«С ума сшедшая»

Талисман

Автобус номер четыре плавно притормозил у конечной остановки. В салон потянулись люди – ранние пташки рабочего дня. Кто-то сразу сел на сиденье, чтобы окунуться в сон хотя бы на несколько минут. Кто-то хмурился, видимо, не проснулся или не спал вовсе. Натали впорхнула в автобус последней. Сразу заняла место около окна. Поехали. На первой же остановке около «Шоколада» увидела свой «талисман».

«Талисманом» она назвала для себя, надеясь, что никто не разгадает эту тайну, молодого мужчину лет тридцати. Он регулярно, изо дня в день, заходил в автобус в одно и то же время. Она любила разглядывать пассажиров, угадывая их мысли и переживания. У этого на лице была усталость. Мужчина никогда не улыбался, никогда ни на кого не смотрел, стоял, держась за поручень, а потом выходил на улице Мира у Ленинградского магазина. «Если он поедет сегодня, – каждый день загадывала Натали, – то день пройдет замечательно, всё получится». Самое интересное, что с утра в автобусе одни и те же люди, давно пора перезнакомиться, но «талисманом» она выбрала именно его.

Мужчина, как обычно, зашёл на остановке и вдруг, неожиданно для Натали, сел рядом с ней. Как там говорится? В зобу дыхание сперло? Хуже! Она почувствовала, что краснеет, особенно после неловких прикосновений локтем – мужчина копался, доставая деньги. Потом откинулся на сиденье и, Боже милостивый, прижал её руку своей, не сильно, но не вырвешься без соответствующих телодвижений. Натали попыталась освободиться, но поразмыслив, что ей такие прикосновения приятны, замерла. Мужчина поправил сумку, которая лежала у него на коленях, и поставил ногу так, что… «Ой-ой», – пронеслось в голове у Натали.

И она окончательно оцепенела, дабы не оторвать своё колено от его.

Мысли, задевая поручни, носились по салону автобуса:

– И не стыдно тебе, взрослая женщина, рдеешь, как флаг, – укоряла одна.

– Стыдно, но что поделаешь, – виноватилась другая.

– Ой, как ты мне нравишься, ой-ёй-ёй-ёй… – подвывала на знакомый мотив третья.

– Интересно, а какие у него глаза? А голос? – волнуясь от любопытства, вторили две подружки-мыслишки.

Автобус притормозил в центре города у магазина. Мужчина поднялся с места.

– Мммм… – взвыли мысли одновременно.

Натали отвернулась к окну, чтобы не видеть, как выходит её «талисман». Нет, скорее, чтобы не ринуться следом. Эту мысль двери автобуса жёстко сжали и практически раздавили.

Она улыбнулась.

– Завтра, всё повториться снова… возможно… надеюсь… – прошелестела последняя шальная мысль.

Семь утра. Доброе утро, город. До встречи «талисмаааан».

***

С самого утра дождь. Натали допрыгала по лужам до автобуса. Четвёртый номер – единственный, на котором можно добраться до её работы. Места в первом ряду не было. Странно? Забралась на второй. В этот момент зонт, мокрый и кое-как сложенный, решил самостоятельно открыться. Он выстрелил и чуть не снес голову впереди сидящей дамы, окатив её с ног до головы водой. Натали попыталась извиниться, выронила кошелёк с приготовленной мелочью, чертыхнулась. Мысли, до этого мирно спавшие в голове, закопошились. Одна сонно прошелестела: «Что-то утро не задалось? Тебе не кажется?»

«Кажется!» – буркнула Натали и плюхнулась в кресло. Поехали.

На остановке около «Шоколада» топтались люди, кто угодно, но «талисмана», среди них не было.

Мысли в голове наперебой заскрежетали:

– А сколько времени? Может, рано приехали?

– Нет, он опаздывает, проспал, понедельник же.

– А вдруг он работает по сменам? Тогда в эту неделю и не увидимся что ли?

– А, может, раньше уехал?

– Заболел?

– Хорошо погулял в выходные, встать не смог с утра!

Мысли скакали по поручням, наперегонки бегали по лысине седого мужчины, который занял место впереди Натали, путались в волосах молодой девушки с наушниками, которая стояла у самых дверей, подпрыгивали на ступеньках автобуса и мешали сосредоточиться.

Натали шикнула на них, глубоко вздохнула, посмотрела на небо через окно автобуса. Небо серое и давящее пролепетало: «А чего я то?»

– Дурацкий день! Будет, наверно! – констатировала запоздалая мыслишка.

Натали прикрыла глаза. Смотреть на пассажиров и разглядывать их сегодня не хотелось. «Талисмана» среди них все равно не было.

«Сглазила что ли?» – подумала Натали.

Вот так всегда. Но может быть завтра, всё будет иначе?

На улице шумел ветер. Капли дождя жалили стекла автобуса, в котором сегодня ехала на работу грустная Натали.

***

Натали опаздывала. Каблуки то и дело подворачивались на выбоинах асфальта. Автобус ждал пассажиров, спешащих из разных серых домишек на единственный живой пятачок спящего города – остановку.

Поехали. Натали села у окна. Она была готова к тому, что «талисман» не придет снова, поэтому не расстроилась, когда не увидела его у «Шоколада». Автобус захлопнул двери и тронулся в путь, но вдруг резко затормозил. Она посмотрела в окно, через дорогу быстрыми шагами спешил к автобусу «талисман».

– Ура! – радостно взвизгнула мысль.

– А, так он вчера просто опоздал, – предположила вторая. – Просто вчерашний водитель всех наизусть не помнит, а этот и увидел, и вспомнил.

– Глупости, – сказала, как отрезала, третья самая строгая мысль. – Он, наверно, помахал рукой, поэтому водитель притормозил. И вообще, ну пришёл и пришёл, ну сел, а дальше что?

«Талисман» действительно сел далеко от Натали. Он вскользь посмотрел на неё, купил билет и углубился в телефон.

– Как далеко он сидит, не смотрит совсем, может, не узнал? – прошелестела одна из мыслей.

Натали была в новом пальто, а не в плаще, и шарф был яркого алого цвета, а не серый, как в предыдущий день.

– Ага, ещё скажи, что он плохо видит, – ругнулась другая мысль. – Женщина, понимаешь ли, грустит, а он и не замечает. Зонтом что ли выстрелить? А что, неожиданно открылся, зато все обратят внимание?

– Так дождя сегодня нет, – хохотнула ещё одна мысль. – Можно сумку уронить, а ещё лучше всё из сумки. Люди в автобусе делом займутся, а то сидят чуть живые.

– А ты подойди и сядь рядом! – жахнула нескромно самая дерзкая мысль.

Но самая осторожная и хитрая её поправила:

– Нет, ты лучше сделай вид, что идешь покупать билет у водителя. Ну и что, что кондуктор ходит по автобусу? Ты просто не заметила, ты ещё не совсем проснулась. Простительно. Вот подходишь, а водитель тебя посылает, ты грустно идешь от него и невзначай садишься рядом с «талисманом».

– Поздно! – рявкнула дерзкая мысль. – Пока придумывала как, на остановке пристроилась к нему тётка какая-то. Ну, нормально а? Я сто раз шептала тебе, делать надо, потом думать будем, правильная ты моя.

Натали отмахнулась от спорящих между собой мыслей, посмотрела на «талисман» и улыбнулась. Главное, что он едет в одном с ней автобусе. Сейчас он выйдет, а следом за ним шаркающей походкой молодой парень со спортивной сумкой, а потом дородная дама в красном плаще.

А Натали поедет дальше. Вчера подруга ей сказала, что нужно просто сесть рядом с ним и сказать, что он главный герой её рассказа.

Интересно, как он отреагирует?

– Пробовать надо, – хихикнула самая несерьёзная мысль. – А выражение лица у него будет фантастическое.

– Так и сделаю, – тряхнула головой Натали, провожая взглядом «талисман», который спешил на работу. – Так и сделаю. Завтра!

***

Сказано, но сделать труднее. Следующим утром Натали обдумывала, как преподнести новость о том, что мужчина, который каждое утро ездит с ней в автобусе – «талисман» и герой её опусов, ему самому.

«Талисман» не опоздал и, как прежде, не обращая ни на кого внимания, сел напротив Натали. Всю дорогу мысли Натали суетились, перебивали друг друга и мешали принять решение.

– Послушайте, – перекрикивая остальных, возмущалась самая рьяная мысль. – Нельзя же огорошить человека таким сообщением. Подумаешь, написала рассказик, и что сразу же докладывать об этом всему миру? Ну, выплеснула наболевшее, ну облекла в витиеватость фраз, но пугать этим остальных? Зачем?

– Нет-нет, – нервничала другая мысль. – Как можно молчать? Столько эмоций, огня, интриги. В конце концов, Вселенная не простит тишины в отношениях. А наша бедная Натали? Если она не скажет ему, то так и не узнает, что он о ней думает и думает ли вообще?

– Ерунда, – сказала самая пессимистичная мысль. – Ничего у неё не получится. Как всегда струсит в последний момент. А он? Представляете, как он может отреагировать? Всё и так плохо, а может стать ещё хуже.

Тут мысли стали кричать друг другу о том, что права каждая из них. Автобус тряхнуло, и они покатились по полу, стукаясь о поручни, цепляясь за плащи и ботинки пассажиров. Гвалт стоял необыкновенный. Натали почувствовала, что у нее болит голова.

– Цыц, замолчали все, – резко осадила она мысли. – Я тут главная! Вернее у вас главная. В общем, хватит, прошу тишины.

Автобус повернул на улицу Мира.

– Сейчас он выйдет и, пиши пропало, – ехидно пробормотала самая непослушная мысль.

Мужчина встал у дверей, прислонившись к поручням, и был на расстоянии вытянутой руки от Натали. Мысли перебрались на спину к ней и подтолкнули. Натали протянула руку и коснулась рукава куртки «талисмана». Ей показалось, что мужчина обернулся на секунду раньше, чем она ощутила ткань куртки под кончиками пальцев. Он посмотрел на нее удивленно, а она проговорила: «Вы меня не знаете, но я езжу каждый день с вами в автобусе. Я написала рассказ, в котором Вы – главный герой. Посмотрите в контакте, меня зовут», – тут Натали быстро сказала, как ее найти.

Сказать, «мужчина опешил» – всё равно, что промолчать. Такого выражения лица Натали не видела никогда. Смесь удивления, паники, восхищения и чего-то неуловимого.

Автобус остановился. Мужчина вышел, так и не сказав ни слова, но пока автобус отъезжал, он не отрывал от Натали глаз. Глаза оказались голубыми.

– Ха-ха, – шепнула самая веселая мысль. – Хоть цвет глаз посмотрела.

Сердце Натали готово было выскочить из груди, так сильно зачастило оно где-то под второй пуговицей пальто. Она перевела дыхание.

Завтра увидимся, а может, он прямо сегодня зайдет в социальную сеть и найдет её. Только рассказывать о том, что было дальше, она не будет.

Лейка

– День, другой, третий и всё пройдет! – сказала мама. – Чай и сушки рядом с кроватью, вставай, соня.

Лейка перевернулась на другой бок и подумала: «Переигрывает, ну явно переигрывает».

Мама давно и активно играла предложенную ей роль. Однажды она обнаружила, что беременна Лейкой и приняла очередные новые правила жизни. Научилась готовить борщ, стирать бельё, связала пару пинеток и прошла курсы молодой матери. Лучше всего у неё получалось читать нотации Лейке по любому поводу. Но даже унитаз в ванной комнате, когда в него спускали воду, шумел басом: «Не верю!». Почти по-Станиславскому.

Лейка знала, что люди с самого рождения во что-нибудь играют, начиная с «ладушки-ладушки» у хорошей бабушки и до последней минуты на смертном одре. В детском саду каждому ребёнку навязывают роль.

– Сашенька у нас любит играть в машинки, наверно, будет таксистом, – мирно щебечет воспитательница. – А вот Леночка станет врачом, и у неё все пациенты выздоравливать начнут.

И правда, Леночка становится врачом, а хотела быть балериной и даже неплохо танцевала, но роль выбрана, приходится играть.

Лейка протянула руку к остывшему чаю на столике у кровати, хрумкнула высохшей от времени сушкой, задумалась.

В дочки-матери неплохо играть. Придумал себе семью, вспомнил, какая она была у родителей, и понеслось. У каждой семьи свои правила, традиции, ритуалы и прочая белиберда. Принимаешь правила, и тебя уважают, ценят, добрым словом помянут, если что. Хочешь жить по-другому? Вот тут и становишься бессовестной лентяйкой, валявкой, неумёхой, позором семьи. Лейка пыталась вспомнить, когда ей за свои тридцать лет приходилось не играть? Постоянно кем-то прикидывалась. То больной – «ах, милый, у меня так болит голова», то уставшей – «знаешь, я так устала на работе, ничего без меня не могут, давай не сегодня встретимся», то дитём, то дурочкой, особенно перед мужчинами.

Но самый лучший игрок – государство. Так ловко манипулировать людьми, передвигая по «шахматной доске жизни» каждого человека в отдельности и всех вместе в нужном направлении может только оно. Чтобы сложнее было выйти из игры, оно придумало правила в каждом периоде жизни человека, и скачешь по ступенькам, как тот Марио. Правильно подпрыгнул или прогнулся – денежку поймал. Решил сделать не так, как велено по инструкции, и «потерял одну жизьку», начинай сначала. Лейка дважды начинала. Первый раз, когда преподавателю в институте доказала, что он не прав, а второй раз – на работе начальнику. И он её снял с дистанции в борьбе за место его заместителя.

Лейка отхлебнула чай, дрыгнула под одеялом ногой. Кошка Клава, до этого мирно сопевшая в ногах на краешке дивана, чихнула и потянулась.

Сейчас она встряхнётся и начнёт игру «хозяйка, я такая хорошая, дай пожрать». Даже кошки каждая в своей роли.

Есть, правда, у некоторых возможность вводить в игру новые правила, но в этом случае ты играешь в депутата или в президента, или в преступника.

Много думаю, решила Лейка. Пора вставать. Хлопнула входная дверь. Мама, оставив в шкафу вместе с тапочками и халатом роль матери, накинула на плечи официальный пиджак адвоката. И сейчас для неё главная задача обойти те правила, которые понапридумывали остальные, чтобы хоть как-то помочь другому относительно жить по правилам.

Когда муж и жена перестают играть в игру под названием «семья», они примеряют на себя роль «любовников и любовниц», «обиженных супругов», «страдальцев ради детей» и заученно повторяют «я знала, что он такой (такая), но любил (любила)». Играть в семью – это всё равно, что постоянно говорить «кушать подано!», только с разной интонацией. Однажды понимаешь, что тебя не слышат, и всем плевать на твои интонации, и по всем правилам получаешь развод.

Лейка с мужем в развод играла три года. Поделили каждую чашку и кухонную тряпку. Бывший переиграл, и суд оказался на стороне Лейки. Её роль «бедной брошенки» удалась на славу.

За стеной из соседней квартиры послышался речитатив. Соседка Муся играла в поэта. Лейка представила, как та заламывает руки после каждой строчки. Вот сейчас она замедлит темп, слегка повысит, а затем понизит голос и скорбно посмотрит в зеркало, перед которым играла роль.

– Эй, «недопоэт», – постучала Лейка в стену. – Чай приходи пить!

За стеной послышался грохот.

– Эй, ты там жива? На табуретке что ли стих свой декламировала? – язвительно протянула Лейка.

Её любимой ролью была роль «стервы».

За стенкой снова что-то громыхнуло. Наверно, Муся с расстройства перевернула журнальный столик.

Любимая игра Муси – «рассеянность». Она забывает выключать свет в прихожей. Поставит чайник на плиту и уйдёт в ванну отмывать раковину. На половине творческого пути «по приданию чистоты фаянсовому изделию» вдруг зацепится умом за какую-нибудь строчку нового произведения и на полчаса исчезнет из жизни. Вернуться в наш мир ей часто помогают пожарные, медики, полиция, а один раз даже МЧС.

Муся тогда в состоянии лёгкого поэтического опьянения вышла на балкон за бельём. В эмоциональном порыве на высокой ноте вдохновения дёрнула простыню и оборвала верёвку. Зачем она полезла на детский стульчик, который ещё со времён её сопливого агуканья стоял на балконе, Муся ответить не смогла ни, примчавшейся после спасения «мчеэсниками», матери, ни самим сотрудникам МЧС, ни Лейке. В общем, Муся забралась на стульчик, потянулась с оборвавшейся верёвкой к торчавшему из стены крюку, покачнулась, а поскольку роста была не малого (Мусю иначе как поэтическим маяком в доме никто не называл), перелетела через перила балкона, зацепившись платьем-парашютом за все возможные неровности на перилах. Картина для жителей дома была та ещё. Муся свисала со второго этажа с задранным до пояса платьем, одной рукой держась за перила другой за верёвку, и то бубнила что-то типа «мамочка, я больше не буду», то повизгивала «спасите кто-нибудь», то с выражением читала Маяковского про «флейту водосточных труб». Муся всегда декламировала Маяковского в трудных жизненных ситуациях. Конечно, её мог снять с балкона любой мужик, проходивший мимо дома, и они пытались помочь бедной дамочке в сиреневых трусиках, но Муся категорически не отпускала перил балкона и веревки. В тот день ей вызвали и МЧС, и медиков. Когда бедную поэтесску сняли с балкона и передали в надёжные руки Лейки, Муся, прижимаясь к её плечу, то плача, то икая, тараторила, что перед «повешением» надела трусики именно этой приятной цветовой гаммы в цвет сирени, что незадолго до происшествия расцвела под её балконом.

В соседней квартире пару раз звякнули банки, покатился по полу какой-то предмет – это Муся пробиралась к входной двери, чтобы пойти пить чай к Лейке.

Лейка засекла время. Прошлый раз Муся добиралась до своей входной двери минут десять, умудрившись сорвать вешалку со стены. Ей бы нужно было оставить, всё как есть, но Муся взяла молоток и попыталась вешалку приколотить. Руки, не державшие в руках ничего тяжелее шариковой ручки, послушно ударили не по гвоздю, а по пальцам, которые неумело его держали. Муся охнула, затрясла рукой, отступила всего на шаг назад и наступила на хвост любимой собаки Шельмы. Та, недолго думая, вцепилась ей в ногу – не сильно, но неожиданно. Муся дрыгнула ногой в сторону, зацепилась тапкой за длинный подол юбки. Пытаясь освободиться от юбочного плена, начала неловко перебирать ногами и растянулась солдатиком по прихожей от одного угла в другой. Хорошо, шею себе не сломала, но летевшим вместе с ней молотком пробила дверь туалетной комнаты.

За Лейкиной дверью что-то прошелестело. Лейка, натянув халат и тапки, пошла открывать Мусе.

– Не прошло и получаса, – театрально повышая голос, начала выходить из себя Лейка, отпирая замок.

На пороге стояла Верка. Её любимая игра называлась «слушай, Лейка, у тебя нет двадцати рублей». На что Лейка всегда играла роль «палача», лишая Верку вожделенной «поправки с похмелья», предлагая ей несуществующий рассол или водички из-под крана. Верка, скорбно вздохнув перегаром, молча удалялась к следующей соседской двери.

Но в этот раз Верка оказалась трезва.

– Чего тебе? – раздражённо выдохнула Лейка.

Вера была странной женщиной. Далеко за пятьдесят, сморщенное одутловатое лицо, всклокоченная седая шевелюра, но при этом ярко-синие глаза с лёгкой сумасшедшинкой и детская «всеподкупающая» наивность.

Верка часто играла в игру, которая называлась «а разве нельзя?»

Она безо всякого смущения могла разговаривать с людьми любого статуса, кошелька, цвета кожи и роста. Будучи маленькой, всего метр пятьдесят в прыжке, обожала баскетболистов и ходила на все мероприятия местной команды «Черепаха». Она безумно любила детей и воспитала с пелёнок половину дома. Но могла прихватить что-нибудь из съестного без разрешения хозяев, наивно полагая, что раз воспитывает их чадо, то имеет право на какой-нибудь продукт с полки холодильника.

Когда-то давно, ещё до появления Лейки на свет, Верка была замужем.

Однажды, устав от пьянства мужа и побоев, решила его наказать. Она купила большую бутылку водки, нажарила картошки со шкварками, да и напоила «любимого». Правда предварительно сыпанула в водку сонных таблеток.

– А что, нельзя было? – хлопая ресницами и утирая красный нос рукавом, лепетала она в отделении полиции, когда чуть живого мужа нашли на второй день в квартире с дверями нараспашку бдительные соседи.

Верка не просто усыпила благоверного. Она его ещё и сковородкой по лбу звезданула, когда он полусоннопьяный попытался её стукнуть кулаком. В тот момент Верка, видимо, практиковалась в теннисе, а голову мужнину приняла за шарик. Сковородка оказалась чугунной, поэтому вырубила сознание пьяного «мужеподобья» с одного раза. А сама «воительница» ушла к подруге, да там и «заночевала» дня два.

Верку не посадили, потому как муж оказался на удивление крепок лбом или же просто не имел мозга, поэтому не получил даже сотрясения.

И вот сейчас она топталась у дверей Лейки, пытаясь упросить её спуститься вниз на первый этаж, потому что к ней пришёл Андрей Васильевич, мужик хороший и правильный, но одинокий и для неё, Лейки, самый подходящий.

Лейка хохотнула, а потом грубо осадила Верку, послав её туда, где и с фонарём заблудиться можно. «Стерва» вовсю забавлялась над внутренним ребёнком Верки. Лейка эту свою роль любила, лелеяла и доставала из реквизитного чемоданчика регулярно.

Верка шаркала ногами в сторону лестницы на первый этаж, а из соседней двери с грохотом вывалилась Муся, совершено седая.

Лёйка ойкнула и кинулась к Мусе. Она втащила Мусю к себе, включила свет в прихожей, охнула и сползла по стене вниз.

Это нужно было видеть.

Муся, от такой реакции Лейки, затянула рассказ:

– Читаю стихи, слышу зовёшь чай пить. Ну я и пошла, а у меня антресоли в прихожей, а там мука, купила вчера по случаю мешок на пять кило, а под ноги-то не смотрю. А там ботинки на коврике сохнут, я запнулась. Лечу, думаю, разобью сейчас лицо об пол, ну и схватилась за косяк двери кухонной, а он, помнишь, хлипко держался, ты всё говорила, приколоти. Я его с гвоздями и вырвала. Летим вместе. Думаю, ладно не убьюсь, антресоли косяк задержат, я на нем и повисну, а он, зараза, прямо гвоздем да в мешок с мукой. Распорол его, и мука, как первый снег, ровным слоем тело моё, растянувшееся по полу, и усыпало. Ну, я поднялась да в ванну, думаю, умоюсь, не в муке же к тебе идти? Кран, видать, сильно рванула, и фонтан воды на меня. Вот стою пельменя пельменей, думаю, идти к тебе за помощью или опять «мчеэсников» вызывать?

Лейка от хохота разогнуться не могла, сидела, скорчившись в прихожей, и тихо подвывала, уливаясь слезами, представляя картину полёта Муси с дверным косяком.

Через двадцать минут Муся, намытая и начищенная в Лейкиной ванной, пила чай с остатками сушек и мурлыкала себе под нос – «перемен, требуют наши сердца…»

Лейка прибирала ошмётки теста в прихожей и улыбалась воспоминаниям.

Работала она по-молодости в одной компании. Компания производила косметику, нанимала за честное слово консультантов и пускала их в свободное плавание бизнеса. Лейка тогда играла в «бизнесвумен». Правда, офис они с подругой снимали в старом деревянном доме. Две комнатки, сени, в одной из комнат подполье.

– О, и холодильника не надо, – решила сэкономить спонсор Лейки – Светка.

Спонсор – это громко сказано. Спонсорила Светка не деньгами, а советами, как бизнес вести и не прогореть в первые три дня. А вы что подумали?

В общем, закупились, офис открыли, людей позвали разные вкусности пробовать. Проработали неделю. За это время пару раз с подружкой поругались. Подполье, будь оно не ладно, прикрывалось крышкой, как и положено, но Светка постоянно забывала его закрывать.

Вот и в тот день видимо забыла. Народу набежало за косметикой уйма. Лейка закрутилась так, что себя не помнила. Радовалась прибыли, строила планы, играть в косметолога нравилось. А тут, как назло, на полках закончились кремы, и Лейка побежала к подполью, доставать очередную коробку. В этот момент в офис зашёл интересный мужчина, да ещё и один. Что-то стал спрашивать у Светки. Лейка загляделась.

Голова на мужика повёрнута, ноги автоматически бегут к подполью.

Ииии… ухухухух… ёй-ёй… со всего маху в подполье. В обморок не падайте. Подполье было не глубоким, но одна нога Лейки оказалась на полу над подпольем, а вторая застряла между ступеньками в подполье. Руками зацепилась за края «чёрного квадрата» и повисла. Висела Лейка и орала, сначала от страха «помогите», потом от ужаса «Светка, беги сюда, никого не подпускай».

От ужаса, потому что джинсы, новые синие джинсы, джинсы, так красиво обтягивающие Лейкину задницу, лопнули на самом интересном месте.

А на голове Лейки красовалась белая масса крема. Тюбик, который несла Лейка в подполье, чтобы взять такой же крем и не перепутать, при падении лопнул, разбрызгался и залил не только голову, но и плечи.

Когда Светка прибежала, её чуть инфаркт не схватил, подумала, что у Лейки мозг из головы вытек – не то ещё со страху привидится.