это был один из тех моментов, когда думаешь, что прошла минута, а оказывается – целый час. Люси толкнула дверь в зал, и тишина запахла едой. «Значит, я не сошла с ума. Не простояла перед зеркалом до закрытия. Тогда почему так тихо?» – подумала она.
Она увидела оставленные бокалы, тарелки, пустые стулья и только в центре зала людей, сомкнувшихся вокруг чего-то плотным кольцом.
«Бежать» – прозвучало у неё в голове, но предчувствие беды сковало её. «Откуда это чувство?.. Франсуа!»
Подхваченная собственным страхом, Люси рванулась к толпе и врезалась в неё, не думая, кого заденет плечом или ударит.
– Франсуа! – позвала Люси, и имя мужа открыло перед ней ужасную картину.
Его лица не было видно. Очки согнулись под весом упавшей на стол головы. Пятно крови вокруг было небольшим: белая скатерть, как промокашка, впитывала её, не давая расплыться.
– Франсуа! – прошептала Люси, и звук собственного голоса вывел её из оцепенения.
Она бросилась к нему, но кто-то успел подхватить её за плечи.
– Мадам, нет. Нельзя, – услышала она чей-то голос.
Она попыталась вырваться, но руки держали крепко.
– Он мёртв, – тихо сказал тот же голос.
Люси сникла. Всё поплыло у неё перед глазами. Давление чужих рук ослабло, но они всё ещё держали её, когда она потеряла сознание.
– Он жив! – раздался другой голос. – Срочно звоните в скорую! Он ещё жив!
Это кричал посетитель, склонившийся над Сержем Эспи. Он держал пальцы на его шее, проверяя пульс.
– Кажется, он ещё дышит! – выкрикнул кто-то.
Люси, потерявшая сознание, лежала в чьих-то руках. Мужчина бережно опустил её на стул у соседнего столика.
– Осторожно… вот так, – сказал он, придерживая её за плечи. – Воды! Дайте воды!
Кто-то из посетителей протянул стакан. Мужчина взял его и помог Люси сделать несколько глотков, придерживая стакан за донышко.
За деревянной трибуной у входа в ресторан метрдотель набрал номер на телефоне. Молодой человек был бледен, может, даже напуган, но не позволил ситуации взять над ним контроль. Он в очередной раз постучал по рычагу телефона, будто этим мог ускорить соединение, и снова набрал номер. Наконец он довольно спокойно заговорил:
– Алло? Скорая? Я звоню из ресторана «Сан-Вито». У нас стреляли. Есть раненый. Да, он ещё жив! Есть пульс. Улица д’Обиньи, 5. Да, пять. Ресторан «Сан-Вито», его сразу видно. Ранение? В грудь. Лежит на спине. Да, закрыть рану. Хорошо. Хорошо. Моё имя? Леклер. Жан-Поль Леклер, метрдотель. Сорок пять, двадцать три, восемнадцать. Вы оповестите полицию? Хорошо. Ждём.
Метрдотель повесил трубку и поспешил к месту убийства. На ходу он взял со стопки на буфете несколько льняных салфеток и подал их мужчине, склонившемуся над раненым.
– Возьмите. Надо прижать, чтобы остановить кровотечение, – сказал он, явно стараясь не выдать волнения.
Посетитель послушно взял салфетки и прижал их к груди Сержа.
– Просто прижать?
– Да, слегка. И держите, – ответил молодой человек. – Как он?
– Не знаю. Я не врач, но пульс есть. Скоро они приедут?
Метрдотель уже хотел ответить, но в этот момент зал прорезал крик – резкий, истеричный и требовательный.
У входа стояла певица, та самая блондинка с соседнего столика. Она дёргала дверную ручку обеими руками.
– Откройте! – выкрикнула она. – Я не могу здесь больше находиться! Кто закрыл эту дурацкую дверь?! Мне надо выйти! Я хочу уйти отсюда! Вдруг он вернётся?!
Неожиданная мысль заставила собравшихся вокруг злосчастного стола переглянуться и неуверенными шагами разойтись по своим местам. Гул голосов потихоньку нарастал.
– Хорошая перспективка, – сказал с тихой усмешкой мужчина, прижимавший к ране салфетки. Он посмотрел на метрдотеля.
– Не думаю, что он вернётся. Да и дверь я уже закрыл.
Дородный спутник шансонетки опрокинул очередную рюмку коньяка, не обращая внимания на то, что его подруга всхлипывала, сидя на полу у входной двери.
– Похоже, у неё истерика, – сказал метрдотель, бросив взгляд на обоих. – Пойду успокою. Кто бы мог подумать, что сегодня мой второй день работы, – улыбнулся он краем рта.
– Поздравляю. Вы неплохо держитесь.
– Мишель, принеси пару свежих скатертей. И возьми коньяк. Лучший, – бросил метрдотель официанту, подходя и садясь на пол рядом с певицей. Он прислонился спиной к стене и, почувствовав приятный холодок, закрыл глаза. – Не бойтесь, он не вернётся. Да и не мы с вами ему нужны.
Певица всхлипнула и, подёрнув плечами, пробормотала:
– А если он…
– А если он вернётся, – улыбнулся метрдотель, – я вас прикрою. Но уйти до приезда полиции мы не можем. Понимаете? Это правило. – Он повторил громче, уже для всех: – Это относится ко всем, дамы и господа. До приезда полиции никто не сможет покинуть наш ресторан. Прошу прощения за доставленные неудобства.
С разных сторон зала послышалось усталое ворчание:
– Да-да, мы знаем. Никто даже не пытался. Мы ещё посидим.
Метрдотель помог певице подняться. Придерживая под локоть, он подвёл и усадил её за свободный столик.
Из глубины зала несколько человек в поварских халатах и колпаках с любопытством вглядывались в следы произошедшей трагедии. Не меньший интерес вызывала и известная шансонетка.
Проходя мимо, официант заметил, как Люси повесила трубку телефона-автомата в коридоре, ведущем к дамской комнате.
– За счета можете не беспокоиться, – сказал метрдотель, повернувшись к посетителям. – Сегодня мы приглашаем. Если кому-то что-то нужно – просто обратитесь к официантам.
Молодой официант подошёл к метрдотелю и подал ему скатерти.
– Возьмите, месье Леклер, – сказал он. Бокал с коньяком он поставил на стол.
– Спасибо, Мишель.
Развернув скатерти, он, как шалью, окутал ими певицу.
– Вам надо согреться.
Она с благодарностью посмотрела на него. Он подал ей коньяк.
– Выпейте, это вас успокоит.
Певица отпила немного и поморщилась. Её плечи в очередной раз вздрогнули, и капля коньяка попала метрдотелю на пиджак.
– Ой. Я вас… Я вам тут…
– Ничего-ничего. Это пустяки. Зато вы отвлеклись.
Шансонетка мягко улыбнулась.
Люси Лемэр и Лиз Додье сидели за одним столом и наблюдали за романтической сценой, разыгрывающейся на фоне их трагедии. По щекам обеих текли слёзы.
С улицы донёсся вой сирены. Синие вспышки мигалки скорой помощи, припарковавшейся у входа в ресторан, то и дело освещали зал дрожащим светом.
Метрдотель подошёл к двери, повернул ключ, и внутрь вошли двое в белых халатах – один с чемоданчиком, другой с носилками.
– Где пострадавший? – коротко спросил старший.
Метрдотель указал рукой:
– Там, чуть дальше.
Посетитель, прижимавший салфетки к груди Сержа, махнул рукой. Медики быстро подошли к нему.
– Спасибо, – сказал врач. – Теперь мы разберёмся сами. Салфетки можете оставить.
Второй медик поставил носилки на пол и подошёл к Франсуа Лемэру. Проверил пульс, покачал головой.
Первый врач тем временем склонился над Сержем Эспи. Осторожно приподнял ему веки, потом приложил пальцы к основанию шеи.
– Давно он лежит? – спросил он, не отрывая взгляда от Сержа.
– Минут десять, – ответил метрдотель.
Врач выпрямился.
– Срочно грузим, – сказал он второму.
Тот поднялся от трупа Франсуа и тихо ответил:
– А этот уже не к нам.
Они аккуратно переложили Сержа на носилки. Чемоданчик врач поставил у его ног, поправил одеяло.
– А вы полицию не дождётесь? – спросил метрдотель.
Первый врач кивнул на носилки:
– Вот это вы ему предложите. Человека спасать надо.
Второй добавил, уже на выходе:
– Не волнуйтесь, мы оповестим кого нужно.
Метрдотель закрыл за ними дверь.
Через несколько секунд носилки уже были в машине, и та резко тронулась, увозя за собой цветомузыку мигалки и сирены.
Глава 3
Прошло немного времени, и фасад «Сан-Вито» озарился новым светом мигалок, теперь – красных. Три патрульные машины стояли напротив ресторана, где у входа курили двое жандармов, со скуки переминаясь с ноги на ногу, будто пытаясь согреться, несмотря на тёплый летний вечер.
К тротуару подкатил чёрный Ситроен DS с очередной красной мигалкой на стороне водителя. С противоположной стороны из машины вышел комиссар Морис Варен – сорок два, брюнет среднего роста, в тёмном пиджаке, слегка помятом, как и его настроение, что подтверждали глаза: усталые, но внимательные. Он окинул окружающих цепким взглядом и оценил обстановку.
С водительского места поднялся инспектор Эмиль Фай – высокий, подтянутый, с папкой под мышкой и видом человека, который ещё верит, что порядок можно навести даже в аду: ему всего двадцать девять.
Что-то жалобно скрипнуло, и через дорогу остановился ржавый Ситроен 2CV. Дверь горбатого «La Deuche» хлопнула за вышедшим из него репортёром, вылизанным до неприличия и странно выглядевшим на фоне гофрированной жестянки. Он выпрямился и нетерпеливо застучал пальцами по облупленной крыше в ожидании, пока его оператор достанет камеру.
Наконец водительская дверь открылась, и из машины вылез хиппи – молодой, насколько можно было судить по длинным волосам, скрывавшим его лицо.
– Приперлись, – устало пробормотал Варен, глядя на телевизионную парочку.
– Волну нашу ловят, – заметил Фай.
– Радиослушатели хреновы, – буркнул Варен и повернулся к жандармам у входа. – Почему не оцепили периметр?
За «La Deuche», обратив на себя внимание визгом тормозов, остановился тёмно-зелёный MGB. Комиссар и инспектор машинально обернулись на звук.
Варен с лёгким недовольством покосился на машину:
– Приехали, – буркнул он, щурясь от света мигалок. – Как мешок с деньгами, так они тут как тут.
Фай, не до конца понимая, о ком идёт речь, хмыкнул:
– Кто-то из влиятельных журналистов?
– Какие журналисты, – отмахнулся Варен, уже делая шаг к двери.
Он кивнул жандармам и взялся за ручку. В тот же миг за спиной раздался вежливый женский голос:
– Господин комиссар.
Варен остановился. Едва заметное раздражение отразилось на усталом лице. Он тихо выдохнул и, не оборачиваясь, бросил дежурным:
– Пропустите.
В следующее мгновение комиссар был уже внутри. Дверь, хлопнув, отсекла гул собиравшейся вокруг ресторана толпы зевак и всё прибывающих репортёров.
В зале пахло табачным дымом, кофе и базиликом с еле уловимой примесью ингредиента, странного для любой кухни, – горелого пороха.
Варен и Фай остановились у двери и молча окинули взглядом зал. Дознаватели опрашивали свидетелей, и было заметно, что те уже прошли стадию негодования, приближаясь к той черте, когда глаза говорят: «Отстаньте от меня – я всё расскажу». Варен любил, когда дознаватели, как гончие на охоте, загоняли жертву в силки, двигаясь от одного свидетеля к другому, меняясь между собой и вызывая к себе негодование, возмущение и желание «пожаловаться начальству». Тут он и вступал в игру, оставляя за дознавателями роль «плохих полицейских».
Вот и сейчас один из них говорил с Люси Лемэр – та курила, не глядя в глаза собеседнику. Слёз не было видно. «Уже смирилась или потеря для неё не столь велика?» – подумал комиссар. Женщина стояла, но была спокойна; что-то рассеянно отвечала, не высказывая никакого недовольства, так, будто всё вокруг ей было безразлично. Правда, Варену показалось, что она чего-то или кого-то ждала.
Трое криминалистов в белых халатах работали у стола, ставшего местом преступления. Один из них, Жюль Дюбо, склонился с фотоаппаратом над телом Франсуа Лемэра, делая снимки и заметки в блокноте, фиксируя его начальное положение, прежде чем приподнять для осмотра.
– Люси! – саданул по полицейско-траурному гулу тревожный женский голос.
Одна дама вздрогнула.
Высокая блондинка лет двадцати пяти бросилась к Люси, не обращая ни на кого внимания. Та обернулась.
Все обернулись.
Николь Тэссон прижала её к себе так крепко, будто хотела удержать от падения. Удержать весь мир, который рушился вокруг неё.
– Ники… – ласково сказала Люси, растерянно бросив сигарету в пепельницу. Она по-матерински погладила девушку по волосам.
Николь разревелась в объятиях Люси.
– Это ужасно… – смогла произнести она и сжала Люси ещё крепче.
Слеза скатилась по лицу Люси, но она по-прежнему была сдержанна и безучастна. Её спокойствие было странным.
«Она не смирилась», – подумал комиссар.
– Давно знакомы? – спросил Варен, чувствуя за спиной присутствие Каролины Жеральд.
– Лет семь, – ответила та.
– Значит, будешь искать, – задумчиво подтвердил комиссар и повернулся к Каролине.
Его встретил грустный взгляд её умных глаз. Она кивнула.
Лёгкая улыбка пробежалась по губам Варена. Он опустил голову, раздумывая, потом посмотрел в сторону и снова на Каролину. Он медлил, пристально глядя на неё.
– Валяй, – наконец сказал он, – но учти, твоя подопечная у меня под подозрением.
Варен двинулся к месту преступления. Инспектор Фай, оглянувшись на Каролину, поспешил за ним.
Каролина подошла к Люси и Николь и обняла их.
Люси, почувствовав себя защищённой в окружении подруг, дала наконец волю своим эмоциям, и слёзы, прорвав хрупкую оболочку самообладания, хлынули наружу. Так стояли они почти минуту, пока рыдания не начали стихать.
– Я вышла всего на минуту, – всхлипывала Люси. – А когда вернулась… Франсуа… был уже мёртв.
Очередная волна плача захватила её. Каролина погладила Люси по спине:
– А Серж? – спросила она.
– Он был ещё жив, – прерывисто вздохнула Люси. – Его увезли на «скорой».
– Давно?
– Не помню. Всё произошло так быстро… «Скорая» приехала почти сразу.
– Ники, – Каролина посмотрела на подругу.
Николь подняла глаза.
– Поезжай в офис и узнай, куда увезли Сержа. Обзвони больницы и морги.
Девушка всхлипнула.
– Ники. Ну же. Надо попытаться найти его, – Каролина старалась вытащить её из водоворота слёз.
Николь кивнула, вытерла глаза тыльной стороной ладони:
– Да, да. Я поняла. Я возьму машину?
– Конечно.
Николь поцеловала Люси в обе щеки:
– Мы скоро увидимся.
Она направилась к выходу, где жандарм остановил её, и сказала:
– Господин комиссар?
Варен обернулся и махнул рукой, разрешая пропустить Николь. Тут в поле его зрения попала Каролина, и он не смог не отметить – как раньше и в случае с Люси – отсутствие слёз на её лице. «Холодна. И уже действует», – подумал он.
Прожекторы вспыхнули, ослепив Николь, едва она появилась на пороге ресторана. Она прикрыла ещё слезящиеся глаза рукой и заметила разросшуюся толпу зевак и репортёров, сдерживаемую оградительной лентой и тройкой жандармов, отталкивающих самых настырных обратно в гудящую массу.
Николь подошла к жандарму, который приподнял ленту, пропуская её вперёд. Слегка пригнувшись, она нырнула под неё и тут же оказалась окружена микрофонами.
Вопросы репортёров посыпались со всех сторон:
– Правда, что убит Франсуа Лемэр?
– Где находится Серж Эспи? Он тяжело ранен?
– Уже известно, кто убийца?
– Правда ли, что Люси Лемэр могла быть причастна к ссоре?
Николь остановилась у своей машины. Последний вопрос заставил её обернуться. Она узнала голос.
– Гад, ты Дюмон, и всегда был гадом! – бросила она, глядя прямо в камеру рядом с репортёром, задавшим последний вопрос.
Николь резко открыла дверцу и села за руль.
– Папараст, – со злостью выдохнула она, хлопнув дверью.
Двигатель завёлся, и машина рванула с места.
В зале стало тише. Варен и Фай стояли неподалёку от тела Франсуа Лемэра. Тело уже зафиксировали в вертикальном положении, и комиссар смотрел на разбитые очки, смятую оправу и подтёки засохшей крови.
Глаза убитого были закрыты, но даже так на лице читалось застывшее недоумение.
Комиссар отметил про себя, что удар был сильный: очки врезались в кожу, оба стекла треснули.
Он выдохнул и кивнул дознавателю:
– Докладывайте.
– Жертва – Франсуа Лемэр, сорок четыре. Владелец компании “Gemmes Lemaire”, занимающейся поставками алмазного сырья из Африки и огранкой в Лионе. Убит в двадцать два семнадцать – двадцать два двадцать, выстрелом в грудную клетку с близкой дистанции.
– А второй?
– Серж Эспи, сорока двух лет, партнёр Лемэра по бизнесу. По словам очевидцев, с тяжёлым ранением в грудную клетку его увезла «скорая» – минут через пять, максимум десять после выстрелов. Куда именно – пока уточняем.
– Значит, вошёл, застрелил и ушёл, – сухо заметил Варен. – А охраны у них нет.
– Швейцар при гардеробе.
– Швейцар, – Варен криво усмехнулся.
– Ресторан семейный, небольшой.
– Ресторан небольшой, а люди большие. От кого поступил вызов?
– От диспетчера «скорой помощи».
– И где «скорая»?
– Разбираемся, патрон.
– Свяжитесь с диспетчером, выясните, кого они сюда посылали и куда делась машина.
– Слушаюсь.
– Что у тебя, Дюбо? – обратился Варен к долговязому молодому человеку в очках, склонившемуся над телом.
Тот поднялся. Белый халат был ему настолько мал, что казался пиджаком с короткими рукавами. Варен невольно улыбнулся.
– Слепое огнестрельное ранение грудной клетки, – начал Дюбо деловито. – Пуля, вероятно, осталась внутри, возможно срикошетила от ребра и застряла в конце раневого канала, ближе к позвоночнику. Так что достанем – посмотрим. Оружия и гильз нет, очевидцы говорят о револьвере. Один выстрел. Смерть наступила мгновенно.
– И после выстрела он упал?
– Да. На лице множественные повреждения: перелом носовой кости; видимое кровотечение; оправа очков смята, стекло оставило резаные раны на веке и по скуле. Есть следы компрессии челюсти – возможно, удар о край стола.
– А что по второму пострадавшему?
– А ничего. Ни пули, ни крови.
– Нет крови?
Дюбо вздохнул:
– Такое может быть. При ранении повреждаются внутренние органы, кровь скапливается в плевральной полости…