Аксолотль и статуэтка превращений. Часть третья

Шумело море, играло галькой, ударяясь в берег бойкими волнами. Это было море романтиков, море мечтателей, море первооткрывателей, море вечных скитальцев. Это было море тех наивных жителей Земли, кто вместо того, чтобы стяжать богатство, славу, карьерный успех, грезил о несбыточном. У этого Моря не было конкретного имени, но именно его бархатистые воды воспевали писатели и поэты во все времена. По волнам именно этого моря неслась к берегам Острова Сокровищ «Испаньола» с Джимом Хокинсом на борту. Эти воды бороздила «Арабелла» отважного капитана Блада. А где-то в этих мрачных глубинах таился злобный кракен, готовый утащить на дно корабль с экипажем. В этом море утонула Атлантида, породив череду домыслов и легенд, мечтаний об идеальной стране. И вечный Ихтиандр, знаток глубин, мог бы поведать о красотах этой сказочной страны, лежащей на дне и населенной необычными обитателями. Это море пришло из стихов и романов, сошло с картин Айвазовского, выплеснулось на берег из сказаний, легенд и саг.

Жители станицы Ряжской были людьми сухопутными, к морю относившимися с некоторым предубеждением, только как к месту обязательного летнего отдыха, могучей попойки на берегу, ну, в крайнем случае, как к источнику соленой воды, бочонок которой модно было привезти после отдыха. Морские волки в истории станицы как-то не отмечались, морские первооткрыватели – тем более, и только редкие утопленники, принявшие по пьяному делу смерть в черноморских или азовских водах, как-то запечатлелись в людской памяти.

Но вдруг море само пришло в станицу Ряжскую, неожиданно-негаданно, нарушая все принципы бытия, и уже спустя день этот порядок вещей стал привычным. Ну море, ну плещется. Ну наяды и сирены каждый вечер песенки поют. Раньше здесь река была. Раньше жены и любовницы начальников и бандитов на берегу Кубани голые попойки устраивали, а еще раньше, во времена кровавого тоталитаризма, спортсмены реку форсировали ради рекордов и славы несвободной страны; и никого это не удивляло. Теперь никого не удивляли парусные корабли, заходящие в порт, груды товаров, выгружаемых на пирсе. Колдуны и кентавры тоже никого не удивлял – мало ли что в жизни случается. Эпоха вечных перемен и не такой фортель выкинуть может. Плакать, что ли, будем? А если и будем, то недолго, поплачем и улыбнемся.

Глава первая

повествующая о начале и причинах многосложного пути, о прелестях растительной жизни, и стремлениях к пиратскому мастерству…

Женька Горский, едва только разменял восьмой год, стал вдруг проявлять непонятный родным и близким интерес к животным: к тварям ползающим, летающим и плавающим. Ладно бы фильмы про зверей смотрел, ну, максимум, завел бы дома аквариум с гуппиками. (Говорят, некоторые, разводя аквариумных рыбок, неплохие деньги «поднимают». ) Но нет же, разводил он живность дикую и абсолютно нерентабельную, к тому же иногда заглядывал этой живности внутрь, пытаясь выяснить, как она изнутри устроена. Препарированные лягушки в банках, чучела мышей и перепелок, коллекции насекомых занимали все стены Женькиной тесной комнаты, а где не было чучел, жили живые представители кубанской фауны: жабы, гусеницы, жуки-плавунцы, сони. Такой же зверинец располагался на заднем дворе. Здесь, кроме полезных в хозяйстве кур, нутрий и кроликов, обитали еноты, фазаны, перепелки, совы. Короче говоря, Женя Горский слыл этаким Джеральдом Дарреллом кубанского пошиба.

Наличие под боком домашнего зверинца сильно нервировало соседей. Ну не понимали простые сельские жители подобных увлечений. К тому же обитатели зверинца отличались любовью к свободе и периодически убегали из клеток и вольер. Ну ладно, побег кролика соседям в огород понять и принять можно. Кролик – это кролик, дичь привычная: пусть и погрыз немного капусту и спровоцировал небольшое выяснение отношений с требованием компенсации. Но когда к этим же соседям сбежал удав, которого Женя выменял у одного алкаша за бутылку водки, тогда стало не до шуток. Пожалел Женя пресмыкающееся, страдающее от голода и дурного обращения, а оно вон как отплатило. Соседи, увидев удава в платяном шкафу, дружным паникующим скопом покинули свой дом на несколько дней, а хозяйку дома положили в больницу в состоянии нервного срыва, граничащего с бурным помешательством. Потом в течение нескольких лет эти соседи, заслышав малейший шорох или шелест, дружно покидали свой дом, вопя, что подверглись нападению змей.

Других соседей Жени Горского навестили еноты.

Парочку маленьких енотов Женя обнаружил брошенными в ближайшем лесу. Енотов он приютил, обогрел, накормил, вырастил. Но достигнув зрелости, еноты превратились в двух хамоватых зверюг, плюющих с высоты своего роста на все существующие авторитеты. Кроме Жени они никого ни во что не ставили, постоянно выбирались из вольеры, а выбравшись, шли ловить аквариумных рыбок. Выловив рыбок, еноты топили в аквариуме сосиски, сухари и конфеты.

Похожую «мокрую» акцию еноты провернули и у соседей, но там они еще шторы с окон пообрывали, попугайчика задушили, а в ванне утопили видеокассеты с фильмами неприличного содержания.

Третьих соседей, живущих в доме напротив, никто из Жениных питомцев не навещал – их собственных сын-алкаш грабил, но и они катили бочку на Жениных енотов.

Когда «оживленная» братьями Бякиными статуя преобразила станицу Ряжскую и ее обитателей, преобразились и обитатели зверинца.

Аксолотль превратился в дракона, совы – в гарпий, еноты – в двух наглых и говорливых демонов. Кроме них у Жени в доме и во дворе теперь жили: полигеры, камелопарды, два карликовых альфина, йейл, мусимон, и даже сфинкс. Сфинкс умел говорить и мучил хозяев и гостей разнообразными вопросами туманного содержания.

Ночь после битвы с громкоголосой бэнши Женя провел беспокойно: спал некрепко, все время просыпался, а когда забывался в дремоте, видел суетливые, пугающие сны. Во сне он все время от кого-то убегал, потом от этого же кого-то прятался, а после ловил, дабы заключить в клетку.

После полуночи пришел сфинкс, запрыгнул на кровать, пристроился в ногах, помурлыкал, а потом спросил:

– Хозяин, кто это: большое черное на одной ноге?

– Одноногий негр, – ответил спросонья Женя.

– А большое черное на двух ногах?

– Два одноногих негра в обнимочку.

– А большое черное на трех ногах?

– Рояль.

– Хозяин, большое черное на четырех ногах? Хозяин, а хозяин? Большое черное на четырех ногах.

– Мурка, отвали. Раньше ты была кошкой и вопросов не задавала, только жрать требовала да в обувь мочилась.

– Хозяин, большое черное на четырех ногах, – потребовала бывшая кошка Мурка мерзким скрипучим голосом.

– Шахтер после получки, – огрызнулся Женя и столкнул сфинкса с кровати. – После трех правильных ответов ты должна утопиться в море.

Мурка в море топиться не пошла, но с кровати слезла.

– Вот так всегда, – проворчал Женя, – вопросов назадает, сон перебьет и уходит довольная. В следующий раз я тебя препарирую.

Это были всего лишь беззлобные угрозы. Понимала кошка-сфинкс, что любящий ее хозяин на такие зверства не способен. Одно дело – лягушку заспиртовать или, подключив к ней ток, наблюдать, как она, несчастная, лапками дергает, другое – домашнего любимца на воротник извести.

Утром Женин волшебный зверинец поднял громкий шум. Вопили альфины, йейли, мусимоны. Гарпии забились в истерики и завыли громко призывно и немелодично. Демоны вдруг стали выплясывать чечетку и стучать когтистыми лапками по дну клетки. Вернулась Мурка-сфинкс, взглянула на Женю одухотворенно, сморщилась, спросила:

– Что за беда, хозяин?

– Беда? – испугался Женя.

– Что за беда, хозяин?

Сфинкс мог говорить только вопросами, и добиться внятных объяснений от него было невозможно. Женя выбрался из постели и побежал искать беду.

В соседней комнате беда не наблюдалась. Не было никакой беды и в коридоре. В ванной и туалете тоже не было беды. Но в зале Женя нашел свою маму и старшего брата. Ближайшие родственники стояли посередине комнате в сложных, раскоряченных позах: руки расставлены в стороны, головы запрокинуты, словно их обоих сразил приступ каталепсии. Но лица! Лица выглядели спокойно и безмятежно. Словно ничего сложного и напряженного было в этих нелепых позах, словно все обычные люди так и должны раскорячиваться в минуты безмятежного отдыха.

– Мама, что с тобой?! – воскликнул Женя.

– Прорастаю, – ответила мама и по-доброму так улыбнулась.

– Укореняюсь, – ответил старший брат.

– В смысле? – спросил Женя, оглядывая брата с ног до головы.

Признаки укоренения он обнаружил в ногах. Босые ступни старшего брата пустили корни, которые, пробив пол, ушли в землю.

На руках матери Женя увидел свежие листочки и растительные побеги.

– Как вам помочь? – спросил Женя.

– Зачем? – удивился старший брат. – Укореняться прикольно. Становись рядом и присоединяйся. Или лучше, вначале крышу и потолок проруби, чтобы нас дождь орошал.

– Мама, Коля, – расстроился Женя. – Может, ну это укоренение? Давайте лучше позавтракаем.

– Ты нас лучше водичкой полей, – ласково попросила мама.

– Эх, Женька, не понимаешь ты всех прелестей растительной жизни, – ударился в рассуждения старший брат. – Не нужно метаться, что-то искать. Желаниями лишними мучиться. Растешь себе, да растешь. По весне расцветаешь, к осени листочки сбрасываешь, зимой отсыпаешься. А все, что тебе нужно – это вода, свет и немного земли. Да к тому же таким манером можно тысячу лет прожить. Присоединяйся, Ерженя.

– Я не хочу тысячу лет жить в такой манере. Мне и пятидесяти хватит, но чтобы по-настоящему, по-человечески!

– Глупый ребенок, – умилилась Женина мама. – Что хорошего в человеческой жизни. Суетишься себе, шишки набиваешь, люди тебя обижают, оскорбляют. А растения, их никто не оскорбляет и лишнего от них ничего не требует.

– А если вас коровы обглодают? – привел аргумент Женя.

– Против коров мы можем вырастить острые колючки или ядовитые волоски как у крапивы, – ответил старший брат.

– А если лесорубы?! – нашелся Женя. – Против лесорубов колючки не помогут.

– Мы можем выделить ядовитые фитонциды и отравить лесорубов. Мы вообще можем все.

– А как приятно размышлять и философствовать в растительном состоянии, – сказала мама. – Представь, ни одному мудрецу, святому или философу такие возможности не снились. Их разные физиологические страдания терзали, и, вместо того, чтобы плодотворно размышлять о сущности бытия, они лечили язву желудка. А у нас не может быть язвы желудка. У нас скоро желудок усохнет. Можно свободно расти и размышлять. Выводы интересные делать.

– Вас короеды заедят! – настаивал Женя.

– Я же говорил, – усмехнулся старший брат. – Против короедов и многих вредителей можно выработать соответствующий яд. А можно с муравьями симбиотический договор заключить. Ты их сладким сиропом кормить будешь, а они тебя от вредителей защищать. Присоединяйся, Ерженя.

– Присоединяйся, – повторила мама.

Женя откажался присоединиться.

– Зря ты, Ерженя, – возмутился старший брат, но возмутился невыразительно, как возмущаются цветковые растения. – Растительная жизнь – это смысл человеческого бытия. Ты ничего лишнего не желаешь, ничего особенного не требуешь. Ты потребляешь солнечный свет и воду. А взамен размышляешь, оцениваешь вселенную и себя в этой вселенной. Это итог эволюции, ее вершина…

Старший брат периодически предавался философствованию и часто изрекал поток незнакомых слов и сложных словосочетаний.

… – Только из такого глубокомысленного созерцания рождается мудрость. Все мудрецы уходили в пустыни: молились, размышляли, на камнях стояли. А в растительной жизни можно постичь максимальную мудрость.

– И кому ты свою мудрость подаришь?

– Зачем кому-то дарить непонятную ему мудрость. Мудрость существует сама по себе, ей не нужны и не важны потребители.

– Ну да, ну да. Расти себе как растение, листиками шелести, а я человеком хочу остаться.

Женя вышел из дома, сел на ступеньки крыльца и предался безрадостным размышлениям.

Подошел сфинкс, потерся, предано заглянул в глаза.

– Какая печаль, хозяин? Зачем печаль, хозяин?

С другого боку зашли бывшие еноты. Один из них провел когтистой лапкой по Жениным взъерошенным волосам, покачал головой, поцокал языком.

– Не скули, хозяин, – попросил демон-енот. – С голоду не подохнешь. Ты нас раньше кормил, теперь мы тебя содержать будем. Всем, что надо, обеспечим.

– А расколдовать их нельзя? – спросил второй енот.

– Зачем расколдовывать? – поинтересовалась сидящая на дереве гарпия-сова. – Они сами такое состояние выбрали. Это мы с вами в новое обличье попали, и нас об этом никто не спрашивал. А эти добровольно.

– Я не знаю, как их расколдовать, – прошептал Женя, не удивляясь, что разговаривает со своими питомцами.

– Я же говорю, – повторила гарпия. – Здесь все добровольно. Они сами захотели стать деревьями.

– А как же я? – всхлипнул Женя.

– А мы на что? – спросил енот. – Мы тебя в одиночестве не оставим. Кормить, холить и лелеять будем.

– Где еду найдете? – спросил Женя.

– Добудем. Еноты мы или не еноты? Нас у тебя целый зверинец. Мы тебя в обиду не дадим.

– Не дадите, – согласился Женя, – но… человеку еще другие люди нужны. Ближайшие родственники… Как наркоманы какие-то! Захотели деревьями стать и прорастают. А я им побоку! На меня им плевать!

Женя вскочил, вбежал в дом, посмотрел на родственников и быстро вернулся назад.

– Укореняются, – сообщил он енотам-демонам. – Колька дополнительные побеги выпустил, мама собирается зацветать. Не могу на такое смотреть.

– Тогда переходи к нам жить, – предложил енот. – Мы тебе в нашей клетке жилье обустроим, лучше прежнего.

Но Женя эти успокоительные слова не слушал и продолжал страдать.

Вот в таком ипохондрическом состоянии его нашли пришедшие в гости Вильям и Илья.

– Ты чего? – удивился Илья, увидев подавленного друга.

– В комнату загляни, увидишь, – печально махнули рукой Женя.

Вильям и Илья поспешили в дом, пробыли там некоторое время, потом вышли, тоже удивленные и подавленные.

– Что делать будешь? – спросил Женю Вильям.

– Не знаю. Но я не хочу быть родственником деревьев.

– Колдовать пробовал?

– Они не хотят. Вбили себе в голову, что нужно укореняться и все. Меня тоже звали, умоляли прямо!

– Не поддался? – полюбопытствовал Илья.

– Как видишь. Листья и корни на мне не растут. Растением я не стал.

– Жаль, возможно, ты упустил редкую возможность.

– Отвали. Будешь зубоскалить, зубов лишишься!

– Хватит, Илья, – оборвал Вильям. – Ты же видишь, Женьке плохо.

– Я хочу, чтобы все это закончилось, – всхлипнул Женя. – Я не хочу быть волшебником, не хочу, чтобы ведьмы по небу летали, я хочу, чтобы все вернулось назад.

Илья в сомнении пожал плечами:

– Чтобы все вернуть назад, нужно статую волшебную отключить. А статуя вместе с летающим островом улетела.

– Тогда нужно его найти.

– Как найти? Чтобы найти, нужно за островом за море отправиться.

– И отправимся, – решил Вильям.

– Как и на чем? – удивился Илья.

– На корабле.

– На корабле? У тебя есть корабль?

– Нет, но будет. Сделаем. Корабль можно наколдовать. Создать при помощи волшебства.

– Как в прошлый раз ты шторм колдовал?

– Вильям, преврати его в осла, – попросил Женя. – Он с ослиной головой лучше смотрелся.

– Но-но-но! – возмутился Илья. – Я вас и мечом долбануть могу, заклинания произнести не успеете!

– Размахался мечом, самурай! – криво усмехнулся Вильям. – Никто тебя превращать не будет….

– Пока, – вставил Женя. – А как дальше будет – посмотрим. Вилька не поможет, я на тебя своих альфинов и демонов натравлю.

– Боялся я твоих демонов.

– А стоило бы, ронин-сан, – встрял в разговор один из бывших енотов. – Мы существа мирные, но демоны.

– Видал, как еноты за нашего Женьку пишутся?! – развеселился Илья. – Кстати, предводитель демонов и геральдических зверюг, ты завтракал сегодня?

– Нет еще, – печально ответил Женя.

– Я тоже не успел. Эй, еноты, прежде чем с самураями сражаться, вы на стол чего-нибудь сообразите.

– Сообразим, – с готовностью ответили еноты.

– Сделаем, – сказала с дерева гарпия-сова.

Двор Жени Горского, скрывающий маленькую хатку с пристройкой, утопал в зелени. Он и раньше-то утопал, а сейчас, после произведенных волшебной скульптурой изменений, просто в эту зелень погрузился. Деревья изменили свою видовую принадлежность и стали сказочными деревьями-великанами, почти достающими до неба. В их ветвях обитали пугливые дриады, скрывающиеся в листве он нескромного взгляда. Обитали здесь и древесные русалки: поменьше Леночки Шайкиной, менее требовательные к окружающей обстановке, костюмам и нарядам, и молчаливые (вернее даже – немые).

Уже несколько дней вместо маленькой хатки из сырцового кирпича, обложенной кирпичом керамическим, Женя Горский, его мама и старший брат проживали в маленьком, но уютном теремке. Какая-то необычная эклектика была в этом теремке, слияние разных архитектурных стилей. Здесь и русские мотивы наблюдались, и восточные и даже что-то латиноамериканское замечалось. Видимо, дом отражал противоречивость характера его обитателей.

Еноты быстро принесли невысокий садовый столик, накрыли его скатертью, и заставили блюдами с яствами. Яства еноты стащили у соседей, – кто бы в этом сомневался – но стащили искусно, со знанием дела, выбирая самые вкусные и изысканные блюда.

Мальчишки яства вкусили, оценили по достоинству вкусовой букет, подбор пряностей, мастерство поваров, и на способ добычи не попеняли. Бывают в жизни ситуации, когда совесть требует жертв.

– М-да, хорошо, – заключил Илья, облизывая пальцы.

Парочка демонов зарделись от комплимента.

– Питание хорошее, – продолжил Илья. – Я бы каждый день так питался. Это не то, что суси и кусамоти каждый день есть. Надоела мне эта японская жратва. Только, Женька, боюсь, прознают твои соседи, кто у них еду тырит, могут и морду нарихтовать.

– Пусть только попробуют, – прорычали еноты.

– А если попробуют? Нет, на помощь мы придем, штурм отобьем, Вильям врагов заколдует, в каких-нибудь мокриц превратит. А дальше? Каждый день штурмы и осады отражать?

Еноты обижено набычились. Прибежал дракон Бобик, запыхтел, выпустил из ноздрей струю черной копоти. Из-за дома показала оскаленную пасть мантикора.

– Набежали защитнички, – проворчал Илья. – Эй, зверюги, никто вашего хозяина не обижает. Просто я предупреждаю, чтобы соседей не сильно нервировали.

– Будем тырить не у соседей, – решили еноты.

– Тоже вариант, – согласился Илья. – Эх, Женька, твой дом превращается в воровскую малину, а ты становишься главарем шайки волшебников.

– А твои завтракать не будут? – участливо спросил Вильям. Имея в виду брата и маму Жени Горского.

– Они только водой и светом теперь питаются, – ответил Женя.

– Не сытно, – заключил Илья. – С такой диетой можно копыта откинуть.

– У них теперь ветки и корни.

– Да, попал ты, парень, в передрягу.

– Пацаны, помогите маму и Колю заново в людей превратить? – попросил Женя.

– Решено, – объявил Вильям. – Сейчас поедим и идем строить корабль.

– Строить? – переспросил Илья.

– Колдовать. Магию используем. Знаешь, сдается мне, что в этом новом мире нам все по силам, как джиннам: и город разрушить, и дворец построить. И корабль мы сможем создать. Ведь это наш мир. Мы здесь все можем.

– Все?

– Почти все. Ты разве не чувствуешь, как нам уютно в новом мире. Он создан для нас, или, может быть, мы его сами создали.

– Его статуя из музея создала.

– Она не разумная, это всего лишь древний механизм, воплощатель, материализатор… Или ты считаешь, что Бякины могли так нашу станицу перекроить? Здесь многие постарались. Здесь фантазии сотен людей в реальность воплотились. Так-то!

– И ты один с своей бурной фантазией хочешь против фантазий сотен людей? – удивился Илья.

– Что нам какие-то сотни.

– А то, – согласился Илья, вставая из-за стола. – Мне нужно домой сходить, посмотреть: не начали и мои укореняться? Да и тебе, Вилька, на маму и своих слуг взглянуть не мешало. Вдруг, мода на укоренение и прорастание заразной окажется.

В полдень три юных друга вновь собрались вместе, чтобы, используя магическую силу, создать корабль для дальних путешествий. Мальчишки вышли на берег моря, рядом с причалом, под которым, став русалкой, так любила прятаться Леночка Шайкина. Илья принес с собой свиток с чертежами старинных кораблей, Женя – подборку старинных гравюр на морскую тематику, а Вильям ограничился деревянным макетом корабля, некогда украшавшим телевизор, но зато взял книгу заклинаний.

– И, какой парусник, други мои, вы предпочитаете? – вопрошал Илья, с интересом и тщанием изучая чертежи. – Можно каравеллу сделать (показал чертеж каравеллы), можно клипер или барк. Катамаран, в конце концов, – штучка эта устойчивая, любой шторм выдержит.

– Катамараны, каравеллы, баркентины – банальность какая-то, – хитро усмехнулся Вильям.

– А что, по-твоему, не банальность? – обиделся Женя.

– Что-то необыкновенное, что-то новое, сказочное. Ведь мы теперь живем в мире сказок, почему же корабль не может быть наделенным новыми свойствами. Вот скажите, кто-нибудь из вас может ставить паруса, поднимать якоря, лавировать против ветра? Правильно, никто. И чтобы освоить эту премудрость, у нас нет времени.

– Ну другим это как-то удалось. Курову, например, с Дубинкиным. – возразил Илья. – Или тот же Тузик. Что, выходит, Тузик умнее нас с вами?

– Не умнее. Но у него свое предназначение. Они готовые моряки для готовых кораблей. Наш корабль еще не создан…

– Мы его должны создать сами, – закончил Женя.

– Именно. И это должен быть особенный корабль. Чтобы он мог самостоятельно поднимать паруса, находить курс, причаливать к берегу.

– И как ты себе это представляешь? – скептически спросил Илья.

– Это будет живой корабль, корабль киборг…

– Который может взбеситься, взбунтоваться, а то и сожрать свой экипаж…, – закончил Илья.

– Не может. Вот скажи мне, твой кобель Спиноза когда-нибудь порывался тебя сожрать или хотя бы укусить.

– Нет.

– Тогда почему корабль должен нас жрать. Это будет просто большое домашнее животное, но плавающее.

– Домашнее животное? Хм.

– М-да, – пробормотал Женя.

– Этот корабль будет нас с вами любить, холить, лелеять, заботиться, – продолжал Вильям. – Будет выполнять наши команды. И только наши. И никто, никакой угонщик его не сможет угнать.

– И шороху на врагов наводить будет, – подсказал Илья.

– Еще какого.

– Меня такой вариант устраивает, – решил Илья.

– Меня тоже, – поддержал его Женя.

– С чего начнем? – спросил Илья. – Ты знаешь, как создаются магические корабли?

– Сейчас узнаем, – не совсем уверенно ответил Вильям. – Для начала нужен материал, из которого мы сделаем корабль.

– Дерево? – поинтересовался Женя.

– Дерево.

– Причал подойдет?

– Подойдет.

Оторвавшийся в результате схватки с Виктором Шварцем причал снова прибило к берегу. Прибило к берегу и кучу разного мусора, среди которого наблюдались обломки кораблей – жертв кораблекрушений, пустые бочки и прочие деревянные детали. Осмотрев эти залежи, Вильям заключил, что материала для постройки корабля хватит.

– Подержи, – Вильям вручил Жене макет корабля.

– Что мне с ним делать? – спросил Женя.

– Держи пока. Это модель моего творения.

– А мне что делать? – спросил Илья. – Прятаться? Помниться, твои прошлые упражнения с магией большим тайфуном закончились.

– После этого время прошло. Я достаточно потренировался, учел прежние ошибки.

– Ну да, ну да, – не поверил Илья и на всякий случай отошел подальше.

А Вильям раскрыл книгу с магическими заклинаниями, и книга вдруг превратилась в клавиатуру компьютера, и зависла в воздухе.

– Во как! – восхитился Илья.

– Именно, – согласился Вильям, – мне с клавиатурой как-то привычней. Я все заклинания в компьютерные формулы перевел. Чтобы не заклинания произносить, а языком программирования программы писать.

– Занятно, – восхитился Илья. – Вместо разных абракадабр – бейсик.

– Нет, – поправил Вильям. – Паскаль.

– Какая разница.

Вильям возложил руки на клавиатуру, и его тонкие пальцы быстро застучали по клавишам.