Эмили. Ключ пророчества

Пролог

Все начинается с тишины. Не с взрыва, не с крика, а с молчания, которое становится слишком громким. С того, что привычный мир вдруг дает трещину, и в эту узкую щель просачивается нечто, чего там быть не должно. Нечто, от чего холодеет кровь и сжимается сердце, даже если разум отказывается верить.

Он сидел в своем кресле у камина, уткнувшись в потрепанный фолиант, и старался не прислушиваться к этой тишине. Она висела над Изумрудным королевством уже третью неделю. Птицы пели тише, ветер дул осторожнее, даже солнце, казалось, двигалось по небу с какой-то неестественной, замедленной грацией. Как будто мир затаил дыхание перед прыжком.

Старик отложил книгу, снял очки и протер переносицу. Знание – это проклятие. Особенно знание, которое нельзя никому передать. Оно горит внутри, как раскаленный уголь, прожигая душу изнутри. Он знал, что тишина – это не отсутствие звука. Это затишье. Предвестник бури, которая собиралась не на горизонте, а где-то в самих основах мироздания. Он знал больше. Годы, потраченные на расшифровку обрывков, дали ему страшную картину. Артефакты-якоря не просто спали. Их дремота становилась беспокойной. Как будто кто-то тянет за цепи с другой стороны. А в небе, если знать куда смотреть, три луны – Илиан, Селена и призрачный Аэр – начинали сходиться в цикл, который бывает раз в тысячу лет. Цикл, когда печати максимально тонки, а артефакты наиболее уязвимы. Их нельзя было оставить. Их сила, оставшаяся без присмотра, могла привлечь не только тьму извне, но и алчных магов, королей-завоевателей, жаждущих абсолютной власти. Их нужно было взять под контроль. Нужно было найти новых Хранителей до того, как это сделает кто-то другой. Или нечто иное.

Он подошел к окну. Холмы под лунным светом были похожи на застывшие волны окаменевшего моря. Таким же древним, как и сила, что сейчас шевелилась в своих оковах. Он помнил рассказы своего деда, которые казались тогда просто сказками на ночь. О Живой Тьме, пожирающей не плоть, а сам свет, саму память, саму надежду. О битве, которая длилась до тех пор, пока отчаяние не стало единственной реальностью. О четырех артефактах, скованных ценой невообразимых жертв, чтобы запереть эту тьму.

И о пророчестве. О том, что она вернется. И что ключи найдут новых хранителей, когда цикл лун сойдется, чтобы либо обновить печати, либо навсегда разорвать их.

Он вздрогнул, почувствовав легкий, едва уловимый толчок под ногами. Не землетрясение. Скорее… содрогание. Как если бы гигантская цепь, сковавшая что-то чудовищное, на мгновение ослабла. На столе, рядом с книгой, лежали его расчеты, нанесенные на пожелтевший пергамент. Три лунных диска, медленно, неотвратимо съезжавшиеся к одной точке. До их полного соединения оставалось меньше года.

Он закрыл глаза, и перед ним всплыло лицо внучки. Эмили. С ее любопытным блеском в глазах, с ее верой в то, что мир – это место, полное чудес, которые нужно только найти. Он молился древним богам, в которых давно не верил, чтобы пророчество обошло ее стороной. Чтобы ключи нашли кого-то другого. Кого-то более сильного. Более готового. Более… не ее.

Но он знал. Знание – это проклятие. Он знал, что чудеса бывают двух видов: те, что дарят жизнь, и те, что ее отнимают. И самое страшное чудо уже начало свое движение в тени, нащупывая дорогу в мир, который забыл о страхе.

Где-то на опушке Леса Теней, у старого валуна, похожего на спящего медведя, в гуще папоротника, что-то вспыхнуло изумрудным светом. Тихим, настойчивым, живым. Оно не просто ждало. Оно звало, потому что время истекло. Оно искало того, чье сердце было достаточно чистым, чтобы принять его, и достаточно смелым, чтобы не сломаться под его тяжестью.

Буря приближалась. И она начиналась не с грома и молний. Она начиналась с тишины. И с одного-единственного луча света в темноте, который звал к себе самую обычную девочку, чтобы сделать ее центром бури.

Глава 1: Ключ из пророчества

Солнце медленно тонуло в золотистой дымке, растягивая тени до неузнаваемости, превращая знакомые холмы Изумрудного королевства в подобие гигантской, неровно окрашенной карты. Воздух, густой и сладкий от запаха полевых цветов и свежескошенной травы, казалось, замедлял само время. Мир замирал в этом кратком мгновении между днем и вечером, затаив дыхание. Именно в этот час, когда свет терял свою настойчивую ярость и становился чем-то вроде нежного прикосновения, юная Эмили бродила вдоль ручья, окаймлявшего зловещий Лес Теней.

Ей было двенадцать, возраст, когда граница между реальностью и сказкой еще прозрачна, как тонкий лед на луже ранним утром. Она знала каждую тропинку, каждый камень, каждый причудливо изогнутый корень на своем участке леса. Это было ее царство, ее убежище от скучных уроков этикета и тихих, затянутых паутиной условностей бесед в гостиной деда. В её глазах, цвета спелого каштана, горел огонь любопытства, которого не встретишь и у многих взрослых, давно распрощавшихся с чудом. Она не просто гуляла; она искала. Всегда искала. Какую-то тайну, какой-то знак, что мир гораздо больше и страннее, чем кажется.

И в тот день, когда тени стали такими длинными, что вот-вот должны были оторваться от своих хозяев и уплыть в наступающую ночь, судьба, наконец, повернулась к ней лицом. Среди густых зарослей папоротника, у самого подножия старого, покрытого мхом валуна, что-то вспыхнуло изумрудным светом. Не ярким и ослепительным, а глубинным, пульсирующим, будто под листьями билось крохотное, сделанное из света сердце.

Эмили замерла, затаив дыхание. Сердце вдруг забилось чаще, отозвавшись на этот странный ритм. «Что это?..» – прошептала она, и ее шепот показался ей невероятно громким в вечерней тишине. Осторожно, раздвигая колючие ветви и влажные листья, она пробралась к валуну.

Кристалл лежал в небольшой ложбинке, аккуратно, словно кто-то нарочно его там оставил, подложив под него мягкий мох. Он был не больше куриного яйца, идеально гладкий, без единой грани, и свет исходил из самой его сердцевины, пульсируя в такт ее собственному дыханию. Эмили медленно, почти боясь спугнуть, протянула руку. Кончики ее пальцев коснулись поверхности. И она почувствовала не просто тепло. Это было странное, живое тепло, будто в её пальцы влилась сила древнего леса, тихая и могущественная. Оно пробежало по ее руке, поднялось к локтю, разлилось по плечам и груди, наполнив ее ощущением невероятной, немыслимой правильности происходящего. Но вместе с теплом пришло и другое – смутное, почти неосязаемое чувство тревоги. Как будто где-то далеко сорвался с цепи огромный зверь, и этот камень был единственным, что могло его удержать.

«Дедушка должен это увидеть!» – пронеслось в голове единственная связная мысль.

Она не побежала, она полетела, не чувствуя под ногами земли, не ощущая тяжести собственного тела, сжимая в ладони удивительную находку, этот сгусток теплого, живого света.

Старик сидел у камина в своем стареньком, потрепанном временем кресле, уткнувшись в потрёпанный кожаный переплет какого-то фолианта. Очки съехали на самый кончик носа. Увидев влетевшую внучку, запыхавшуюся, с разгоряченными щеками и сияющими глазами, он прищурился – её взволнованное лицо говорило само за себя.

– Опять какого-то жука в банку посадила? Или новый сорт папоротника откопала, сорванок? – усмехнулся он, откладывая книгу. Но улыбка медленно сошла с его лица, сменилась настороженностью, когда Эмили, не говоря ни слова, разжала ладонь.

Кристалл, лежавший на ее коже, вспыхнул ярче, словно реагируя на присутствие старца, на мудрость, выстраданную годами, на знания, что хранились за его морщинами.

– Дай-ка посмотреть, – голос его стал тихим, почти благоговейным. Он осторожно, будто боялся раздавить хрупкое крыло бабочки, взял артефакт. Его пальцы, покрытые темными пятнами прожитых лет, дрожали. – Откуда?.. Где ты это нашла?

– У ручья, на самой опушке Леса Теней! Прямо у старого валуна, того, что похож на спящего медведя! Он такой красивый, правда? Он… теплый. – Эмили выпалила, запыхавшись.

– Красивый? – Дедушка горько усмехнулся, и эта усмешка прозвучала как скрип заржавевшей двери в склепе. – Дитя моё, ты сейчас держишь в руках не просто красивый камень. Ты держишь ключ. Ключ к пророчеству, которому тысяча лет. И к судьбе, которую никому не пожелаешь.

Он тяжело опустился обратно в кресло, откинул голову на спинку, и его глаза потускнели, словно затянутые пеленой тяжелых, давно похороненных воспоминаний. Огонь в камине вдруг затрещал особенно громко, отбросив на стены тревожные, пляшущие тени, которые на мгновение показались Эмили очень зловещими.

– Когда-то давно, – начал он глухим, низким голосом, в котором не осталось и следа от прежней дедушкиной мягкости, – так давно, что это уже стало легендой, а легенды успели обрасти мифами, на наши земли пришла беда. Не война, не чума, не нашествие варваров. Нечто иное. Нечто, что не имело имени. Живая тьма. Тьма, пожирающая не плоть, а сам свет, саму надежду, саму память. Она приходила из-за Края Мира, оттуда, где звезды гаснут, и пространство рвется в клочья.

Эмили невольно придвинулась ближе, обхватив колени руками. Она не дышала, боясь пропустить слово.

– Мудрейшие из магов, эльфы древних кровей, великаны с Севера и люди, чьи имена стерлись из летописей, объединились. Они не могли уничтожить эту тьму, но они смогли запереть ее. Запечатать. Для этого они создали четыре артефакта. Но важно понять, дитя, что это были не просто ключи от двери. Они были и замками, и якорями. Они запечатывали тьму, но и скрепляли нашу реальность в том месте, где она пыталась разорваться. И вот уже тысячу лет они спали, поддерживая хрупкий баланс. Но цепи ржавеют. Печати ослабевают. И, что самое страшное, сами артефакты… пробуждаются. Их нельзя больше оставить в покое. Если их сила вырвется на волю без контроля или, что хуже, попадет в чужие руки… – он провел дрожащей рукой по кристаллу, и тот отозвался тихим, ласковым свечением. – С тех пор и ходит пророчество: когда три луны сойдутся в цикл Возрождения, артефакты сами выйдут на свет, чтобы найти новых хранителей. Они должны быть взяты под контроль, активированы чистой волей, иначе их пробуждение разорвет мир. Хранитель должен быть готов к тому, что сила – это не только дар, но и груз. И что его выбор решит, станут ли эти артефакты снова щитом… или оружием, которое погубит все.

– И этот кристалл… – прошептала Эмили, и ее голос едва не сорвался.

– Один из тех самых якорей. Первый. Ключ Прошлого, камень Памяти. – Дедушка нахмурился, и борозды на его лбу стали похожи на морщины на высохшей земле. – Но сила его дремлет. Открыть его, пробудить и взять под контроль сможет только тот, чье сердце чисто, а помыслы светлы. Тот, кто еще верит в чудо. И время почти вышло. До схода лун осталось меньше года. Ты не просто нашла его, Эмили. Он нашел тебя, потому что другой возможности у мира нет.

Эмили почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Вечернее уютное тепло из комнаты будто вытянуло, осталась только зябкая пустота внутри.

– Почему именно я? – спросила она, и голос ее дрогнул, выдав весь ее детский, непритворный ужас. – Я же никто. Я просто Эмили.

Старик вздохнул. Этот вздох был полон такой бездонной печали, что Эмили захотелось обнять его, сказать, что она все поняла и положит камень назад, под папоротник.

– Потому что так предначертано. Потому что камень сам выбирает. Он не смотрит на возраст или силу. Он смотрит… в душу. – Его пальцы, узловатые и старческие, сжали ручки кресла так, что костяшки побелели. – Он выбрал тебя. И я… я всю жизнь надеялся, что ошибся в своих догадках. Что пророчество минует наш порог. Но луны не обманешь. Они уже на небе. И другие почуяли пробуждение. Маги, искатели приключений, слуги тьмы… они уже в пути. Ты не можешь просто оставить его. Если не ты, его найдет кто-то другой. И мы все погибнем.

В комнате повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев и громким стуком собственного сердца Эмили в ушах. Она смотрела на мерцающий в дедушкиных руках артефакт, на этот кусочек зеленого света, который только что был такой прекрасной находкой, а теперь стал камнем на ее шее. Она понимала, ощущала каждой клеточкой, что ее жизнь, ее обычная, понятная жизнь с уроками, прогулками и яблочными пирогами, закончилась. Прямо сейчас, в эту секунду.

– Значит… мне нужно идти? – спросила она, и сама удивилась, насколько твердым и взрослым оказался ее голос.

– Да, – просто ответил дед. Без колебаний. Без уговоров. – И чем скорее, тем лучше. Ибо если ты нашла его, значит, другие тоже могут уже быть в пути. И не факт, что они захотят добра. Тьма находит лазейки в сердцах, одержимых жаждой власти или отчаянием. Ищи других. Объединяйся. И учись управлять тем, что теперь часть тебя.

Он не стал говорить, что боится за нее. Не стал уговаривать остаться, прятаться. В его глазах читалось лишь горькое, стоическое принятие. Он прожил достаточно долго, чтобы знать: пророчество не спрашивает разрешения. Оно не интересуется твоими планами. Оно просто сбывается. И ты либо идешь у него на поводу, либо оно переступает через тебя.

Эмили кивнула. Вопросов больше не было. Они просто сгорели в огне этого нового, пугающего знания. Только кристалл в ее ладонях продолжал тихо светиться, будто торопя в путь, будто напоминая, что он с ней, что она не одна.

На следующее утро, когда первые холодные лучи солнца только коснулись верхушек самых высоких деревьев, окрасив их в розовый и золотой, Эмили уже стояла у ворот, сжимая в руках небогатую котомку с припасами – хлеб, сыр, яблоки, фляга с водой – и тот самый кристалл, теперь перевязанный прочным кожаным шнурком и висевший у нее на шее, под одеждой. Его тепло было маленьким, но стойким утешением.

Дед вышел проводить ее. Он выглядел еще более древним, еще более хрупким в этом утреннем свете.

– Прислушивайся к сердцу, а не к страху, – сказал он на прощание, и в его голосе явственно проскальзывала дрожь, которую он тщетно пытался скрыть. – И помни мои слова: даже самый тёмный и густой лес когда-нибудь заканчивается. Рано или поздно ты выйдешь к свету.

Он сунул ей в руку маленький, теплый сверток. – Хлеб с тмином. На дорогу. И… – он запнулся, – если встретишь в лесу старую иву с дуплом, похожим на улыбку, оставь там кусочек. Для местных духов. Иногда старые суеверия – единственный разумный совет. – Он взял ее за подбородок, заставив поднять глаза. – И еще кое-что, дитя мое. Я… я готовился к этому. Но не так, как следовало. Я не учил тебя сражаться. Я пытался сделать так, чтобы битва никогда не началась. Слишком долго. Я рылся в архивах, собирал обрывки, пытался не понять пророчество, а обмануть его. Силой этого посоха, древними заклинаниями, я пытался усыпить вибрации кристалла, отдалить роковой цикл лун. Я думал, что, спрятав знание, смогу спрятать и судьбу. Я боролся с тенью, вместо того чтобы готовить тебя к схватке. И проиграл. Проиграл время. Прости старика

Эмили кивнула, сжала его руку – сухую, холодную – и, не позволяя себе расплакаться, резко развернулась и шагнула на дорогу, ведущую к Лесу Теней. Кристалл под одеждой ответил ей всплеском тепла, ярко-зеленой вспышкой в глубине ее глаз, будто желая удачи. Будто говоря: «Вперед. Начинается самое интересное».

Глава 2: Испытание в Лесу Теней

Раннее утро застало Эмили на узкой, едва заметной тропе, ведущей вглубь Леса Теней. Воздух снаружи был свежим и прозрачным, но здесь, под сенью древних дубов и ясеней, он стал густым, влажным, тяжелым. Он был пропитан запахом влажной земли, гниющих листьев, грибной сырости и чего-то еще, чего она не могла определить – чего-то древнего и незнакомого. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный полог крон, оставляя на земле лишь бледные, размытые пятна света, которые казались неестественно яркими в этом полумраке.

Она шла уже несколько часов, и с каждым шагом лес менялся, становился все более неестественным, более настороженным, более… враждебным. Ветви деревьев сплетались над ее головой, образуя подобие темного туннеля, а корни, словно живые змеи, так и норовили подставить ей подножку. Дедушкины слова о мудрых и прекрасных эльфах, якобы скрывающихся в этих чащах, не давали ей покоя, но теперь они казались наивной сказкой. Если кто и жил здесь, то явно не те благородные существа из старых легенд.

К полудню ноги Эмили гудели от непривычной усталости, спина промокла от пота, а в горле першило от жажды. Она присела на корточки у ручья с темной, почти черной водой, зачерпнула ладонями, но замерла в нерешительности. Вода пахла железом и прелыми цветами. Решив не рисковать, она лишь смочила платок и протерла лицо, ощущая ледяной холод.

Именно в этот момент, отрывая взгляд от воды, она заметила нечто странное. На мягкой, влажной лесной подстилке, прямо у кромки ручья, отпечатались следы. Не звериные – оленьи или кабаньи были бы ей знакомы. Эти были слишком аккуратные, удлиненные, почти человеческие, но с слишком вытянутым носком и странным, неглубоким отпечатком, будто от невероятной легкости шага. И самое странное – они уже зарастали мхом, будто были оставлены несколько минут назад, но природа с невероятной скоростью старалась их скрыть.

– Здесь кто-то есть… – прошептала она, инстинктивно сжимая через ткань платья кристалл у своей груди. Камень отозвался тревожной, учащенной пульсацией.

Сумерки в лесу наступали стремительно. Солнце где-то там, наверху, еще светло, но здесь, внизу, уже царствовал синеватый, глубокий полумрак. Эмили нашла подходящее укрытие – развесистый, многовековой дуб, чьи корни, вывороченные когда-то бурей, образовывали нечто вроде естественной пещерки. Забравшись внутрь, свернувшись калачиком и натянув на себя плащ, она почувствовала, как ее веки наливаются свинцом. Страх и усталость взяли свое. Сознание поплыло.

Она почти погрузилась в сон, когда прямо над ее ухом, тихо, без всякого предупреждения, раздался голос. Он был низким, мелодичным, но абсолютно лишенным тепла.

– Человеческое дитя. В наших землях. Это неожиданно.

Эмили вздрогнула так сильно, что больно ударилась головой о корень, и едва сдержала вскрик. Из тени ствола, буквально из ниоткуда, выступила высокая, стройная фигура в плаще цвета мха и сумерек. За ней – еще двое. Они двигались абсолютно бесшумно, их ступни, обутые в мягкие сапоги, казалось, не касались земли. Их лица были бледными и прекрасными, как изваяния из слоновой кости, а глаза светились в сгущающемся мраке странным, холодным золотистым блеском.

Старший, тот, что заговорил первым, сделал шаг вперед. Его серебристые волосы, заплетенные в сложную косу, переливались в последних лучах заката, пробивавшихся сквозь листву.

– Ты заблудилась, дитя? – спросил он. В его голосе не было прямой угрозы, но и дружелюбия, сочувствия – тоже. Только холодная, отстраненная вежливость.

Эмили, сердце которой колотилось где-то в горле, заставила себя встать, стараясь не показывать страх. Она вспомнила наставление деда: в лесу уважают силу, даже если это всего лишь сила духа.

– Нет, – ответила она, и ее голос прозвучал удивительно твердо. – Я пришла сюда намеренно. Ищу помощи у эльфов.

Она не стала тянуть время. Медленно, чтобы не сделать резких движений, она достала из-за пазухи кристалл. В глубине дубовой пещеры, в почти полной темноте, он вспыхнул ярким, уверенным изумрудным светом, осветив их лица – ее, испуганное и решительное, и их – холодные, невозмутимые маски, на которых на мгновение промелькнуло неподдельное удивление.

Эльфы переглянулись. Старший нахмурился, его тонкие брови сошлись у переносицы.

– Откуда у тебя это? – спросил он, и в его голосе впервые появились нотки чего-то живого – не любопытства, нет, скорее острого, как лезвие, интереса.

– Я нашла его у ручья, на опушке. Мой дед… он сказал, что это ключ к древнему пророчеству. Что тьма возвращается, что луны сходятся, и что… – она запнулась, – что этот камень должен быть взят под контроль, иначе его сила разорвет мир или попадет в чужие руки.

Наступила тишина. Где-то вдали, совсем близко, прокричала сова. Звук был резким и внезапным, что Эмили снова вздрогнула.

– Ты либо очень храбрая, либо очень глупая, человеческое дитя, – наконец произнес старший эльф. – Но если то, что ты говоришь, правда… тогда иди за нами. Старейшины должны это видеть. Сами мы решить не можем.

Он повернулся, не дожидаясь ответа, и сделал почти незаметный знак рукой – «следуй за мной». Тропа, по которой они пошли, словно появилась из ниоткуда – узкая, почти невидимая для непривычного глаза, она вилась между деревьями, и эльфы двигались по ней с такой легкостью, что Эмили приходилось буквально бежать, чтобы не отстать. Двое других эльфов, мужчина и женщина, шли следом, их взгляды, ощущаемые спиной, были как прикосновение холодных лезвий.

Эльфийское поселение оказалось непохожим на все, что Эмили могла представить. Она ожидала увидеть высокие башни с серебряными куполами или хотя бы деревянные дома среди деревьев. Но вместо этого… ничего. Точнее, ничего, что бросалось бы в глаза. Лишь когда они прошли через невидимую глазу завесу – воздух задрожал, и Эмили почувствовала легкое головокружение, – мир переменился.

Дома были словно выращены из самих деревьев. Стволы великанов изгибались, образуя стены и крыши, ветви сплетались в окна и двери. Все сливалось с лесом так естественно, что заметить жилище можно было, только подойдя к нему вплотную. Уже стемнело окончательно, но в воздухе висело мягкое, рассеянное сияние – тысячи светлячков, заключенных в ажурные стеклянные сосуды, развешанные на ветвях, освещали тропинки. Воздух пах цветами и медом.

– Переночуешь у меня, – без обиняков сказал старший эльф, которого, как выяснилось по дороге, звали Лориэн. – Завтра на рассвете старейшины решат, что делать с тобой… и с этим. – Он кивнул на кристалл, спрятанный у Эмили на груди.

Его дом оказался таким же органичным, как и все вокруг. Внутри было уютно и тепло. Жена Лориэна, стройная эльфийка с волосами цвета осенних листьев и глазами, как два кусочка янтаря, ни о чем не расспрашивая, накормила Эмили тушеными овощами со странными, пикантными травами и сладким, почти черным хлебом. Дети – а их было трое, с такими же золотыми глазами – с немым, бездушным любопытством разглядывали незваную гостью, но родители жестом отослали их спать.

– Завтра тебя ждет испытание, – предупредил Лориэн, провожая Эмили в небольшую комнатку под самой крышей, стены которой были живыми, дышащими древесными волокнами. – Без него старейшины не станут слушать твои просьбы. Они… консервативны. И не любят людей. Более того, среди нас есть те, кто считает, что артефакты нужно забрать и спрятать еще глубже, не доверяя их хрупким человеческим рукам.

Эмили кивнула, слишком уставшая, чтобы задавать вопросы. Усталость валила с ног, но едва она осталась одна, в голову полезли тревожные, назойливые мысли. Что за испытание ее ждет? Сможет ли она его пройти? Что, если нет? Отправят ли ее обратно? Или… сделают что-то похуже?

Утром ее разбудил все тот же безэмоциональный взгляд Лориэна. Он проводил ее к центру поселения, к огромному дереву, в стволе которого был вырезан внушительных размеров проем.

Зал Мудрости поразил ее с первого взгляда. Это было огромное круглое помещение без единого угла, словно гигантский пузырь внутри дерева. Высокие своды терялись в темноте, а стены были покрыты сложнейшей резьбой – переплетающимися символами, письменами, изображениями звезд и растений. Посередине зала, в самом центре, находился неглубокий каменный бассейн, наполненный водой настолько прозрачной и неподвижной, что он казался пустым.

Вокруг бассейна, на низких, причудливой формы сиденьях, расположились двенадцать старейшин. Они были такими древними, что их кожа напоминала высохшую кору, а глаза видели, казалось, сквозь время. Самый старый, чья длинная седая борода почти касалась пола, поднялся с места. Его движения были плавными и беззвучными.

– Пророческий кристалл, – прошептал он, и его голос был похож на шелест опавших листьев. – Давно мы не видели его. Не слышали его зова. Покажи.

Эмили, подталкиваемая Лориэном, вышла в центр и снова достала камень. В этом зале он светил ровно и спокойно. И тогда произошло нечто: свет от кристалла упал на воду в бассейне, и на ее поверхности, как в зеркале, отразился не зал, а образ. Образ эльфа в древних доспехах, чье лицо было отмечено печатью той же скорби и решимости, что читалась сейчас в глазах старейшин. Этот эльф касался такого же, но большего кристалла, вкладывая в него силу.

В зале пронесся сдержанный вздох. Старейшины переглянулись. Холод в их глазах растаял, сменившись на мгновение глубокой, почти личной болью, а затем – тяжелым признанием.