Путь домой. Книга 1. Охота на крысу

Инфаркт

Я плохо сплю ночами в последнее время – сказывается возраст. Долго лежишь и не можешь никак заснуть, мучаясь бессонницей, а заснув, подскакиваешь несколько раз за ночь. Вот и сейчас я проснулся, сходил в туалет, зашел на кухню попить водички и заодно покурить. Вредно курить, тем более по ночам, но я ничего не могу с собой поделать. Покурив, я накормил этим тараканов в своей голове и завис в полудреме, сидя за кухонным столом. Они ползали, обретая форму бредовых мыслей, натыкались на черепную коробку и, не находя выхода, продолжали свое хаотичное движение. Это продолжалось довольно долго. Часы на микроволновке показывали половину первого ночи. Ух уж эти мне уютные кухоньки-слепухоньки наших с вами двушек или трешек! С ними не сравнятся кухни-студии современных квартир. Нет у них души… Кухонька – место сакральное, центр мироздания, портал в иные миры. Здесь можно поесть, а при желании и выпить, одному или с кем-нибудь, обсуждая все на свете.

Было тихо, только похрапывала в спальне жена.

– Ну что ты, Юра? – раздался чей-то голос.

Я встрепенулся. Юра, это меня так зовут. Напротив сидел Черт и улыбался.

– Что ты как омуль глушенный? Не спи, замерзнешь. Давай поболтаем, – предложил он.

«Мне, наверное, это снится», – подумал я и грубо его спросил:

– Чего надо? – ущипнув при этом себя за руку.

Странно, но я почувствовал боль.

– Да так, в принципе, ничего, – ответил Черт. – Я же тебе сказал: просто поговорить. Зашел в кои-то веки, а ты сразу грубить. Нехорошо. Думаешь, что душу твою хочу купить? Не бойся, она мне даром не нужна.

Черт обиженно зашмыгал своим поросячьим рылом и продолжил:

– Хочу вот тебя о чем спросить. Ответь мне как на духу. Время бежит. Часики тикают. Скоро ко мне в гости. Оглянись назад и скажи, только честно, не кривя душой: доволен ли ты своей прожитой жизнью?

Я опять закурил и задумался. Это был не сон. Во сне люди не курят. Черт был прав. Жизнь я прожил, а вспомнить особо и нечего. Школа, армия, завод. Дом – работа, дом – работа. Нигде не был, ничего не видел. Где родился, там и приходится. Жил, не грешил. Не пил, не гулял. Любящий сын, супруг, отец. Добропорядочный и законопослушный гражданин, положительный во всех отношениях. Самому противно. С рождения был всем должен – родителям, школе, семье, государству – и честно отдавал свой долг, морально и материально. Пахал на заводе как проклятый, а капиталов так и не нажил. Всю жизнь от зарплаты до зарплаты. Я вздохнул.

«Зато меня все любят и уважают», – успокоил я себя.

– Это как ты сам думаешь, – подколол меня Черт, наверное, читая мои мысли.

Я на это ему ничего не ответил, продолжая размышлять:

«Вернуть бы все назад… – У меня вся жизнь пронеслась перед глазами. – Ну и что бы ты сделал? – задал я себе вопрос, и сам же на него ответил: все сложилось бы точно так же – себя не переделать. Как говорится, характер человека – это его судьба».

От безысходности мне стало тошно. Сразу припомнился один случай. Как-то были мы с супругой на даче. Поймал я там жука-оленя и посадил его в тазик, круглый такой. Жук хочет выбраться из него, карабкается по стенкам, но у него ничего не получается. Кажется ему, что еще чуть-чуть, и вот она – долгожданная свобода! Но постоянно скатывается вниз, так и не достигнув края, на дно. Снова и снова. Я с грустью смотрел на жука, и все это напоминало мне всю мою жизнь.

«Вот и я такой же олень, – решил я, – капохаюсь, капохаюсь, а все без толку. Буду так упираться, пока, наверное, не сдохну. Только жизнь более или менее наладится – бац, и опять черная полоса. Обидно! Другим жукам повезло больше. Они живут здесь же, в саду, живут и не парятся. У них все хорошо, а тут никак. Тазик! Можно, конечно, расправить крылья и улететь, но жук про них что-то забыл, ему некогда, он упорно ползет по стенкам, ползет и ползет, тупая скотина. Бог ему в помощь. Тяжелый на подъем, как и я».

Сжалившись над жуком, я выпустил его.

«Меня бы кто выпустил, – с грустью подумал я, и тут же успокоил себя: – Другие и хуже живут, не плачутся. Не гневи бога».

Черт посмотрел на меня своими козлиными глазами и с сарказмом сказал:

– Не гневи, а то и что есть отберет, он может.

Потом усмехнулся и спросил:

– Что, Юрок, стыдно за напрасно прожитые годы? Не грусти. У меня есть к тебе предложение, – добавил он. – Давай, укради деньги, ограбь банк или возьми кредит без отдачи, в конце концов, если кишка тонка грабить и воровать. Брось все и зажги по полной. Я тебя научу, как все это провернуть, на то я и Черт. Решайся – жизнь одна и подходит к концу. Тварь ты дрожащая или право имеешь?

Мне стало не по себе от его предложения. Я представил, как мои родные воспримут все это.

«Седина в бороду, бес в ребро», – скажут они и будут правы.

Как я могу решиться на такое – оставить свое привычное, тихое, уютное болото и удариться во все тяжкие? В конце концов, для счастья нужно всего две вещи – здоровое тело и спокойная душа, – здраво рассудил я, но это меня как-то не порадовало.

– А при чем здесь родные? – спросил Черт. – Жизнь-то твоя. Смотри сам, тебе решать.

– Нет, я не могу, – ответил я ему.

– Как знаешь, – разочарованно произнес он. – Эх, люди, люди, людишки, зря я только на вас время свое трачу. Потеряли вы дух авантюризма. Ладно, живи, как и жил, вздыхай дальше. Жди, когда придет твой час. Скучно с вами. Пошел я.

Черт встал со стула и собрался уходить. Во мне что-то оборвалось.

– Постой! – воскликнул я. – Забери меня с собой. Какая разница – раньше или позже? Что напрасно небо коптить? Я не могу, боюсь, а главное, не хочу что-то менять, и доживать остаток своей жизни мне придется так же серо и уныло, как и жил. Достало все, ничего не радует, лучше уж умереть.

– Если так хочешь, я не против, – согласился Черт с моей просьбой, только спросил: – Может, все-таки лучше тебе обратиться к психологу?

– Нет, я так решил, – ответил я.

– Ну, раз решил, тогда пошли.

Утром, проснувшись, жена нашла меня на кухне сидящим мертвым за столом. Я смотрел перед собой остекленевшими глазами и улыбался. У нее случилась истерика. Приехавшие врачи скорой помощи констатировали смерть от остановки сердца. Но мы-то ведь с вами знаем, что произошло на самом деле, – человек вышел на свободу по УДО.

Крыса, загнанная в угол, не сдается. Она может и кошку покусать, и угол прогрызть. Не надо загонять ее в угол.

Мне снился какой-то дурацкий сон про черта на моей кухне, пока я не проснулся от звука перфоратора. Даже несмотря на канун Нового года, сосед никак не унимался. У него продолжался вечный ремонт.

– Чтоб тебя! – со злостью выругался я, продолжая лежать с закрытыми глазами. – Эта пытка никогда не закончится!

Вставать не хотелось, но сосед не унимался.

«Вот тебе и доброе утро», – подумал я с раздражением.

Как же хочется провалиться в пустоту, ничего не видеть, ничего не слышать, ни о чем не думать, умереть понарошку. Был нерабочий день. Хотелось выспаться, но, видно, не судьба, придется вставать. Из кухни доносились голоса и звон посуды. Жена с тещей уже вовсю занимались приготовлениями к наступающему празднику.

– И этим неймется, – пробурчал я, встал с кровати и поплелся, зевая, в ванную.

Давайте знакомиться. Все зовут меня Юра. Юрий – слишком официально, а Юрик – наоборот, как-то звучит по-детски. До Юрия Батьковича я не дорос, несмотря на возраст. Впрочем, зовите меня как хотите, мне все равно. Я мужчина среднего возраста, незаурядной внешности, чем-то похожий на Шрека. Мне за пятьдесят, а чувствую я себя дряхлым стариком. Все это неправильный образ жизни. Вот проснулся, и ощущение такое, как будто на тебе всю ночь ездили. Правильно говорят: если после пятидесяти у тебя ничего не болит, значит, ты умер.

Да еще этот Новый год! Не знаю, как другим, а мне с годами все эти Новые годы и дни рождения не прибавляют настроения. Еще одна вешка на пути к финишу. Это в молодости хорошо – вся жизнь впереди, а тут сколько их отмерено еще, этих вешек, никто не знает. Молодость прошла, подкралась старость. Оглянешься назад, и становится грустно. Что я видел в своей жизни? Да ничего особенного. Сплошные серые будни. А кого в этом винить? Сам виноват. Все свое свободное время проводил дома – на диване, перед телевизором, или на кухне. Работал на заводе. Тянул лямку, каждый день надеялся, что вот-вот что-нибудь изменится. Жил, как будто писал черновик. Только сейчас я стал понимать, что ничего в жизни не вернуть, не вписать в эту летопись что-нибудь, не переписать начисто. Вы не подумайте, я не ною и не жалуюсь. Грех бога гневить, он меня любит. Уберег меня и от тюрьмы, и от сумы.

«Не сдох еще, вот и радуйся», – успокаивал я себя.

Да что-то нет радости, чувствуешь себя каким-то пустым местом. С голода не пух, а лишней копейки никогда не было. Ничем серьезным не болел, а каждый шаг по рублю – то здесь болит, то там ноет. По жизни ни друзей настоящих, ни врагов заклятых не имел. Одни знакомые да приятели. И я для всех не друг, не враг, так – ни с чем пирожок. Жизнь зебра у меня черно-серой породы, а синица в руках больше похожа на колибри. Кругом одно разочарование.

– Ладно, хватит париться, у других и этого нет, – произнес я вслух, стараясь отогнать этими словами свои грустные мысли. Потом подумал, вздохнул и добавил: – Хотя у некоторых есть все.

Кругом сплошная несправедливость! С этим умозаключением я зашел в ванную комнату, открыл воду и посмотрел на себя в зеркало. Глаза бы мои не видели этого ужаса. Как увижу свое отражение, так сразу жить не хочется. Рожа протокольная, пузо огромное, ножки-ручки тонкие, похож на жабу-переростка. Прости господи! Чудовище. Когда-то в молодости был красивый, как говорит жена. Куда что делось? Годы никого не красят. Я опять тяжело вздохнул и начал бриться.

«Каждый раз, – продолжил я свои размышления, – с нового года обещаю себе бросить курить, сесть на диету и заняться собой, да все без толку. Обещаю, но понимаю, что не брошу, не сяду и не займусь. Как всегда, все останется по-прежнему. Нужно как-то с этим бороться, а то помру от ожирения, сердце остановится, и привет родителям. Нужен способ перебороть свою лень. Пока главное в зеркало не смотреть, – сделал я вывод. – А бриться-то как?» – спросил я себя, водя бритвой по своей физиономии.

За годы у меня вошло в привычку бриться каждое утро, соответственно, и любоваться собой приходилось тоже каждое утро, что не прибавляло мне позитива.

«Надо что-то менять! Вот как только, так сразу, – решил я, и тут же сам себе признался: – Надо. Только все это туфта. Ничего ты не изменишь».

Я вытерся полотенцем, побрызгался туалетной водой и вышел из ванной. На всю квартиру разносились аппетитные запахи. Я заглянул на кухню. Жена строгала в таз салат оливье, теща жарила котлеты на целый полк. Тесть сидел тут же, уже поддатый, и выносил им мозг своими рассуждениями о политике. У него праздник уже начался.

– Не трогай, это на Новый год! – закричала теща, когда он стащил котлету из кастрюли.

– Тебе что, жалко, что ли? Тут обожраться можно. Надо же мне чем-нибудь загрызть, – сказал он ей невозмутимым тоном.

– С утра уже зенки залил, ирод проклятый, – не унималась она.

Увидев, как я вошел, теща переключила на меня свое внимание, заулыбалась и поздоровалась:

– Доброе утро, зятек. С наступающим тебя!

– Доброе утро, мама, – выдавил я с неохотой.

Тесть промолчал, только кивнул мне головой.

– Что это ты такой смурной? – спросила теща меня с обидой в голосе.

– Он вечно чем-нибудь недоволен, – вставила свое веское слово моя благоверная супруга.

– Не обращайте на меня внимания, наверное, я встал не с той ноги, – ответил я им.

– Проснулся наконец-то, – проворчала жена. – Собирайся в магазин. Сходишь, заодно и ногу свою не ту разомнешь. Новый год на носу, а у нас еще конь не валялся. Список я уже составила. Возьмешь на тумбочке в прихожей.

Я не стал возражать. Вдруг захотелось побыть одному, прогуляться по холодку, подышать свежим воздухом. Это было то, что мне сейчас нужно. Я нелюдимый человек, дундук, бирюк, или, как сейчас говорят, интроверт. Не судите меня строго, только люди меня утомляют, характер такой. Я не злой, просто одиночка по жизни, как говорят, кот, который гуляет сам по себе.

Одевшись, я вышел на улицу, даже не попив кофе, решив зайти по пути в свою любимую кафешку. Там уютно и недорого, а главное, нет жены, тещи и тестя. С неба сыпал легкий, пушистый снежок. Было тихо. Деревья стояли все белые и пушистые, как в новогодней сказке. На душе сразу стало хорошо и спокойно. Во дворе за столиком, несмотря на зиму, мужики забивали козла, согреваясь водочкой. Проходя мимо, я поздоровался. Один из них, Толян, окликнул меня:

– Юрец, подожди!

Я остановился. Он встал из-за стола и метнулся ко мне.

– Будь другом, дай штуку до зарплаты. Ты меня знаешь, я отдам. Новый год, а бухнуть не на что, – спросил Толян.

Толик был мой сосед – не тот, что с перфоратором, а нормальный. Жил он один, семьи у него не было – не сложилось. Работал Толян на заводе слесарем. Бухал, но в меру. Хороший мужик.

– Ты же зарплату недавно получил, – удивился я его просьбе.

– Зарплаты у нас в стране получают дармоеды, а рабочий человек получает копейки. Дадут получку – и не знаешь, какие дырки ей затыкать. Туда-сюда, и нет ее. Несправедливо! – стал он возмущаться. – Вот ты у нас умный, ответь мне: есть на этом свете справедливость?

«Сосед прав,– согласился я в мыслях с его словами, – хорошо, что моя жена, помимо основной работы, подрабатывает мытьем подъездов по вечерам, а то бы давно по миру пошли».

– Справедливость? – я задумался и с уверенностью ответил: – Нет ее на этом свете, надеюсь, на том свете есть.

– А есть ли тот свет? – не унимался Толян. – Может, это все сказки.

– Надеюсь, что есть. Ведь должна же она хоть где-то быть, эта справедливость. Хотя маловероятно, – произнес я со вздохом.

Мне опять стало что-то невесело после таких разговоров. Я дал ему тысячу и направился дальше. Навстречу мне шли прохожие, такие разные. Молодые люди в наушниках, уткнувшиеся в свои телефоны и отрезанные от всего мира. Они шагали, не замечая всей прелести этого зимнего утра. Оно было им не нужно. Две бабки с лыжными палками кандыляли бодрячком, где-то забыв лыжи. Я слышал, что это называется скандинавская ходьба. Ходят бабули, укрепляют свое здоровье. Им уже давно ставят прогулы на кладбище, а они собираются жить вечно. Флаг им в руки. Встретились мне Дед Мороз и Снегурочка, торопящиеся по заявкам – поздравлять малышей. Снегурочка была не первой свежести, а Дед Мороз хорошо датый. Но он держал себя в руках, понимая возложенную на него ответственность. Хозяйки с пакетами, полными продуктов, торопились навстречу с деловым видом, про себя, наверное, думая: «Все ли я купила? Ничего не забыла? Если что-то забыла, мужика придется посылать обратно в магазин, а он может и заблудиться, почуяв свободу».

Много еще кого мне попалось по пути, всех не перечислишь. Вернувшись из магазина, я отдал все что купил жене и, уединившись в гостиной, стал наряжать елку, размышляя о жизни. Новый год – семейный праздник. Соберутся все – дети, внуки, родственники, знакомые. Все как всегда. Будет много выпито и съедено за праздничным столом. Забудутся грустные мысли, и все вновь обретет смысл. Будет наутро болеть голова. Будет впереди еще один год, который пролетит так же незаметно, как и этот. И так по кругу. Одно и то же.

«С Новым годом тебя, Юра. С новым счастьем! Где оно, счастье? Может, счастье в том, что все твои близкие в порядке?» – спросил я себя. Потом произнес невесело:

– Ну да. Конечно. Дай бог всем здоровья. И мира во всем мире.

Все со всеми было хорошо, но счастливым я себя не чувствовал. Что-то не так было со мной.

Я не заметил, как в комнату зашла жена.

– Ты что тут, рехнулся? Сам с собой разговариваешь, – спросила она раздраженно.

– Все нормально, – ответил я. – Мысли вслух. И тебе дай бог здоровья и мужа богатого.

– Если нормально, давай помогай, нечего сидеть бездельничать. Стол пора накрывать, а то скоро уже гости придут, – сказала она, потом добавила недовольным голосом: – Мужа богатого! Тебя-то я куда дену?

После новогодних праздников на мне не сошлась моя зимняя куртка. Когда я поднимался к себе в квартиру по лестнице пешком, потому что лифт не работал, у меня чуть не остановилось сердце. С этим надо было срочно что-то делать, в первую очередь худеть и бросать курить. Нужно поставить цель и взять себя в руки, но цель – она призрачна и абстрактна, а лень и необязательность никуда не денешь. Сколько раз так уже было. Начнешь все с понедельника и пару дней, как порядочный, делаешь зарядку. Потом лень берет свое, и ты начинаешь придумывать себе отмазки, чтобы откосить от своих обязательств. Все сходит на нет, а ведь так все было хорошо задумано. Есть, конечно, индивиды с огромной силой воли, упорно идущие к своей цели, но это не про меня. Вот возьмем вредную привычку курение. Минздрав все предупреждает и предупреждает, рисует на пачках сигарет мерзкие картинки, а ты думаешь – меня это авось не коснется, пронесет как-нибудь. Не хочется бросать курить, мучиться, лишать себя удовольствия. Вот когда увезут на скорой с инфарктом, тогда конечно, если не будет поздно. У меня так отец бросил. Он бы еще долго пожил после этого некурящим, но его сбила насмерть машина. От таких случаев здоровый образ жизни не помогает. Я долго думал, как побороть себя, и придумал. Чтобы преодолеть свои пагубные привычки, не нужны понедельники, нужно желание. Чтобы побороть себя, мало желания, необходим мощный стимул. Надо где-то его взять, пока не поздно. В результате моих размышлений мне зашла в голову одна мысль. Вы спросите: какие самые сильные стимуляторы и мотиваторы в жизни? Я вам отвечу: это страх и деньги.

Не просто страх, а страх смерти. Не просто деньги, а сумма, способная переменить все. Только это должно быть конкретно. Тогда можно и потерпеть, и пошевелить батонами, преодолеть все тяготы лишения. Осталась самое малое: как все это замутить? Меня осенило, я решил дать объявление в интернете – может, кто-нибудь да клюнет. Оно было такого содержания:

«Приглашаю всех желающих принять участие в эксперименте. Я за год попытаюсь похудеть на 50 кг. Для этого мне понадобится стимуляция. Требуется богатый отморозок, согласный выплатить мне сумму в 100 000 долларов при успешном завершении опыта. В противном случае он сможет меня убить любым способом, на его усмотрение, с моего согласия. Для обсуждения деталей пишите мне в личку».

Если бы я мог знать, к чему это приведет! Но мне тогда не хотелось думать о последствиях. Я рассуждал так: «Пускай мне придется расстаться с жизнью в случае провала, но я все равно сдохну рано или поздно от такого образа жизни. Если постараюсь, то получу все – и безбедное существование, и здоровье в придачу».

Начало было положено. Это была идиотская затея, но другой не было. По правде говоря, я думал, что вряд ли кто-нибудь откликнется. Хотя чем черт не шутит. Дурацкие поступки влияют на нашу судьбу, а может, судьба заставляет нас совершать эти поступки. Что сделано, то сделано, назад дороги не было. Узнала бы об этом моя жена – убила бы меня еще до начала эксперимента, чтоб не мучился. Скоро в сети появились комментарии, и довольно много. В основном люди нелестно отзывались о моих умственных способностях. Но конкретных предложений не было. Я не брал в голову и продолжал ждать, живя своею жизнью, пока постепенно не стал забывать о своей затее.

Как-то я сидел на кухне и ел макароны с кетчупом. Жена находилась здесь же и, стоя ко мне спиной, мыла газовую плиту. Я глядел в окно, наблюдая, как проезжают мимо дома красивые, дорогие автомобили.

– Не могу я больше есть эту гадость, – пробормотал я себе под нос.

– Жри давай, не выеживайся, на деликатесы не заработал, – произнесла моя благоверная с раздражением.

Я замолчал, продолжая жевать и смотреть на улицу. Жена вдруг негромко запела казацкую песню:

– Не для меня придет весна,

Не для меня Дон разольется…

Я загрустил. В голову полезли невеселые мысли.

Не для меня мировые автомобильные концерны делают свои крутые тачки. Не для меня рыбаки ловят омаров, крабов, лосося и достают из осетров черную икру. Не для меня строят дома в элитных районах с новыми квартирами улучшенной планировки. Не для меня шьют дорогую, брендовую одежду. Не для меня фермеры выращивают вкусные и полезные продукты. Все лучшее – не для меня. А кто виноват? Говорила мне мама: «Учись, сынок». Слушался бы маму, и все бы у меня было. Я не слушался, считал себя самым умным, и вот результат – сижу унылый на своей маленькой кухне, на неудобной табуретке и завидую другим, давясь доставшими меня макарошками.

«Может быть, с моей идеей что-нибудь выгорит, – с надеждой подумал я, – тогда все изменится».

Олигарх Алтуфьев, да, вы не ослышались, тот самый Алтуфьев, в дальнейшем я буду называть его просто Олигарх, владелец заводов, газет, пароходов, да что там скромничать, владелец почти всего, сидел в гостиной своего шикарного особняка на Рублевке и откровенно скучал. Скажем больше, его мучила депрессия. Человек конкретно бесился с жиру. У него было много недвижимости и в России, и за рубежом, но здесь, на Рублевке, ему нравилось лучше всего. Это был немолодой мужчина, но еще бодрячком, с cедеющими волосами и правильными чертами лица. В отличие от других представителей своего класса, с огромными животами и поросячьими рылами, Олигарх имел крепкое телосложение и стройную фигуру, потому что постоянно следил за собой, регулярно посещал тренажерный зал и бассейн. Его можно было бы назвать красивым, если бы не отталкивающий взгляд, как у змеи, глаз цвета талого льда. От этого взгляда окружающим было не по себе. Он им гипнотизировал своих собеседников, и кролики сами лезли в пасть к удаву, соглашаясь на все его условия во всех делах. Он всегда имел безупречный внешний вид, и даже здесь, в своей берлоге, выглядел безукоризненно. Полулежа в кресле и потягивая коньяк, Олигарх выносил мозг своему помощнику, преданному и исполнительному порученцу. Не просто холую, у него было шестерок много, а своей правой руке, генератору идей и решальщику всех проблем. Он ему платил хорошие деньги, и тот их отрабатывал. Олигарху было обидно, с его капиталами он мог себе позволить абсолютно все, но ничего уже не радовало. Все надоело, обрыдло и приелось.

«Вот он итог! – подумал Олигарх с тоской. – Все есть, а ничего не хочется. Нет в жизни счастья!» – сделал он вывод и докопался до помощника.

– За что я тебе деньги плачу, сволочь? – произнес он с возмущением. – Пойми, мне скучно, тоска смертная. Придумай что-нибудь, ты же умный, а то я за себя не ручаюсь.

Помощник напрягся и начал предлагать варианты:

– Шеф, можно устроить сауну с девочками, мальчиками, старухами, лилипутами, инвалидами, трансвеститами. Доставим вам кого только ни пожелаете, хоть инопланетянок. Исполним любой ваш каприз в лучшем виде.

– Ну ты наговорил! Мне и так тошно. Я что тебе, извращенец? Нет, не хочу.

– Можно слетать в Африку на сафари, поохотиться на львов, носорогов, жирафов, крокодилов, в конце концов, на тушканчиков.

– Надоело, трофеев и так девать некуда.

– Канары, Мальдивы и другие курорты я даже не предлагаю. Горные лыжи тоже.

– Угадал.

– Культурно-экзотические и другие достопримечательности разных стран вас тоже не интересуют?

– Да я уже все пересмотрел, сколько можно. По Химкам побродить и то интересней.

– Может быть, на рыбалку хотите? Акул, карасей половить, ушицы наварить. Яхта, океан… Или резиновая лодка и Мытищинский пруд. Романтика!

– Достал ты уже своей простотой.

– Можно подняться на Эверест или опуститься на дно Марианской впадины.

– Вот скажи мне, что я там не видел?

– Но я уже не знаю, шеф, что вам предложить, летите тогда в космос. Космический туризм сейчас очень популярен. Прошвырнетесь по орбите, развеетесь, хандру вашу как рукой снимет.

– Летал уже, когда ты был в командировке, отстой полный. Я понимаю на другую планету слетать, зеленых человечков погонять, а тут посмотрел на глобус из иллюминатора и обратно. Скукотища! Только бабки дерут почем зря. Развод полный. Хорошо, мне скидка полагалась как акционеру «Роскосмоса».

– Извините, не знал. Может, вам еще раз жениться на какой-нибудь симпатичной, молоденькой модели? Закатим свадьбу где-нибудь на природе, в колхозе, по уши в навозе, с дракой и баяном. Или, наоборот, в королевском дворце, где-нибудь в Европе. Выгоним взашей тамошних лордов и принцев. Устроим свадебное торжество по-нашенски, с размахом, чтобы «пела и плясала, и крылья эту свадьбу понесли».