Девятая жертва

Глава

Девятая жертва.

I

В тусклой прихожей стояла десятилетка. Капельки крови собирались на кончиках ее хрупких пальцев, свисали и, тихо падая, разбивались о плешивый пол, с местами облупившейся коричневой краски.

Тихо. Только где-то внутри головы, чуть выше уха, будто отдаленно гудела водопроводная труба и копошились пчелы. В горле было сухо, хрипло, горько и солоновато-сладко. Лицо горело, левая косичка расплелась и выдранные русые волоски прилипли к мокрому личику. Болело все, каждая косточка худенького тела.

Входная дверь распахнулась, ударившись ручкой о стену. Бабушка, босая, с тапочками в руках, в перекрученном халате, тяжело ввалилась в квартиру с лестничной клетки.

— Катя, Котенок. Что, что он сделал? Ублюдок. Выродок, — неразборчиво лепетала бабуня. Слова ее громоздились в горле, как нетерпеливые граждане у подъехавшего автобуса, и, запинаясь, сквозь рыдания вылетали из уст.

Я пыталась улыбнуться опухшими, склеившимися губами. Правый глаз пульсировал и уже почти не открывался. Не плакала. Бабулю было жалко. Она, измученная бесполезной погоней, металась по квартире. Всхлипывала, ругалась, звонила в скорую, милицию…

Слишком рано наступила осень. Клены стремительно переоделись в багряно-золотое, живо скинув свой наряд, а частый дождь превратил его в убогое рубище. Ноябрь сковывал лужицы льдом, морозил и посыпал снегом. Надо было таскаться в школу, околевая от ветра, брести домой в вечерних сумерках и считать дни до зимних каникул.

Днем воздух будто хрустальными иголками покалывал кончик носа, бодрил и заставлял ускорить шаг.

По пятницам душа трепетала в радостном ожидании выходных. Накрывало минутное веселье. Только почему-то маленькое счастье скоро гасло под грузной, свинцовой тяжестью чего-то неизбежного. Неотвратимо близился конец. Я тогда еще своим детским сознанием не понимала, что должно так скоро и безвозвратно рухнуть в темную, бесконечную пропасть.

Вставать надо было рано, хоть уроки и начинались в час дня. Мама кормила горячей сладкой кашей и перед уходом на работу плела мне тугие косы с капроновыми белыми лентами. Гладила ненавистное платье кофейного цвета и пришивала крахмальный воротничок.

— Ешь давай, чисти зубы и значок приколи на фартук. Или опять потеряла? — Мамочка ругалась. Лицо ее по утрам было хмурым, а голова всегда болела от тяжкой ночи на жестких резиновых бигудях. Но примерно через полтора часа домашней возни на работу порхала женщина со страниц «Бурды» — в белокурых локонах, с идеальными линиями черных стрелок и шлейфом «Эксклемейшен».

Лелю отводила в садик Бабушка. Часто они разворачивались на полпути, и Бабуля везла малышку к себе на работу, не устояв под натиском детских рыданий.

Отец работал на «бочке» с надписью «Огнеопасно. Газ». Он колесил по городу, заезжая во дворы пятиэтажек, останавливался у газгольдеров, окруженных металлическим заборчиком, подводил шланг к резервуару, и округа начинала вонять гнилой капустой и какашками. Иногда, когда развозить было нечего, папа с мужиками собирались в гараже «пинать гайки». В день зарплаты он возвращался домой позже, пах бензином, кислым хлебом, пошатывался и неловко тер раскрасневшийся нос. Мама ругалась, гремела сковородкой и гнала его на диван.

В субботу все пребывали в трудах. Дед раскачивался на табуретке с металлическими ножками, опершись о подоконник кухонного окна. Поглядывал на аллею и критиковал гуляющих. Бабушка Нина растягивала желтое тесто на противне, размазывая сверху бруснику из литровой банки. На плите в железном ведре вываривались простыни и пахло химозно-мыльным «Лотосом». Мама на четвереньках мыла пол.

— Убери игрушки и садись за уроки, сейчас же. Сколько можно повторять?

Ну какие уроки, я играла в дом. У меня тут семья: папа, мама и трое малышей.

— Оленька, доча, принеси водички, — чуть слышно стонал с дивана отец. После пятниц его часто мучала жажда, и следующий день он лежал весь больной.

По воскресеньям меня одолевало вдохновение. Белый альбомный лист, простой, остро заточенный кухонным ножом карандаш «В» и никакого страха. Только Лелю надо усадить на низкий розовый стульчик, такие стояли в группах детских садов вдоль стены.

— Оля, ну можешь ты не елозить хоть несколько минут? — сердилась я.

— Дай посмотреть. Я красиво вышла? — не унималась сестренка.

Тоненькая, будто прозрачная, девочка убирала со лба золотисто-русую прядь, морщила нос и сосала палец. В лучах утреннего солнца она была созданием Небес, из воздуха и чистого света. Я любила ее. Мы ссорились, обзывались, дрались, как визжащие коты, плакали и ябедничали друг на друга бабушке. Но я любила ее. Всем своим существом, всей душой, сердцем и мыслями.

— Фу, это не я, а какой-то лысый вампир, — пыхтела Оля и, помолчав с секунду, добавляла: — Красиво.

Вечером становилось грустно. Выходные промчались. Нужно было мыть голову щиплющей глаза «Ромашкой», больно расчесывать колтуны, собирать стопудовый ранец, стричь ногти и доучивать стихотворение. Мама вешала на ручку двери отпаренную форму и бранила за опять потерянного молодого «Ильича».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.