Гончарная мастерская попаданки

Глава 18

Он продолжал обнимать меня всё то время, пока констебли поднимали стонущую Матильду и, отдуваясь от тяжести ноши, усаживали её в повозку. Только когда экипаж патрульной службы увёз женщину, буря во мне окончательно улеглась и настигло осознание. Боже мой, а ведь я только что снова не сладила с эмоциями и чуть человека не убила. На глазах у всей улицы, стражей и командора инквизиции.

Сомкнула веки, бессильно облокотилась спиной на грудь мужчины.

— Знаешь, Катрин, — проговорил он мне на ухо, — идея запереть тебя где-нибудь и не выпускать с каждым новым происшествием кажется мне самой разумной.

— Эта женщина хотела меня убить! — возмутилась я и, обхватив предплечье мужчины, попыталась отстранить его от себя.

— И за это ты решила убить её на глазах у всех?

Язвительные интонации его голоса вызвали новую волну раздражения. Наплевав на звания и должности, я попыталась стукнуть командора, но получилось так себе. Нелегко было воздействовать на крепкую, натренированную мышцу. Вот ведь качок. Ещё и руку отбила. С недовольным видом потрясла ею.

Он всё же снизошёл до меня. И, не прекращая улыбаться, разомкнул объятия, чем я и воспользовалась, не желая больше задерживаться рядом с этим человеком.

И всё же недавнее прикосновение его тела, как и взгляд синих глаз, я ощущала спиной всё время, пока спешила к детям.

Адель продолжала сидеть на земле и успокаивала плачущего брата. Подойдя к ним, я присела рядом, осторожно потянулась к мальчику. Ждала, что тот испугается после моего светопреставления. Но он продолжал спокойно сидеть на коленях Адель. А она ритмично покачивала его, обнимая худыми руками.

— Линара нужно показать врачу, — сказала я, заметив огромный синяк на ноге и ещё больше на спине ребёнка. — Матильда выпрыгнула вместе с ним в окно, и, судя по ушибам, приземлился он неудачно.

— Но доктор никогда к нам не приходил, — ответила девочка. — Я не знаю, что делать.

— Теперь он будет приходить регулярно. И у вас начнётся нормальная жизнь.

Адель удивлённо округлила глаза. В ту же минуту к нам приблизилась пожилая женщина с тёплым, добродушным взглядом, к которой тут же потянулся Линар.

— Мы что, останемся при пекарне? — спросила девочка, передавая ей ребёнка.

— Полагаю, больше вам некуда идти. Я стану вас навещать. Приносить продукты и вещи.

— Вас не бросят, — поддержала меня женщина. — Все соседи знали, в каких условиях живут эти дети. Мы помогали им и при Матильде. Хоть та готова была нас кипящим маслом облить за эту помощь. Теперь она не будет мешать. Если захотите, вы с братом можете переехать ко мне, Адель.

Я уже успела обрадоваться, если бы не голос у меня над головой.

— Исключено, — проговорил Дамиан. — Эти дети отправятся в приют. Таков закон.

Адель пришла в ужас и побледнев, в отчаянии закрыла руками лицо. Женщина, которая вызвалась ей помогать, обняла девочку.

Приют. Боже, я ведь лучше всех знала, что такое детский дом. И даже в двадцатом веке там зачастую творился ад, потому что никому не было дела до сирот. А здесь? Здесь всё наверняка обстояло ещё хуже.

— Нет, — тихо проговорила я. — Нет, Адель, вы не отправитесь в приют. Только через мой труп.

Решительно поднявшись на ноги, я развернулась к Дамиану.

— Я беру опеку над этими детьми, — заявила твёрдым тоном, не предусматривающим споров. — Куда идти, чтобы всё оформить?

Взгляд Дамиана из холодного превратился в колючий.

— Не знаю, откуда ты берёшь все эти формулировки, Катрин, — начал он. — Но если ты намерена стать приёмной матерью для сирот, есть одна небольшая проблема. У тебя нет мужа. А чтобы взять на воспитание детей, тем более двоих, нужна полная семья. Мне жаль.

Я посмотрела на плачущих детей, затем на жестокого инквизитора, который, как он сам думал, всего лишь следовал закону и, поманив его в сторонку, спросила тихо, осознавая, что снова создаю себе неприятности:

— А ты не можешь хоть раз в жизни отключить машину правосудия и впустить человека? Просто закрыть глаза на то, что без твоего вмешательства останется целее и сохраннее, и, возможно, чуточку счастливее?

Дамиан выслушал, не перебивая, а затем склонился и легонько поманил меня к себе. Подалась. Хотя куда уж ближе?

— Я закрою, Катрин, и глаза, и уши на то, о чём ты меня только что попросила, — полился мне в уши до неприличного интимный шёпот. — Но если продолжишь в том же духе, камера инквизиции всегда открыта для тебя.

Он резко развернулся на каблуках и пошёл прочь. Я кинулась за ним, не поспевая и путаясь в юбках.

— Ты не понимаешь! — кричала ему вслед. — Ты даже представить себе не можешь, что ждёт этих детей в приюте для сирот! Не спрашивай, откуда я это знаю, но я знаю! Как никому мне известна изнанка мест, подобных этому! И если сейчас ты отправишь в приют Линара и Адель, ты сломаешь сразу две жизни!

Дамиан остановился так внезапно, что я на полном ходу врезалась ему в спину.

И пока Сорель медленно разворачивался, уже многократно пожалела о своих словах. Но мужества не утратила и выдержала его взгляд.

— Ты права, — зло усмехнулся он. — В приюте действительно творятся гадкие вещи. Унижения, побои, наказания, которые не всякий в состоянии пережить. Никому нет дела до тебя, когда тебе плохо и ты молишь Духов лишь о том, чтобы те даровали тебе избавление от мук, забрали к себе. Но они не спешат, а потом приходит новый день, и всё начинается сначала, — Дамиан сглотнул, глядя теперь в пустоту поверх моей головы. — И единственная радость во всём этом, когда о тебе забывают. В этом безразличии можно хотя бы немного перевести дух.

Я едва не всхлипнула, изумившись знакомым ощущениям и воспоминаниям.

Догадка поразила.

— Ты воспитывался в приюте? — спросила осторожно.

Дамиан кивнул. И следом за чистосердечным признанием проговорил:

— Дом сирот — это школа жизни, Катрин. Если человек выходит оттуда живым и не покалеченным, его уже ничто не сломит.

Мужчина продолжил путь. Но я не отставала.

— Послушай, — начала, пытаясь обежать его и заглянуть в лицо, — но что если они не справятся? Неужели тебе не жаль их?

— Жалость — чувство, которое давно следовало запретить законом.

Я не выдержала и прокричала, обгоняя его и тыча в грудь кулаками, чтобы остановился. Он остановился.

— Ты невыносим! Зная всю эту систему изнутри, ты даже не пытаешься помочь! Линар ещё совсем маленький, а Адель… Она же девочка! С ней что угодно могут сделать! Неужели ты настолько очерствел, работая в этой чёртовой системе, что тебе плевать на всё и на всех?!

Я взвизгнула, когда Дамиан подхватил меня за лямки сарафана, приподнял над землёй и упёр спиной в стену ближайшего дома. Наверное, впервые наши лица оказались на одном уровне, но радоваться я не спешила. Пламень в глазах инквизитора пугал.

— Ты предлагаешь мне нарушить закон? — спросил он, обдавая лицо своим тёплым дыханием. — Ты настолько глупая или настолько бесстрашная, Катрин?

— Я просто не могу всё так оставить! — пропищала, пытаясь нащупать ногами опору. — Я должна успеть сделать что-то хорошее для этих детей, пока могу, пока меня ещё носит земля. Потому что осталось недолго.

Дамиан рвано выдохнул и медленно поставил меня на землю. Только после этого он отпустил мой сарафан и даже погладил его, расправляя заломы. Но свободу я так и не получила. Когда ладони упёрлись в стену с двух сторон от моего лица, мужчина спросил:

— О чём ты говоришь?

— О том, что я не справилась. Найти достойного мужчину оказалось не так просто. А последний приступ меня едва не убил. Но не нужно запирать меня. Я не стану выходить из дома, и когда придёт время, магия просто рассеется в воздухе.

— И ты так спокойно об этом говоришь? Ты только что собиралась стать приёмной матерью для малолеток.

— Ну да, признаю. Вспылила и не подумала. Но ты вынудил меня действовать решительно! А теперь я уверена, здесь без меня обязательно найдутся соседи, готовые принять детей. Им многие помогали.

— Неделя, — неожиданно бросил Дамиан.

— Что?

— У вас есть неделя, чтобы найти им семью. И если за это время вы не справитесь, детей заберут.

— То есть ты, — я осеклась, ощутив, как опасно ощетинился мужчина, нависая надо мной. — Спасибо, Дамиан.

Он не ответил. Оттолкнувшись от стены, инквизитор развернулся и продолжил путь.

— Дамиан! — позвала я, уже жалея о своём порыве. Но было поздно. Мужчина остановился. — Покупатели убеждают меня, что кофе, выпитый из моей посуды, очень вкусный и бодрит необычайно. Согласишься заглянуть на чашечку? Я ведь всё равно собиралась тебя позвать, если помнишь.

На меня посмотрели с такой смесью восторга и удивления, что я заулыбалась, сжимая внутри себя прорывающийся хохот.

— А не боишься? — мужчина поставил руку на пояс.

Я поравнялась с ним.

— Мне уже нечего бояться, Дамиан Сорель. И уж если делить с кем-то трапезу, то только с тем, кто готов жертвовать ради блага других. Сегодня ты сделал то, чего я на твоём месте вряд ли бы осмелилась сделать. И лучше не спрашивай, что я имела в виду. Просто знай это. А теперь пошли.

Глава 19

Дом встретил нас ворчанием Пауля, выходившего из мастерской. Когда из-за плеча старика выглянул Роже, оба испуганно замерли.

— Катрин, — осторожно заговорил Пауль, — что-то случилось? Неужели вас снова арестовывают?

— О, нет-нет, — усмехнулась я. — Всё хорошо, друзья. Господин Дамиан сегодня наш гость. Он очень помог мне в одном деле, и чашка кофе — меньшее, что я могу предложить ему.

Старик смущённо почесал затылок.

— Что ж, — сказал он. — Тогда мы пойдём. Я вдруг вспомнил, что у нас ножи давно не точены. Надо их мастеру отнести. А ты, Роже, сходи-ка к Мио Чжо за синей краской.

— Но дядя, у нас этой краски…

— На донышке! Мало, мало краски, тебе говорят! — Пауль пихнул парня локтем в живот, чтобы до того быстрее дошёл намёк, хоть я и не настаивала на их уходе. Как раз наоборот.

И всё же старик, прихрамывая и не переставая кланиться Сорелю, покинул нас, преследуемый племянником, который недоверчиво поглядывал на моего спутника. И когда мы с Дамианом остались одни, пришла моя очередь смущаться под пристальным взглядом инквизитора.

— У тебя толковые работники, — сказал он, проходя в зал и останавливаясь посередине.

— Не знаю, как бы со всем справилась без них.

— И это всё твоих рук дело? — он оглядел стеллажи, заставленные керамикой разных форм, размеров и цветов.

— Большую часть изготовил Пауль. Я ещё только учусь.

Раскрыв столешницу прилавка, я дождалась, когда инквизитор оторвётся от созерцания, чтобы продолжить путь. Подойдя ближе, он облокотился на препятствие и сощурился, блуждая по мне своим фирменным взглядом, порождавшим каскад мурашек во всём теле.

— Слухи, что посуда из вашей мастерской творит чудеса, давно меня настигли, — сказал Дамиан. — Продашь кувшинчик?

— Подарю от чистого сердца, господин реквизитор. Вот только свойств посуды я сама не знаю, пока её не начнут применять. Поэтому будет сюрприз. Готов рискнуть?

Дамиан рассмеялся. Да так искренне, что мне самой захотелось улыбаться, глядя на него. Не знала, что он может быть настолько милым, а его опасная привлекательность не такой демонической.

— С твоим появлением в моей жизни рисков стало больше, чем когда-либо, Катрин. Поэтому, да, я готов рискнуть. И очень надеюсь, меня не засосёт в твой кувшин, и я не превращусь в джинна из детских сказок, обречённого вечно исполнять желания.

Не знаю, чему я удивилась больше, фантазии инквизитора или тому, что и в этом мире имелись истории с известным мне сценарием.

Я долго пыталась распробовать вкус приготовленного кофе и понять, что такого особенного находят в нём покупатели. Ну не открывались мне дивные свойства продукта, соприкоснувшегося с заряженной керамикой, сколько бы я ни изводила напиток. Наверное, в этом не было ничего удивительного, ведь я сама являлась источником магии и распространяла её для других. Но всё же в попытке доискаться истины в тот день выпила аж три чашки, всякий раз добавляя в питьё то корицу, то кардамон, то жгучий перец. На последнем эксперименте скривилась и закашлялась.

— Какая гадость, — я отставила чашку и заозиралась в поисках стакана с водой.

Сердечная мышца уже намекала непрозрачно головокружением и ускоренной пульсацией, что энтузиазм мой того не стоил.

Дамиан сидел напротив меня в тесной кухне и насмешливо следил за моими манипуляциями, поглаживая гладковыбритый подбородок. Его сюртук был расстёгнут, открывая вид на тонкую рубашку, едва скрывающую внушительную мускулатуру мужчины.

Кофе, приправленный кардамоном, выпит был наполовину.

— Ну что скажешь? Как ощущения? — спросила я. — Слухи не врут?

— Не врут. Никогда ещё я не пил настолько вкусного кофе. Даже в посольствах восточных королевств.

Я довольно заулыбалась.

— Благодарю. Оценка выше всяких похвал. Тогда пошли кувшин выбирать?

— Куда-то торопишься?

— Если честно, да. Скоро набегут покупатели.

— Но пока их нет.

Инквизитор поднял чашку и поднёс её к губам, не прекращая следить за каждым моим движением. И да, меня снова в жар бросило. Но не как во время приступов. Иначе. А форточек единственное окно в кухне не предусматривало! К несчастью.

— Значит, тебе недолго осталось, — проговорил он со странной интонацией в голосе. — Решила больше не искать?

Я откашлялась.

— Не хочу. Потому что, даже если и встречу кого-то, это всё равно будет нечестно, понимаешь? Мы оба должны прийти к тому, чтобы всё случилось, и довериться должна не только я. Он тоже рискует. Никто не знает, как поведёт себя сила. Вдруг она решит, что человек мне не подходит или я, испугавшись боли, не так себя поведу, и сила опять неверно поймёт. Ой, короче, всё. Не хочу об этом говорить. Я просто буду здесь. Буду работать, сколько ещё отведено, и закончу свой бренный путь, растворившись в воздухе, как русалочка в пене морской.

— В муках.

— Ну вот не надо! Любишь ты по больному бить.

— Просто ты слишком быстро руки опустила. Я считал, ты сильнее духом.

— Если бы всё зависело только от меня! — не выдержала я, стиснув кулаки. — Мог быть и другой способ облегчить бремя. Благословение матери. Но я не смогла бы получить его, даже если бы каким-то чудесным образом связалась с ней в загробном мире.

Мужчина отставил чашку. Подавшись вперёд и ловя мой взгляд, он спросил требовательно:

— Откуда информация?

— Знакомая ведьма поделилась.

— Подробнее.

Ага, ну да, сейчас я тебе расскажу о сеансе некромантии на кладбище, а потом нас с Роже закроют. Импровизируй, Аня.

— Я нашла дневник матери в бумагах, где она признавалась, что неродная мне, — начала я сочинять, — что под дверью их с отцом дома кто-то оставил корзину с младенцем. И если даже эта женщина жива, при всём желании найти её я не смогу.

— С чего ты взяла?

— Я же не сыщик.

— Мне удалось узнать, кто были мои родители.

— Сравниваешь, — усмехнулась я. — Ты профессиональный ищейка. Но подожди, — притормозила я, осенённая сказанным. — Ты узнал родителей? И кто же они?

— Оба уже на том свете, — заговорил Дамиан с ленцой, которой стремился прикрыть незажившую душевную рану. — Они любили друг друга, но оба были в браке. Муж моей матери убил отца на дуэли. А её выгнал потом из дома, вынудив отправиться в монастырь. Там она скончалась в родах.

— Мне так жаль.

— Да, всё грустно, — Дамиан отвёл взгляд и вздохнул тяжело. — В семье моей матери были сильные воздушные маги, и я получил хотя бы дар. Он и помог мне пробиться в жизни без звонкой фамилии.

— Не думаю, что дело в одной лишь магии. Насколько я успела тебя узнать, ты умеешь мыслить хладнокровно и решения принимаешь справедливо, а не только исходя из сухого списка статей законов. Баран, наделённый властью и не способный отступить от правил — горе для всех, кто подчинён ему.

Мужчина слегка поморщился и качнул укоризненно головой.

— Ты мастерски умеешь льстить.

— Даже не думала!

— Ну конечно. Хорошо, так и быть. Уговорила. Найду твою мать.

— Я этого не просила!

— А, то есть мне не искать?

— Ты невыносим! Всё, выбирай горшок и уходи. У меня работы полно. У тебя тоже.

— Я могу ещё задержаться. Тут хорошо.

— Мне тебя кормить нечем. На одном кофе далеко не уедешь.

— Научи делать горшки.

— Что?! — ахнула я, раскрыв рот.

— Ты слышала, — он откинулся на стуле и по-хозяйски положил ногу на ногу. — Давно хотелось, знаешь ли, попробовать себя на гончарном круге. Говорят, успокаивает.

Я с минуту его гипнотизировала в надежде, что инквизитор шутит. Как я его стану учить? Сама ведь ещё не всё могу. Но решительный взгляд не терпел споров. И допив кофе, Дамиан спросил:

— Ну же? Чего мы ждём? Поспеши. А то скоро покупатели нагрянут.

Я молча поднялась. Одарив мужчину высокомерием, на какое только была способна, я обошла стол и махнула ему, чтобы шёл следом.

Глава 20

Когда мы оказались в мастерской, мужчина закрыл за собой дверь и уверенным движением стащив сюртук, небрежно поместил его на гвоздике, вбитом в стену. И хоть я старалась сохранять невозмутимость, скрестив руки на груди, вид на едва прикрытый тонкой тканью торс мужчины слегка нарушил ритм дыхания. Да и сердцебиения. Чего уж. Или это от кофе?

Дамиан внимательно оглядел скудное убранство комнаты. Подойдя ближе к кругу, заглянул под стол и, заметив привод, несколько раз качнул его ногой.

— А ну тут всё понятно, — сказал он. — Крутишь педаль, формуешь материал.

— Да вообще ерунда на самом деле, — ответила я не без сарказма. — Полагаю, урок окончен.

Дамиан улыбнулся, покачал головой и поманил меня.

Я закатила глаза в попытке скрыть за высокомерием, как сильно волнуюсь, находясь в тесном помещении наедине с этим мужчиной.

Встав плечом к плечу с инквизитором, зачем-то поправила волосы, которые этого не требовали, и абсолютно ровный подол платья. Не переставая ощущать на себе пристальное внимание, зачерпнула глину и положила влажный ком в центр круга.

— Смотри, — я уселась на стул и приняла удобное положение. — Сейчас я запущу круг, и пока он будет двигаться, начну придавать глине форму. За счёт постоянного вращения изделие должно получиться симметричным со всех сторон.

Маховик заработал, приводя в движение круг. На минуту я даже забыла, что не одна в комнате, и так увлеклась, что почти полностью собрала предмет, похожий на амфору. Конечно, его следовало ещё очистить изнутри от излишков материала. Но не это было главной целью в ту минуту. Покосившись на Дамиана, я поняла, что руки мои волновали его меньше всего. Облокотившись на спинку стула, мужчина бесстыже рассматривал меня. Даже не меня, а декольте, в котором от частого дыхания сама собой предательски покачивалась грудь.

Поймав его взгляд своим недовольным, я дождалась, когда внимание инквизитора переползёт к моему лицу, и сказала:

— Садись.

Он опешил.

— Куда? Зачем?

— Ты хотел научиться работать с глиной, так, пожалуйста.

Я подскочила с места и, не дав Дамиану опомниться, за неимением чистых рук, пихнула его локтем в направлении стула.

— Давай-давай, — не унималась я. — Учёба без практики — пустая трата времени. Вот так, господин инквизитор. Вперёд осваивать мастерство.

— А фартука у тебя нет? — недовольно спросил Дамиан, усевшись на моё место. — Мне ещё на службу возвращаться.

— Наколдуешь себе чистое.

— Моя магия так не работает.

— Раньше надо было думать, — проговорила я, заглядывая ему в лицо с победной улыбкой. — Важно понять главное, Дамиан, глина — материал благородный. Ты им не испачкаешься, ты к нему приобщишься. А теперь, раз все всё поняли, прошу. Приступай.

Мне определённо нравилась его эта растерянность. Сорель явно не ожидал инициативы с моей стороны. И теперь всерьёз боялся испачкать свою идеально выстиранную и выглаженную рубашку, а также дорогие брюки глиной. Но никто за язык командора не тянул, когда тот просился обучить его азам гончарного дела.

Изобразив недовольство, инквизитор засучил рукава и, размяв свои изящные длинные пальцы, в последний момент снял массивное кольцо с одного из них, отложил его в сторону и осторожно коснулся глины.

Брезгливое выражение его лица при этом вызвало у меня усмешку.

Круг медленно завращался. И, превозмогая себя, мужчина сомкнул пальцы на комке непослушной субстанции.

— Отлично, — проговорила я. — Теперь направляй материал, чтобы придать ему нужную форму.

— А какая должна быть форма? — спросил он, напряжённо водя пальцами по влажной поверхности.

— Об этом следовало подумать заранее. Но в твоём случае лучше будет поддаться вдохновению и отпустить контроль. Позволь творческой энергии управлять процессом.

Инквизитор хмыкнул.

— Предпочитаю управлять всем самостоятельно.

Он сосредоточенно всматривался в бесформенный ком, что вращался под его руками, скользил по пальцам, и я узнавала в его положении, в склонённой набок голове, в напряжении, сквозившем от мужчины себя в первый день. Ему не нравилась неспособность контролировать процесс, отсутствие навыка и опыта. Даже больше. Его это злило. Как и меня тогда. Но больше всего инквизитора раздражал мой зудёж над ухом. Чем я не могла не воспользоваться.

— Не спеши, — с наслаждением всезнайки повторяла я слова Пауля. — Глина всегда сопротивляется, и чтобы обуздать её, нужно прочувствовать это ощущение, запомнить его. Поймать баланс, войти в ритм с движением круга сможешь только ты.

Я даже попыталась направить руки инквизитора, но для этого мне требовалось его обнять со спины и положить свои ладони на его. Однако как бы я ни старалась, проделать это не представлялось возможным. Я физически не могла обхватить его широкую спину так, чтобы задействовать в работе обе свои руки.

— Ты ещё долго будешь тереться о меня грудью, Катрин? — спросил он недовольно. — Я, вообще-то, не железный.

— Было бы легче, не будь ты таким огромным.

— Ну уж какой есть. Хотя подожди. У меня возникла одна идея. Должно сработать.

Интонации его голоса мне не понравились. Но прежде чем я успела уточнить, инквизитор убрал руку от глины, завёл её себе за спину и обхватив локтем мою талию, потянул вперёд. Мгновение, и я, не успев среагировать, сижу у него на коленях. А с двух сторон мне закрывают пути к отступлению мощные ручищи.

— Вот так гораздо лучше, — прошептал он мне на ухо, взъерошивая дыханием волосы у виска.

— Пусти меня! — пропищала я испуганно.

— Ну уж нет. В таком положении я готов учиться хоть весь день. Так что ты там говорила о сопротивлении, которое нужно обуздать, и о ритме, в который неплохо бы войти, м?

Теперь он накрыл своими руками мои и окончательно поймал в западню. Круг вращался, а влажная субстанция, проникая сквозь наши пальцы, совсем растеряла форму. Но оторваться от неё не было сил. И дело даже не в тёплых ладонях мужчины, на моих руках. Глина будто бы дышала тяжело и рвано в ритм нашему дыханию и становилась частью нас, вбирая в себя этот волнующий накал.

Жар разливался по телу, солнечное сплетение пылало. Но боли не было. А когда все чувства сжались в комок и осели где-то в том самом месте, каким я сильнее всего прижималась к мужчине, сладостная судорога сковала меня.

Нежность. Настойчивая, вязкая, податливая и трепетная окутывала прикосновениями, теплом его дыхания и пьянящим ароматом, лишая возможности мыслить трезво.

Пальцы Дамиана впились в мягкую текстуру, заставляя и мои провалиться в неё, оставляя глубокие борозды. Круг медленно остановился, когда я почувствовала обжигающий поцелуй у основания шеи и шершавые ладони, что оставляли теперь следы полузасохшей глины, пробираясь всё выше вдоль моих рук.