Аукцион на Джиннии

– А кто работает? – не понял такой фишки Печень.

– Кто попало. Наши вот тоже там, – вздохнул Свая.

– Точно, – обрадовался Трюм, – я даже знаю, кто из наших там.

– На Дюбеля намекаешь? – спросил насторожённо Печень.

– Ну!

– Дюбель наш товар покупать не будет, – авторитетно прояснил ситуацию Трюм, – потому как скупой. Очень.

Свая терпеливо переждал, когда парни перетрут всё, что помнят про Дюбеля, и повёл разговор дальше:

– Нам не ему надо товар продать. В этом ни смысла, ни куража нету. Надо, чтобы джинны покупали, пусть не для себя, но покупали.

– Это… – замялся Трюм, подбирая нужное слово, – невозможно, короче это, шеф. Многие пробовали – никто не смог.

– Это потому, что они подхода не знали.

– А ты типа знаешь, – хмыкнул Печень.

Свая решил пока на такое недоверие не обращать внимания, но косяк запомнить. При случае отыграется на Печени.

«Каламбур, однако», – хотел сказать шеф, но вовремя спохватился:

– Я тут поизучал матчасть, так сказать… вопросом поантиресовался, так-сяк поразмышлял, за другими посмотрел…

Трюм с Печенью обречённо молчали.

– Всё дело в этом… как его… – защёлкал пальцами Свая, забыв, вероятно, продолжение мысли.

– В чём? – постарался навести шефа на нужное слово Печень.

– В этом самом… а-а-а… Ну вот когда девочки собираются на свиданку, они чего делают?

– Мечтают о несбыточном? – вставил мнение Трюм.

– Да нет! Это они всегда, – отмахнулся Свая. – О другом я… Ну, там глаза подчернить, губы накрасить, то-сё…

– Марафет, что ли, навести? – догадался Печень.

– О! Точно! – воскликнул обрадованно шеф.

– Ну и? – возжелали парни продолжения мысли.

– Ну и всё дело в ём, – пояснил с облегчением Свая. Слово нашлось, а за ним и мысля вернулась.

– В ком – в марафете? – с недоверием спросил Трюм.

– Ага, – счастливо улыбался Свая. – Он – фсё.

Парни с несчастными лицами пытались поймать мы слю. А она не ловилась.

Свая сжалился над ними и пояснил:

– Чтобы правильно продать – надо правильно подать. Имидж там, бренд, потребительская уникальность… понимаете? Это и есть навести марафет. Даже слово есть специальное для этого. Волшебное. Чтобы впарить хоть что и хоть кому.

– А, ну если волшебное, то конечно, – смягчился Трюм. – Тогда всё можно.

– А что за слово? – покрутив головой по сторонам на всякий случай и понизив голос, спросил Печень.

Шеф тоже голос понизил и негромко, но веско произнёс:

– Марафетинг.

Парни в восхищении замерли. Помолчали. Покатали слово на языках. Слово понравилось.

– В натуре волшебное! – констатировал Печень в эмоциях. – Я в деле, шеф.

Дальнейшее обсуждение суперкрутого плана Сваи парни продолжили в бункере шефа, что был устроен прямо под заводом.

– Вы поймите, парни, – втолковывал Свая, – продать джиннам стиклосс… – вот это круть, вот это улёт. Гавр вспенится, когда мы товар в Джиннию толкнём. Кабаки минимум полгода полные будут, это я вам гарантирую.

– Джиннам вообще что-то продать – круть, – резонно заметил Трюм. – Потому как у них всё есть. То есть абсолютно.

– Да, там баблонами дороги мостят, – сообщил невесть откуда добытую новость Печень и пояснил: – Мне Дюбель рассказывал.

– Ну во-о-от, – удовлетворённо протянул шеф. Парни наживку заглотили, осталось только немного замотивировать: – Героями будете. Потому как сделать то, что другие не смогли, – это и есть геройство. Не то, что у некоторых. Постояли рядом с крутежом, понимаешь, а теперь в короли…

– Ты это, шеф, – оглянулся с опаской по сторонам Трюм, – не сильно ли круто взял?

– Не сильно, – уверенно заявил тот. – У нас слово волшебное. С ним мы всё сможем.

– Ну да, ну да, – покачал головой Трюм, но как-то неуверенно.

Шефа между тем понесло. Видать, план он свой обдумывал долго. Мыслю прожёвывал обстоятельно. И как дошло дело до обнародования, так душа его запела:

– Представьте только. Наш товар облагородим, бутылку закажем, этикетку сделаем, а на ней напишем: «МЫ ПРОДАЁМ СТИКЛОСС ДЖИННАМ». А? Как оно?

Трюм поцокал языком, покатал что-то немного и выдал вердикт:

– Оно длинно.

– Ага, – глубокомысленно сказал шеф и схватился руками за подбородок. – Точно. И посыл неопределённый. Мало ли кто стиклосс продаёт, да?

– Вот-вот, – поддакнул Печень.

– Может, «МЫ ПРОДАЁМ НАШ СТИКЛОСС ДЖИННАМ»? – продолжил нагнетать мыслю Свая.

– Ещё длиннее, – не удержался Трюм.

– А-а-а, – неопределённо протянул шеф. – А может…

– А может, того, – вставил голос в образовавшийся просвет Печень, – подбухнём? Мыслю поддомкратим? А то без смазки чо-т не ворочается она.

Трюм только хотел съязвить, что и со смазкой она у Печени не ворочается, но был прерван задорным хлопком шефа:

– Точно! Где там у нас коллекционный штофчик, а?

Парни в изумлении посмотрели на Сваю. Отродясь никто гаврский стиклосс не коллекционировал. Пойло было зашибенное, то есть сшибало крышу, и на этом все его качества заканчивались. Про вкус и запах никто и никогда не парился. Поэтому услышать о некоем «коллекционном штофчике» для них было невероятным откровением.

Так бы и зависали гавры неизвестно сколько времени, но тут шеф, лихо подмигнув, вытащил откуда-то пресловутый штофчик и показал им его, так сказать, в натуре.

А в натуре ёмкость представляла собой полуторалитровый стеклянный сосуд с длинным горлом, запечатанный пробкой из мросского камыша. И эта деталь поразила парней даже больше, чем прозрачность продукта. Хотя и этот факт (обычно чистотой стиклосса тоже никто не парился) был шокирующе крут.

– А? – Свая наслаждался произведённым эффектом. – Нормуль?

– Пропала моя печень, – прошептал почти благоговейно Печень.

– И моя… – поддакнул Трюм.

Мгновенно на столе образовались три кружки, и коллекционный штофчик был вскрыт. Стиклосс полился щедрой рекой, и дружбаны приняли по первой за будущий неминуемый успех.

– Да-а-а, – крякнул Печень после хорошего глотка.

– Да-а-а, – поддержал, по обычаю, Трюм. – От ить как зашло!

– Ага, – важно кивнул Свая, – а вы сомневались.

– Да, шеф! – начали синхронно оправдываться парни. – Мы же никогда… ты же знаешь… да мы за тебя…

– Любому в печень! – преданно заверил Печень.

– Во-о-от, – подчеркнул шеф важность момента, – другое дело.

На таком всеобщем обожании он решил ещё плеснуть из заветного сосуда и продолжить введение в курс дела.

– Товар у нас есть. Упаковка есть. Слово волшебное есть. Осталось только насытить жаждущих им. Товаром то есть.

После второй речь Сваи приобрела некую путаность и излишнюю (для гаврского восприятия) образность:

– Удовлетворить, так сказать, насущную потребность в прекрасном. Оросить, так сказать, невинность Джиннии.

Печень на такое предложение откликнулся сразу:

– Это мы могём! – заверил он шефа. – Это мы запросто. Особенно оросить-то. Это завсегда…

Трюм же старался от сути вопроса не отвлекаться, насколько это было возможно, и, чуть передохнув после третьей, уточнил:

– Так что напишем-то? Покороче б надо.

– «Мы продаём джиннам!» – ухнул Печень.

– Кого? – не понял тот.

Свая тоже с интересом воззрился на товарища. Всем известно, что, когда гавру идёт мысля, этому процессу лучше не мешать.

– Е… его, – с восхищением глядя на штофчик, – икнул Печень.

– Не пойдёт, – мрачно обрезал нарождающуюся перспективу Трюм. – Мы и то не поняли, а другие?

– А другим того… в печень…

– Э-э, парни, – решился вступить в дискуссию Свая, – может, поменяем посыл. Не «продаем джиннам», а «у нас покупают даже джинны». Как такое?

Трюм пожевал челюстями, накатил ещё кружбан и заявил:

– Лучше! Токо что покупают-то? Надо уточнить!

– Да, – согласился Печень, – надо!

– «Наш стиклосс покупают даже джинны!» – сформулировал наконец-то мыслю шеф и причмокнул, мечтательно глядя в потолок.

Горизонты стремительно надвигающегося успеха накрыли гавриков с головой и ушами. Парни улетели в какие-то абсолютно невероятные дали. От такой крутости в их коллективном сознании произошёл мощный сдвиг, и они поняли, что вся их жизнь до этого момента шла впустую. Но теперь… теперя они покажут.

– Шеф, ты – гений! – восхищённо объявил Печень, пожирая Сваю влюблёнными глазами.

– В натуре, шеф, – севшим от волнения голосом подтвердил Трюм.

– Ну, значица, всё в ажуре у нас, – довольно констатировал шеф. – Осталась ерунда – продать хоть чуть-чуть, хоть штофчик один, – и дело сделано. Тогда сможем, так сказать, с металлом в голосе законно утверждать…

– Что? – гавры постепенно теряли нить рассуждения, но всё же посильное участие пока принимали.

– Что продавцы мы ейные. Поставщики по-правильному.

– А! – энергично закивали парни.

– Кто к Дюбелю на тёрку поедет?

Здесь гаврики несколько приуныли. Дюбель, как затесался на подработку к джиннам, стал недосягаемо крут и базара ни с кем из соотечественников не вёл.

– К нему щас на хромой козе не подъедешь, – констатировал Трюм. – Но есть мысля…

– Ну?! – воскликнули хором Свая с Печенью. Потому что у них никакой мысли не наблюдалось вовсе.

– У него на подхвате там Глюк и Четыре Ляма… можно с ними потереть.

– Нормуль мысля! – похвалил шеф. – Собирайся в путь. Сам предложил – сам осуществил. Сам и бабки на кармане ощутил. Чуешь?

Трюм напрягся, но в карманах ничего не поменялось. Хотя если шеф сказал, значит, будет. Ему видней. Надо вот только карманы расширить. Приготовиться, так сказать. А то ещё не хватит… неудобняк будет.

Джибдар – город небольшой, но богатый. Помимо главного мероприятия – Аукциона на Джиннии, он славился исключительной помпезностью и раздутым до небес тщеславием обитателей.

Впрочем, тщеславие это имело и некоторые основания под собой. Джинны неплохо потрудились, чтобы привести свою столицу в прекрасное состояние. Денег потратили немерено. Что-то ушло налево, понятно, но в основном средства всё-таки направили на благоустройство и архитектуру. И так ловко у них это получилось, что со всех Хрустальных Берегов приезжал народ посмотреть на новое диво.

Ну и джинны, ясное дело, интерес общественности подогревали. То новую башню соорудят, то конкурс красоты замутят, а то и скачки… куда ж без этого.

Но всё-таки главным событием оставался Аукцион. И настолько главным, что даже Высшие Сидхе иногда присутствовали в качестве почётных гостей.

Сам кронпринц Эсторион слыл очень продвинутым специалистом в искусстве древних, и уж он-то бывал почти на каждом Аукционе. И, говорят, даже кое-что покупал. А это, надо сказать, высший пилотаж. Продать что-то Сидхе…

Но джинны на то и джинны, чтобы в этом искусстве совершенства достичь. Специалисты. Тут уж не поспоришь.

В число учредителей Аукциона входил довольно известный на Джиннии персонаж – Альбадассар Каранийский. Держал он значительную часть кассы. Был поцем авторитетным. Ну и, само собой, со связями. Везде. Сверху донизу.

Именно он назначал (по согласованию, естественно, с заинтересованными сторонами) дату очередного Аукциона. И делал это только тогда, когда был полностью уверен в его абсолютной безопасности. Потому как артефакты на Аукционе выставлялись разные. Были даже такие, от которых мог случиться весьма существенный катаклизм.

Ну и, сами понимаете, не отслеживать, в чьи руки попали те или иные вещицы, было бы в высшей степени неразумно. Не говоря уже о том, что Высшие Сидхе, хотя и отдали ответственность за надзором Джиннии, никогда не переставали пристально следить за Аукционом. Ведь неприятные сюрпризы не нужны никому. А уж им – тем более.

Альбадассар не так давно имел сеанс связи с принцем Эсторионом и пребывал в некоторой задумчивости. Сидхе дату предстоящего Аукциона утвердил, но изволил сказать несколько слов, которые джинна и ввергли в текущее состояние.

«Ждите присутствия нескольких Сидхе. Коллекция этого мероприятия заинтересовала многих». Ну и как после этого спать спокойно?..

Он снова и снова мысленно возвращался к списку наиболее значимых артефактов, которые джинны выставляли на этот раз. Они были прекрасны: достаточно древние и увлекательно интригующие, где-то даже загадочные, но… такие только и попадали на Аукцион. На закрытую его часть. Всё как всегда.

С единственной разницей – этот Аукцион был юбилейным. А раз так, то и перечень лотов отбирался особенно тщательно. А как иначе? Ходили самые невероятные слухи о прибылях, которые доставались джиннам от Аукциона.

Никто, конечно, эти слухи не подтверждал. Зачем? Пусть себе фантазируют. Всё равно даже близко не угадают.

Альбадассар не смог сдержать блаженную улыбку, подумав о том, сколько денег получит Джинния с этого конкретного мероприятия. А значит, и он, Альбадассар Каранийский, – тоже. Юбилей – он на то и юбилей, чтобы кассу удваивать. Одна заноза – кронпринц…

Присутствие даже одного Сидхе – уже само по себе событие экстраординарное и весьма сложное для устроителей, а если их ещё и несколько… Джинн почесал лысеющую голову и раздражённо буркнул что-то непонятное.

Вмиг словно из ниоткуда материализовался слуга с манускриптом. На плотной бумаге был перечень предметов для Аукциона. Для его «особой» секции. На другие распродажи Сидхе не являлись никогда.

Первым номером в списке значился самый любопытный, по мнению Альбадассара, лот. Головной обруч короля троллей. Какого, никто так и не смог установить. Однако – и это было абсолютно точно подтверждено несколькими независимыми экспертами – вещь принадлежала одному из королей эпохи династии Нраян, периода наивысшего могущества троллей.

Искусно инкрустированный драгоценными камнями обод был действительно вещью уникальной, если учесть тот факт, что от былого могущества троллей практически ничего не осталось. Да и когда это было… даже на Хрустальных Берегах не вспомнят.

Далее по списку шли:

– чиноанские хрустальные шары-лабиринты;

– древние письмена Гобленда на золотых пластинах;

– Иринейские сундуки;

– серебряные причиндалы неизвестного происхождения;

– коллекция сапира (тридцать четыре бутылки) из Аль-Аттала.

Дойдя глазами да этогой позиции, джинн чуть призакрыл глаза и причмокнул. Коллекция была из запасников самого Джербы фон Глориуса. Да-а-а… долги нужно отдавать. Наследникам не повезло. Впрочем, не предупреждал ли он его? Альбадассар мягко склонил голову в знак согласия с самим собой и скользнул дальше по списку.

В перечне было двенадцать лотов. Все как на подбор. Но из-за которых из них прибудут Сидхе?

Естественно, все изделия были многократно проверены лучшими магами Джибдара. Ничего слишком уж подозрительного в последних по списку вещах найдено не было. Гораздо опаснее были неизвестные причиндалы, да и Иринейские сундуки, которые никто не мог открыть, могли преподнести сюрпризы. Во всех артефактах хотя и присутствовала магия, но не такого уровня, чтобы вызвать внимание самого Эсториона Звёздноокого.

Не поднимая глаз, джинн снова буркнул что-то неразборчивое, и в покои вошёл Авримм, его помощник. Он был маридом и обычно представал перед очами господина в образе благообразного старичка с длинной белой бородой.

– Откуда Иринейские сундуки? – поинтересовался джинн.

– Куплены у охотника, ваше превосходительство, – быстро ответил тот.

– Я спрашиваю: откуда? – голос джинна похолодел. Альбадассар очень не любил, когда кто-то тупил в его присутствии.

– Извините, ваше превосходительство, он сказал, что поменял их на выпивку. Откуда они у того, я не могу сказать. Не все понимают их ценность.

– Выясни, – коротко бросил его превосходительство, – и, если найдешь что подозрительное, сообщи, – и закончил разговор.

Предосторожности не были излишни, коль скоро речь шла об интересе Высших Сидхе. И хотя Альбадассар не был уверен, что именно эти предметы – причина сложностей с Сидхе, проверить это необходимо. Сюрпризы ему не нужны. Особенно с Сидхе. Некстати упомянутый Джерба и его участь всем наглядно показали, что бывает с теми, кто забывается.

Обычно все предметы, выставляемые на Аукционе, долго и обстоятельно проверяются. То, что Авримм не смог подробно объяснить происхождение предметов, не на шутку разозлило Альбадассара. Раньше такого за помощником не наблюдалось. Интересно, что это: случайность или?..

Альбадассар посидел пару минут в напряжённом раздумье и пошёл в небольшой альков, что притаился в углу его внушительных покоев. Там у него за ширмой было установлено зеркало. Он отодвинул ширму, оглядел зеркало внимательным взглядом и произнёс заклинание вызова. Джинн был существом осторожным и ко всякой странности, встречаемой в жизни, относился с недоверием. А иначе он не стал бы тем, кем стал.

Всякому знакомо, когда у тебя вот замечательное такое утро: солнышко, расслабон – и вдруг откуда ни возьмись какая-нибудь хмарь вылезает. Сосед стучать начнёт, например, или стройка за окном, или парочка ссорится. Да так, что все слышат. И весь позитив коту под хвост.

– Опять с утра в синьку?! Баблхлам спитой, лузер запропащий, поскотёнок синеносый, бу… – раздавался зычный крик на пол-улицы, чтобы все услышали, то есть абсолютно.

– Да-а-а не-е-е, а ведь я и-и… ик, я ишшо и не пи-ил, – изрядно помятый жизнью гули беззлобно отмахивался от энергичной собеседницы.

– Не пил он… нет, ну вы только посмотрите на него! Пас-ма-три-те на не-го! – возмущённо заорала то ли жена, то ли подруга. – Деньги где? За хату чем платить? Жрать на что покупать?! Деньги где – спрашиваю! А?! Где де-е-еньги?!

– К… какие деньги, и-ик? – машинально спросил гули. Лучше бы он этого не делал. Но было уже поздно, и по переулку понеслась просветительская речь, сдобренная всеми возможными эпитетами:

– Дублоны, монеты, золотые кружочки, мятные вафли, баблище… – список был долог, как локон красавицы Фарнис. – Наградил же ёрт сокровищем!

– Тсш-ш, – шикнул по привычке начинающий трезветь гули, – про него не надо.

– А про кого надо, а? – распалялась гулия. – Про Султан-бея, может быть?

– Не, – помотал головой тот, – про него тоже лучше не надо!

Голова болела и поворачивалась со скрипом. Что же такого было во вчерашнем сидре? Не могло его так накрыть. С пары-то пузырьков аптечных!

– Вставай, горе, нечего рассиживаться, – замахнулась с явно выраженной агрессией подруга, – а то щас прилетит!

Гули с кряхтением поднялся, держась за голову. Постепенно в глазах прояснялось, а в сознании – не очень. Подруга начала шипеть ещё сильней.

– Да ладно, ладно, – отмахнулся гули привычно, – всё будет. Ща, только вспомню…

Но вспомнить никак не удавалось. Вот вроде промелькнуло воспоминание о торге с каким-то важным джинном, и – нет… Мрак. Тишина.

– Водички бы… а лучше – сидра, – простонал он, обращаясь к небу. Небо, впрочем, осталось абсолютно безучастно к просьбе, а вот гулия взъярилась не на шутку.

– Да я тебе, да я тебя! – от подобной наглости её язык даже перехватило. Что само по себе было событием чрезвычайным.

Но гули уже не слушал. Какая-то отчётливая мысль, видимо, посетила его начинающую трезветь голову, и он замолчал. Подруга тем временем, не переставая возмущаться, подхватила его за локоть и потащила. Тот не сопротивлялся.

С дамой своего сердца Гамаль (такое имя было у нашего гули) предпочитал не спорить. Себе дороже выходило. Да и о чём с женским полом спорить? Какой бы ни был аргумент, а конец дискуссии всегда один: невиноватая я! Это ты во всём. Виноватый.

В голове и теле гудели остатки пойла. Вот ведь дилемма вечная: чем больше дал, тем больше жару. Чем больше жару, тем больше и угару. М-м-м, эх-х!

Но, как ни мычи, а придётся думать. О деньгах. Баба спуску не даст. Да и есть свой резон в её словах. Расходы-то имеются. Всегда. Даже если доходов никаких. Вот тоже несправедливость. И тоже извечная.

Гамаль поморщился. По всему выходило, что придётся опять к родственнику идти. Не хотелось, но другого варианта быстро перехватить фантики не придумалось. Да и за прошлое тот ещё не рассчитался. Напомнить надо б. А то всякое бывает. Подзабыл, наверное.

Штофчик закончился, и Печень, поняв (неправильно), что тёрка логически завершилась, решил отчалить. Поглядев на Сваю для вежливости (шеф как-никак), он, разведя руками, спросил:

– Ну, я пошёл? А то мне к девочкам…

– Слышь, ты в деле или ты по девочкам? – прямиком решил прояснить непонятки Свая. – А то как бабла на хвост, так ты здесь, а как поработать, так ты по девочкам.

– Дык, Свая, мы ж того, этого… – начал оправдываться Печень, – порешали вроде всё.

– Не всё, – отрезал шеф. – Производство где устроим? Для таких объёмов завод нужен. Работники. Охрана, опять же. Линии по упаковке. Штофчики на потоке. Что скажете? А то порешали они…

Парни погрузились в мрачные раздумья. Внезапно им показалось, что в светлом будущем как-то слишком много тёмных пятен.

– Ты, шеф, если план имеешь, выкладывай, – заявил Печень после трёхминутной паузы, – а то у меня скоро мозги скиснут думать.

– Да, точно, – решил поддержать товарища Трюм. – Сам же знаешь, ты – босс, как скажешь, так и будет.

– Да знаю, знаю, – махнул рукой босс. – Однако шанс вам даю. Раскрыться. Инициативу проявить. Себя показать. Не цените, вот…

– Да мы, да, шеф, да как ты можешь… – начали наперегонки клясться парни.

– Ладно, слушайте, – смилостивился Свая. – По-правильному производство организовывают рядом с рынком сбыта. Ну, чтобы логистика проще была. Да и товар к деньгам ближе – расходы жиже. Улавливаете?

Гавры энергично покивали. Свая продолжил:

– Поэтому лучший вариант – открыть бизнес… где?

Печень, видимо, потеряв по ходу дела нить размышлений, беспомощно посмотрел на Трюма. Тот не растерялся и повторил:

– Где?

Свая озадаченно посмотрел на подельников. Потом попробовал ещё раз:

– Я и спрашиваю вас: где?

Трюм, почесав башку, решил блеснуть:

– Там, где бизнесу лучше.

Свая, насторожённо уставившись на подельников, молчал. Парни, поняв, что дело начинает пахнуть неправильными эмоциями, решили исправить ситуацию:

– Где-нибудь подальше от плохого места? Чтобы ведьмы не сглазили, – предположил другое Трюм.

– И чтобы дублонов море, – закончил Печень. – А чо?

Свая вздохнул, помолчал, закрыв глаза. Лицо его исказилось странной гримасой, словно съел худой гаврский мондефрут. Рот его раскрылся, но что-то пошло не так, и Свая внезапно остановился в эмоциях. Сделал глубокий вдох. Помолчал. Потом ещё раз глубоко вдохнул, выдохнул и мрачно прояснил момент:

– В Джибдаре народ что делает?

– Товар покупает, на примечательности смотрит всякие…

– А потом?

– Шеф, – робко сказал Печень, исчерпав варианты, – мы не знаем. Мы ж там не были. Ни разу. Работаем вот. Всё время…

– Ну да, ну да, – с сарказмом бросил Свая. – Работаете вы… В общем, после туризма народ прибухнуть любит. Хоть в Джибдаре, хоть где. А тут и мы.

– А-а-а, точно, – согласно закивали парни. – Мы вот тоже…

Но шеф продолжить полёт мысли не дал:

– На Джиннии производство обустроим. Создадим, так сказать, новацию в технологиях марафетинга.

Гаврики притихли и заворожённо ловили каждый звук, издаваемый Сваей.

– Поэтому, – здесь шеф пристально поглядел на Трюма, – смотри там в оба. Всё узнаешь на месте. Где можно, с кем можно, как можно. Сколько стоит, опять же. Обследуй тонко предмет. Слышишь? – и, убедившись, что Трюм слышит, закончил: – И не быкуй без меры. Дело важное. Всё понятно?

Как бы ни был учтив Абдулазиз, а своё отношение к странному гостю выразил. И если у джинна рядом с его кофейником стояла ваза, наполненная акадийской халвой и посыпанная вялеными лепестками ореи, то гостю такого он не предложил.

Джинн негромко кашлянул, этого звука было достаточно, чтобы рядом с кофе материализовалась точно такая же ваза с десертом. Нет ничего лучше к кофе, и даже на Зайонии, откуда был родом гость, это знали.

– Дорогой Ашраф, – поприветствовал тепло джинна зайонец, – весьма рад видеть тебя в добром здравии и хорошем настроении.

– И я рад видеть тебя, Брозеф.

Они крепко обнялись. Со стороны – всего лишь приятная встреча давних друзей. За исключением одного нюанса: джинны и зайонцы были в вечной вражде ещё до того, как по небу прокатилась первая звезда. И дружба между представителями этих народов была не то чтобы редким явлением, а почти невероятным.

Но так уж случилось, что эти парни выросли вместе. Возможно, потому им выпал шанс, что случилось это не на Джиннии и не на Зайонии, а в столице Флинна – Армире.

Впрочем, в том самом Армире к делам дальних провинций сильно не присматривались. И особо никого не волновало, что два нормальных парня дружат. С кем, как говорится, не бывает. Их семьи были настроены резко против, когда узнали об их дружбе, но было поздно.