Потому что ты моя

Потому что ты моя

Глава 1

Руслан

Лениво открываю один глаз, раздраженно морщусь. С трудом, но распахиваю оба. В окно спальни нещадно долбится солнце, прогоняя прочь спасительный сон. Октябрь на дворе, должно быть пасмурно и серо, а сегодня, как назло, ясно, небо голубое, как на открытке. Бесит.

Сделав над собой усилие, я отрываю голову от подушки и встаю, чтобы задернуть шторы и снова завалиться спать, но от жесткого сушняка меня начинает мутить. Как назло, в комнате ничего, кроме полупустой банки выдохшегося еще два дня назад пива, нет. Неужели придется тащиться вниз? Вот они – прелести жизни в доме элитного строителя, коим является мой отец. Он несколько лет назад отгрохал такой хаус, что путь из комнаты в кухню в моем постбухом состоянии заранее кажется мне бесконечным.

Оглядываю спальню в поисках боксеров, но в итоге нахожу только спортивные треники, которые натягиваю прямо на утренний стояк. Вчера я конкретно перебрал с текилой – башка трещит так, что каждый шаг по лестнице отдается болезненным спазмом в затылке. На кухне лезу в холодильник за бутылкой воды и махом вливаю в себя пол-литра отборной минералки за четыреста рублей. Отец только элитное пойло из горных источников дома держит, но сейчас даже этот его показной снобизм меня не колышет – похмелье такое жесточайшее, что мне бы и вода из-под крана зашла. Нефильтрованная.

Облокотившись на кухонный остров, я прикладываю ледяную бутылку ко лбу и едва не стону от наслаждения. Охренительно хорошо. И как я только повелся на Санины уговоры выпить еще по одной? Я так не напивался… с загулов после смерти мамы, наверное. А то время осталось у меня навсегда затуманенным в памяти алкогольными парами и кумаром травки. И стоит вспомнить о прошлом, в груди болезненно ноет. Скоро год, как мамы нет, а легче никак не становится – хоть на стенку лезь от тоски.

Внезапно тишину дома нарушает урчащий звук мотора папиного «Гелика». Я бросаю взгляд в окно вовремя, чтобы оценить, как вальяжно этот мощный бронированный конь въезжает во двор. Электронные часы на микроволновке показывают десять утра, и, если мне не изменяет память, сегодня понедельник. Так какого хрена мой трудоголик-отец забыл дома?

Пока я тяжко соображаю, стоит ли мне подняться к себе в комнату, чтобы избежать с ним стычки, батя резво выпрыгивает из «Гелика». Но вместо того, чтобы сразу пойти к дому, обходит тачку вокруг и берется за ручку с пассажирской стороны. Какое-то поганое предчувствие заставляет меня застыть на месте. Сквозь тонированное лобовое стекло я вижу неясное движение в салоне – он кого-то привез к нам в дом? Ага. И этот кто-то явно не обладатель яиц и члена, судя по тому, как пыжится отец.

Мне бы свалить греха подальше, но я с маниакальным упорством продолжаю смотреть. Перед глазами проносятся картины из прошлого: на них отец и мама – и счастливы, и ссорятся, но вместе… а сейчас что? Вот этим мне терпеть любоваться? Сука. По спине липкой волной проносится холод, желудок сводит, а к горлу подступает тошнота. Не пойму даже, это последствия ночного загула или блевать мне хочется от перспективы встретиться лицом к лицу с телкой, которую трахает отец.

Я не дурак. Отец у меня не ангел и не евнух. Ходить налево он начал еще до того, как мама умерла, но тайно. На людях оставался примерным мужем при смертельно больной жене. Но, видимо, все? Траур окончен? Я с омерзением наблюдаю, как отец галантно протягивает руку, как в широкую ладонь ложится другая рука – с длинными пальцами и хрупким запястьем, а затем мелькает силуэт, упакованный от октябрьской непогоды в стильное бежевое пальто.

В этот самый момент из кармана спортивных штанов раздается громкая трель мобильника. По неокрепшей хмельной психике звук режет так, что я даже жмурюсь от раздражения, смещая фокус с происходящего шоу за окном. Достаю трубку, чтобы тупо вырубить, но на экране имя моего лучшего друга Арсения Громова. Этот просто так звонить не будет – сам вчера бухал, хоть, конечно, и не в таких объемах, как мы с Быковым.

– Гром, – тяну я недовольно. – Ты, блять, моя принцесса! Соскучился, что ли? Часов пять как расстались.

– Завали, – беззлобно отзывается друг. – Артурович хочет тренировку перенести на два. Ты до спортзала свою пьяную задницу дотащить сможешь?

Смотрю еще раз на время, прикидываю в голове. Если посплю еще немного, насрав на пары по компьютерной графике, то буду в строю.

– Сука, иногда мне кажется, что этот хер сечет, когда мы в загул уходим, – ругаюсь искренне и от всего сердца. – Специально трени назначает, как ревнивая телочка.

В трубке раздается короткий смешок Громова, потом какая-то возня на фоне.

– Ты после вчерашнего еще и трахнуть кого-то смог? – изумляюсь я.

– Завидуешь? – он даже не пытается отпираться. Говнюк.

Собачиться так с ним мы можем еще долго, а из прихожей уже доносятся приглушенные звуки голосов и цокот каблуков. Поэтому я быстро сворачиваю разговор с Арсением, обещаю быть вовремя и, глотнув еще воды, иду навстречу гостям. Собираюсь просто презрительно посмотреть в глаза отцу и шлюхе, которую он притащил к нам в дом, и демонстративно уйти. А они пусть делают, что хотят. Рано или поздно это должно было случиться.

Поправляю шнурок на трениках, которые так и норовят свалиться с бедер, и, выйдя в прихожую, наблюдаю, как отец суетится вокруг стройной блондинки, что стоит ко мне спиной. Как олень, помогает ей снять пальто, что-то мягко втирает на ухо, лыбится. Тошнотворное зрелище. Мутит опять.

– Утро доброе, – бросаю я в них презрительно, точно плевок, а эти двое, как по команде, резко оборачиваются на мой голос. Явно не ожидали компании. Хах, вот вам, получите.

Мстительное удовольствие от смущения отца радует меня, но ровно одну секунду. Потому что на второй я перевожу взгляд на его спутницу и столбенею. Эта блондинка с отцом… Та, которую я уже окрестил шлюхой. Это Соня. Моя.

Глава 2

Соня

Я слышу хруст. Это разбушевавшееся сердце ломает мне изнутри ребра, иначе почему еще мне так больно видеть Руслана, стоящего напротив? А это ведь он? Это он. Та же родинка на щеке, те же пухлые губы, которые заставляли меня забыть, какой за окном год, тот же прямой взгляд исподлобья. Только раньше, когда он смотрел на меня так, в уголках его рта пряталась хитрая насмешка или горячее обещание, а сейчас… сейчас он кривится в брезгливом презрении, и оно целиком и полностью направлено на меня.

– Шлюх своих по гостиницам води, – произносит совершенно незнакомым мне голосом. Низким, хриплым, озлобленным. В нем никогда не было столько холода. Даже дрожь пробегает по телу, хотя одета я тепло и по погоде, и не сразу догадываюсь, что он говорит обо мне. А когда понимаю…

– Руслан, следи за языком, когда в доме гости, – вмешивается Владимир. – И оденься, похож на…

Я не слушаю, не могу. Не доверяю глазам, специально моргаю, но Руслан не исчезает. Значит, и правда он? Смотрю и будто только сейчас вижу его напряженные плечи, рассыпанные по ребрам родинки и косые мышцы живота, хорошо заметные из-за низко сидящих спортивных брюк. Это он, мой Руслан, разве чуть повзрослевший. Такой же красивый, как и прежде, но будто стал выше за этот год. Выше, шире, мужественнее. Его волосы отросли с короткого ежика до спутанных вихров, а на предплечье появилась татуировка, которую я не могу как следует разглядеть из-за плохого зрения.

Мое сердце никак не успокоится. Оно и раньше чуть что заходилось едва ли не в приступе тахикардии рядом с ним, так о чем говорить теперь, когда оно истосковалось по нему. Черт, неужели это Руслан? Или моя совесть решила поиздеваться надо мной, как только я захотела двигаться дальше?

Боже.

Он смотрит прямо на меня, не отводит голубых глаз, которые темнеют, точно море во время шторма. Не слушает и не слышит, что ему говорит Владимир. Напряжение между нами растет. И это не то мучительное напряжение, которое потом выливается в тонны наслаждения, сладкие стоны и физическую любовь. Это то предельное напряжение, из-за которого закладывает уши, пекут щеки и бурлит в венах кровь.

– Мы поговорим с тобой позже, – твердо произносит Владимир, а меня наконец отпускает адреналин. Тот самый, благодаря которому люди со сломанными ногами прыгают через заборы. И теперь мне становится ужасно холодно, пусто, страшно и… нужно бежать отсюда прочь.

– Мне лучше уйти.

– Соня, мой сын протрезвеет и обязательно принесет извинения. Это я тебе обещаю.

– Я подожду на улице.

Не оборачиваясь, хватаю пальто из рук Владимира, выскакиваю за дверь и жадно дышу. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Легкие горят, будто я пробежала целый марафон, а на деле просто минуту дышала с ним одним воздухом. Черт, я будто падаю и падаю. Проваливаюсь в кроличью нору, как глупая Алиса. Это все какой-то невыносимый сюр. Сын? Отец? Как это могло произойти со мной?

Накидываю пальто на плечи и даже не застегиваю. Живот скручивает спазмами, и из глаз брызжут слезы. Так нечестно. Я только-только стала его забывать, а мне снова продольно вскрыли вены и пустили кровь, чтобы я медленно умирала? Нет уж. Сжимаю кулаки и ровной походкой направляюсь к автомобилю Владимира. Щелкает сигналка – видимо, он из окна снял блокировку. Я почти стону в знак благодарности, забираюсь в салон с тонированными стеклами и нажимаю кнопку центрального замка. Хотя бы здесь пусть и ненадолго я чувствую себя в безопасности. Кубинский кофе, который в ярких красках обещал мне Владимир, и дизайн-проект, что мы должны были обсудить, забываются в один миг. Мне вообще кажется, будто я теперь никогда в жизни не смогу пить американо без привкуса едкой горечи во рту.

Руслан… он тоже пах кофе и табаком. За две недели, самые яркие две недели в моей жизни, которые мы провели вместе на берегу моря, я успела привыкнуть к этому запаху. Говорят, привычки формируются двадцать один день? Чушь и ерунда. Он с первых минут знакомства, с первого взгляда и нахальной улыбки пробрался ко мне под кожу и оставил везде отпечатки, вынудил без давления каждый день просыпаться в его постели и с мыслями о нем.

Наш курортный роман казался мне началом целой истории длиною в жизнь. Ну не могли двое так совпадать, чтобы не остаться вместе после финальных титров. Такие встречи случались один раз на тысячу, на миллион. Я влюбилась в Руслана полностью и без остатка, и меня не смутили ни его вредные привычки, ни его дерзость, ни разное, судя по уровню отдыха, финансовое положение – мы с девочками из художки копили на эту путевку в Испанию почти год, подрабатывая везде и сразу, а он явно не чувствовал никаких денежных ограничений, снимая яхту с друзьями и нам на двоих роскошный номер с видом на море. Меня не смущало в нем совершенно ничего. Даже сережки в ушах казались до безумия сексуальными, хотя я никогда не была фанатом вандализма на теле – не люблю пирсинг, татуировки и прочее. Мы практически ничего друг о друге не знали, а казалось будто за четырнадцать дней изучили друг друга от и до.

Когда Руслан провожал меня на самолет, я настолько была уверена в продолжении, что меня не пугало расстояние в три тысячи километров между нашими городами. Это было всего два с половиной дня на поезде от Омска. Или четыре часа по воздуху. Разве это могло стать преградой для двух влюбленных, которые хотят быть друг с другом? Я думала, расстояние – это просто цифры, отрезок на карте в приложении телефона. Не препятствие. Но мои мечты разбились вдребезги о суровую реальность, в которой нет места принцам и сказкам. Там лишь бесконечно длинные гудки, пустые чаты сообщений и злые слова, которые сумели вытравить из тела все тепло, что нас связывало, разбило сердце и искромсало душу. После всего я даже не надеялась стать вновь целой, но вроде бы только-только начала собирать себя по кусочкам…

Не зря я боялась этого города.

Резкий стук в окно заставляет вздрогнуть и повернуть голову. Страх сдавливает горло, когда я вижу на холоде Руслана – все еще раздетого, злого, тяжело дышащего. Понимаю, что обманывала себя – ничего не забыто, как бы сильно я ни старалась. Сердце истекает кровью в груди, иначе почему я захлебываюсь?

– Открой! – скорее догадываюсь по движению его губ, на которые завороженно смотрю, чем действительно слышу это.

В ужасе мотаю головой и вжимаюсь лопатками в сиденье. Нет, если я открою, то, возможно, коснусь его, и тогда…

– Я сказал, открой! – кричит он и изо всех сил лупит ладонью по стеклу, а я жмурюсь. Нет, это не мой Руслан. Он остался на берегу Средиземного моря, в лучах золотистого солнца, в соленой воде, ласкающей кожу, в на белоснежных простынях, пахнущих любовью. Его нет. Все затерялось в прошлом. Это просто кошмар.

Я так плотно сжимаю глаза, что меня ослепляют разноцветные фейерверки. Шум в ушах нарастает, пальцы дрожат, да меня уже всю трясет. Я моргаю, когда больше не могу не смотреть, и, заметив Владимира, выходящего из дома, наконец выдыхаю. Хотя бы немного. Все сейчас закончится, а завтра будет новый день. Все закончится, и я снова буду зализывать раны, но подальше от него. Подальше от всего этого.

Владимир зовет Руслана, и тот обходит машину со стороны капота, направляясь к нему. Они ругаются. Яростно. Пылко. С жаром. И я невольно вскрикиваю и прикрываю рот, когда Владимир дает сыну пощечину, а ее фантомный звон оглушает меня. За два месяца совместной работы я ни разу не слышала, чтобы он даже голос на кого-то повышал, не то что… боже, что должен был сказать Руслан, чтобы заслужить это? Мне страшно. А он молча потирает лицо, сплевывает на асфальт и быстрым шагом возвращается в дом, больше не взглянув в мою сторону.

Осторожный стук в водительскую дверь слишком разительно отличается от требования Руслана. Я бы с удовольствием пряталась в одиночестве и дальше, но тянусь к панели и открываю Владимиру. Все потом, когда запрусь в четырех стенах съемной студии и позволю себе выплакать ком, застрявший в горле.

– Соня, извини, что ты стала свидетелем подобной сцены. Не так я хотел провести это утро, – пристегиваясь ремнем безопасности, говорит совершенно будничным тоном Владимир. Он осторожно берет мою ладонь и, поднеся к губам, едва ли ощутимо целует. Его губы теплые, как и улыбка, с которой он на меня смотрит, щетина лишь слегка царапает кожу. Мне даже почти приятно. Владимир очень привлекательный мужчина, половина офиса сохнет по нему, а вторая половина – мужчины. Но я какая-то неправильная, изувеченная и зависимая, потому что могу сейчас думать только о его сыне. Если бы Руслан наговорил ему гадостей обо мне, если бы рассказал о нашей связи, его отец вел бы себя со мной по-другому, ведь так?

Я робко киваю и отворачиваюсь, чтобы пристегнуться и скрыть подступающие слезы. Все, о чем я сейчас могу думать, так это не о нежности Владимира и не о предстоящей работе на объекте, которую я так ждала. Я могу думать лишь о том, что Руслану очень идет фамилия Платонов. И о том, что, если бы я знала ее, все сложилось по-другому. Я бы изначально не согласилась на работу в фирме его отца, каким бы заманчивым это предложение не казалось.

Глава 3

Руслан

С налитыми кровью глазами я наблюдаю, как отцовский «Гелик» уезжает. Как он скрывается из виду, а вслед за этим медленно закрываются автоматические ворота. Ни Сони, ни отца уже давно нет, пыль от колес осела на брусчатку, а я стою и тупо смотрю на опустевший двор, пытаясь осознать все, что только что произошло.

Немыслимо. Нереально. Бред.

Воспоминания, яркие и живые, штурмуют мозг, заставляют сердце тарахтеть на каких-то запредельных оборотах. Соня, с которой я провел лучшее лето в жизни, и мой отец, который меньше года назад похоронил свою жену и мою мать. Это самая издевательская насмешка судьбы.

Жмурюсь и нетерпеливо растираю переносицу. Башка трещит. А теперь еще щека будто онемела – отец приложился знатно. Уму непостижимо. Он никогда в жизни не поднимал на меня руку. Когда я был маленьким, худшим наказанием я считал его игнор – в этом психологическом приеме отцу не было равных. Но сегодняшняя пощечина? Наверное, заслужил. Но, сука, как же его переклинило! А я ведь просто без стеснения озвучил то, что пришло в голову – собирается ли он трахать эту девку на кровати, на которой спал с матерью. Есть от чего взбеситься. Впрочем, стоит представить что-то подобное, меня самого начинает трясти. Это совершенно новый уровень ярости. Ошеломляющий. Когда хочется крушить все вокруг без разбора. Я бы себя сам крушил, если бы мог.

Глубоко вдыхаю, чтобы унять разгоняющееся бешенство. Закрываю глаза, чтобы переключится. Но на деле становится только хуже – на веках изнутри будто вечной татухой выбито лицо Сони. Красивое до одури, испуганное, потрясенное. Будто бы правда не ожидала меня увидеть.

Как, черт возьми, это произошло? Она из другого города! Какого хрена она забыла здесь? Отец сказал, что ее дизайн-проект выиграл в каком-то конкурсе, поэтому она теперь работает в его строительной компании. Припоминаю, что в Испании, где-то в перерыве между безудержными сессиями сексуального характера, она говорила, что учится в художественном колледже. А теперь, значит, девчонка из провинции становится дизайнером интерьеров в фирме моего папаши? И я должен поверить в то, что все это случайность? Да так просто не бывает!

Отхожу от окна и быстро поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Сон как рукой сняло. Оставаться в доме тошно, но и в универ переться нет никакого смысла. От меня алкоголем тянет за версту, да еще, чего доброго, сорвусь и наделаю глупостей. Нужно чем-то занять себя до тренировки, чтобы найти силы смириться с этой новой ужасной реальностью.

Засунув руку в карман треников, нащупываю мобильник.

– Арс, можно я приеду? – выдаю без предисловия, стоит другу снять трубку.

– Не вопрос. Случилось что? – проницательность Громова работает без осечек.

– Долго объяснять, – мой голос звучит резко и отрывисто.

– Лады. Жду тогда.

Чтобы добраться к Громову, вызываю такси. Свою тачку брать не рискую – я все еще бухой. Поймают – не отмажешься, а к отцу обращаться после утренней сцены точно не стану.

– Че у тебя за пожар? – Громов развалился на диване и смотрит, как я нетерпеливо мерю шагами пижонский зал в его квартире.

– Соню помнишь? – спрашиваю мрачно.

– Че за Соня? – Арс явно напрягает память.

– Моя Соня, – бросаю раздраженно, даже не замечая, что использую это местоимение, будто мы с ней и правда все еще как-то связаны. – Из Испании.

– Блондиночка та, которую ты бортанул? Из Саратова?

– Из Омска, – поправляю механически. – И я ее не бортовал! Я просто…

– Да ладно, мне ты можешь не объяснять. Ну и что с ней?

– Она с моим отцом.

– В смысле?

– Он ее сегодня к нам домой привез и… – мой голос глохнет, потому что я тупо задыхаюсь, впервые представив, что могло бы произойти, если бы меня не оказалось дома, и я не разрушил их планы.

– В смысле, он ее трахает? – даже у вечно невозмутимого Громова, который к любой ситуации относится с юмором, глаза ползут на лоб.

– Наверное. Я не знаю, – нервным жестом запускаю ладонь в волосы. – Говорит, она у него работает.

– Ну, может, правда работает?

– Блять, Гром, ну да, а я – твоя горничная.

– Слушай, ну рано или поздно это должно было произойти, – сочувственно произносит Арс. – У тебя отец в отличной форме. Ему сколько, тридцать восемь? А выглядит еще моложе. Ты же понимаешь, он мужик и…

– Он может трахать кого угодно! – выпаливаю я на выдохе. – Но не в нашем доме. И не ее!

– С домом тебя понимаю. А почему не ее? – Арс проницательно щурит глаза. – Она тебе еще нравится?

Нравится? Какое пресное слово, чтобы описать то, что я испытываю к этой стерве. Совершенно неподходящее.

– Просто ей не место рядом с отцом!

– Почему?

С яростью смотрю на Громова. Что за бесячие вопросы у него сегодня? Нарочно, что ли, пытается меня вывести? Она не может быть с отцом. Точка. Кто угодно, но не она.

– Потому что, блять!

– Просвети меня. Я не понимаю, – он демонстративно разводит руки. – С тем, что твой отец уже может выйти из траура ты согласен. Почему не с ней?

– Потому что я ее трахал!

– Не хочешь, чтобы после тебя ее трахал твой отец?

– Арс! Ты решил мне весь мозг этой темой засрать?

– Ты сам пришел! – напоминает друг насмешливо и ржет, когда я показываю ему средний палец, прежде чем стремительно выйти из зала.

В квартире Арса я ориентируюсь едва ли не лучше, чем в своем доме. Не сосчитать, сколько раз мы с ним здесь зависали в последние годы. Поэтому, оказавшись в кухне, я спокойно достаю бутылку воды из его холодильника, лед из морозилки и мешаю себе «коктейль». Сушняк все еще дерет горло, а в груди нещадно пылает. Никак не затушить ни то, ни другое.

– Так какой у тебя план? – не унимается Гром, следом за мной заваливаясь в кухню.

– План? – спрашиваю недоуменно.

– С Соней твоей.

– Она не моя.

– С Соней твоего отца, – Арс даже не старается сдержать усмешку.

– Она не его! – рычу я, с грохотом роняя стакан на столешницу, так что из него едва не выпрыгивают кубики льда.

– Лады, – соглашается он. – С Соней, которая ничья.

– Блять, Гром, умеешь же ты доебаться.

– Просто я тебя таким никогда не видел, – вдруг говорит он серьезно. – Не хочу, чтобы тебе было больно.

Больно? К сожалению, это слово тоже даже отдаленно не подходит к описанию того, как себя чувствую я. Мне не больно. Этот пиздец – не боль. Это агония. И если я не найду выход – мне путь прямиком в ад. А значит, Громов прав – мне нужен план.

Глава 4

Соня

Я чувствую себя разбитой. Не рассеянной, как назвал меня Владимир, пока мы были на объекте, а именно разбитой. Ощущение, что мое и без того перекроенное швами сердце разбилось на куски и невыносимо кровоточит. Больно, аж зубы сводит – так сильно их сжимаю. Сколько времени прошло, а агония все продолжается. Наверное, никогда и не утихнет. Все это такая чушь про «время лечит». Разве что размывает воспоминания. И когда забываешь точные формулировки слов, вспоровших душу, чуть-чуть отпускает. Самую малость.

К обеду я чувствую себя вымотанной морально и физически. Ни разу я так быстро не уставала, особенно от работы. Она всегда мне наоборот в радость, иначе бы я не засиживалась допоздна в офисе. И одним дождливым вечером Владимир не предложил бы меня отвезти. И мы бы не разговорились на будничные темы, и я не почувствовала себя настолько расслабленно, чтобы высказаться по поводу вычурных канделябров, которые хочет запихнуть в проект мой руководитель. И не рассмешила бы Владимира. И он не предложил бы подвезти меня на следующий день снова.

– Отправляйся домой, Соня, – настаивает он, как только мы заходим в здание, где расположен офис его строительной компании, хотя на часах еще нет четырех. Он всегда особенным тоном выделяет мое имя. Мягкие, бархатистые ноты в его сухом на эмоции голосе и деловом тоне всегда напоминали мне что-то. Только сейчас я понимаю, что они напоминали его. – Возьми у Трофименко работу на дом и вызови корпоративное такси.

У меня настолько нет сил, что я даже не возражаю. Просто не могу больше держать перед ним лицо – двадцать минут в дороге уже были для меня слишком, я вот-вот расплачусь. Киваю, опустив мокрые глаза и избегая его взгляда. Слава богу, в лифт за нами заходят еще люди, и Владимир не может позволить себе откровенничать со мной при подчиненных, которые преувеличенно бодро здороваются с ним и боятся лишний раз посмотреть в нашу сторону.

– Соня, – и опять эти флешбеки бьют наотмашь прямиком в грудь. Владимир на нужном этаже без слов просит меня пропустить коллег и задержаться в фойе, осторожно касается тыльной стороны руки. – Еще раз приношу извинения за своего сына. Я надеюсь, что смогу загладить вину за подобный инцидент. Например, в субботу. Попрошу забронировать столик в «Мадриде»?

И еще один укол в сердце. Я рассказывала Владимиру о своей любви к Испании и ее кухне, но не упомянула, что это заслуга не страны, а, как выясняется… его сына.

– Да. Наверное. Я… пойду? – язык заплетается, мысли спутаны, я в полном раздрае.

Не реагирую на сарказм Владислава Юрьевича, того самого Трофименко, который сыплет намеками на мое привилегированное положение. Не отвечаю на простые вопросы о погоде водителю, который не раз возил меня на встречи с Владимиром и клиентами компании. Только на улице перед многоэтажным комплексом, где фирма снимает мне небольшую студию, поймав порыв холодного октябрьского ветра, я застываю в полушаге от ступеней, моргаю и сбрасываю мутную пелену прошлого, которая застилала мне глаза и туманила разум.