Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики

Глава 1

Я тяжело ступала по засыпанной осенними листьями тропинке кладбища и не понимала, как дальше жить. Измученный мозг словно сломанный магнитофон болезненно крутил одну и ту же мысль: его больше нет. Если бы не Толя, который придерживал меня под руку, я бы точно упала здесь, на разбитом асфальте, зашлась рыданием и рыдала до тех пор, пока сердце не разорвалось от горя.

Зачем мне теперь жить? В свои шестьдесят пять я была нужна ему одному, а для детей, хоть они это и не признаю́т, старая слепнущая мать – лишь обуза.

Я остановилась, ощущая, что вот-вот захлебнусь плачем, который не получалось удержать. В этих слезах было всё: боль потери, невысказанные слова, отчаяние человека, в чьей жизни погас последний тлеющий уголёк его нужности, полезности существования. Мне предстояло вернуться в пустую квартиру, где всё ещё стоял тяжёлый запах смерти, и доживать там свои дни, изредка отвечая на телефонные звонки детей.

Я едва не согнулась под тяжестью гнетущих мыслей.

– Мама, ну что же ты? – Толя удержал меня, не дав упасть на подкосившихся ногах. – Сейчас, ещё немного, и мы дойдём до машины, сядем, и я домой тебя отвезу.

– Я не могу домой, – глухо простонала я. – Не хочу. Оставь меня здесь.

– Не говори глупости. Мам, ты просто перенервничала. Когда приедем, прими настойку, чтобы поспать. Вот увидишь, когда поспишь, станет легче. Подожди.

Он продолжил держать меня одной рукой, тогда как другой потянулся к карману джинсов.

– Да, Лера, – ответил он на вызов моей невестки. – Скоро, скоро. Сейчас маму отвезу и сразу вернусь. Лер, ну всё, не брошу же я её тут. Хорошо, зайду в пункт выдачи. Да и костюм твой из химчистки заберу. Люблю тебя. Пока.

Он убрал телефон обратно и снова подхватил меня под руку, вот только если до разговора с женой он ещё держался, то теперь не скрывал раздражения.

– Пошли, мама, пошли. Нам нужно спешить.

Невестка возненавидела меня с первого же дня, как появилась в нашем доме. Для неё свекровь была досадным недоразумением, лишним приложением к той семье, которую она собиралась построить с Толей. Вот только семьёй их трудно было назвать. Толя очень хотел детей, а Лера причисляла себя к новомодным чайлдфри. До сих пор не могу понять, как так вышло, что они сошлись, хотя чего тут не понять. Фигуристая красотка с мозгами и характером всегда найдёт способ поработить разум выбранного ею мужчины.

Толя исполнял все её прихоти по первому требованию. И поначалу выглядел несказанно счастливым, но со временем взгляд его померк, интерес к жизни угас. Он оставил многое из того, чем увлекался в юности, уволился из школы, которую любил и ушёл в бизнес, горстями забиравший наравне с Лерой последние его силы.

– Мам, не нужно плакать, – сказал он мне. – Отец ведь болел, и ты столько времени мучилась с ним. Мы все мучались. Вспомни, как он кричал от боли, и ты сутками не спала, пытаясь помочь ему. Сколько раз вызывала неотложку, а те лишь руками разводили, мол, терминальная стадия. Наберитесь терпения. Скоро всё закончится. И вот. Всё закончилось.

– Всё закончилось, – повторила я. – А скажи мне, Толя, если, не приведи господь, с тобой случится то же, что и с ним, станет ли твоя жена помогать тебе? Будет не спать ночами, желая взять себе твою боль?

Я взглянула на своего сына и, несмотря на разрастающуюся катаральную муть, мешавшую чётко воспринимать мир, увидела боль, мелькнувшую в его глазах.

– Не начинай, – бросил он, отворачиваясь.

– Ты ходил к врачу?

– Чтобы ходить по врачам, нужно иметь свободное время, а у меня его нет.

Я тяжело вздохнула и, утерев слезу рукавом, побрела дальше, держась за его локоть.

– Когда появится время, станет поздно, Толя. И ты видел, чем кончается промедление.

Сын не ответил.

К тому времени мы уже подошли к его машине, и не отпуская моей руки, он помог мне сесть.

Как это часто бывало, не желая говорить на больную тему, Толя стал рассказывать мне о своей сестре. Эти разговоры немного успокоили. Хоть у Катюши всё было хорошо, и она была счастлива в браке. Её сын и дочь давно не дети, а кое-кто уже обзавёлся своей семьёй и ожидал прибавления. Под эти разговоры я задремала и проспала бы, наверное, до самого дома, если бы в какой-то момент беспорядочных сновидений не начала задыхаться.

– Толя, – позвала я, понимая, что не могу вздохнуть. Лёгкие лишь выпускали воздух, отчего меня мгновенно сковал ужас. Я хваталась за горло, царапала ногтями грудь и лишь открывала беззвучно рот, а на глазах сами собой собирались слёзы. Голос Толи казался уже едва различимым, туман перед глазами сменился предобморочной синевой, а ещё через секунду я резко распахнула веки и часто-часто задышала, хватая ртом вожделенный воздух.

Глава 2

Матерь Божья, а ведь я думала, что это конец. Странно. Ещё несколько минут назад я не хотела жить, не хотела оставаться одна, без мужа, с которым мы прожили душа в душу пятьдесят лет.

За годы супружества наш брак как минимум два раза был на грани распада. Но мы удержались. Всё бывает: и седина в бороду, и бес в ребро. Это просто нужно пережить, чтобы и дальше быть друг для друга опорой и поддержкой, потому что когда наши дети выросли и ушли от нас во взрослую жизнь, мы снова остались вдвоём. Вот только теперь за плечами был опыт, один на двоих. И именно он помогал нам зачастую понимать друг друга без лишних слов.

От резкого запаха нашатыря закашлялась, а когда приступ стих, прикрыла ладонью лицо, потирая веки.

– Ох, Толя, – сказала я. – Прости, милый. Я не хотела тебя пугать. Не понимаю, что это было.

Не сразу, но медленно, на каждом новом слове, исходящем из моего рта, я ощущала неладное. Голос, который говорил всё это, определённо принадлежал мне. Вот только звучал он до крайности незнакомо. Не было старческой хрипотцы, с которой я уже как лет пять смирилась. А ещё слова. Они не были русскими, но я произносила их так, будто знала некий тарабарский язык на уровне носителя.

Мелькнула мысль, что я умом тронулась. А когда открыла глаза и увидела над собой чётко, без мути голубое небо с редкими белыми облаками, ахнула.

– Сеньора! – раздался зычный голос откуда-то сбоку. – О, Пресвятая! Да что же это? Одного похоронили, сейчас и вторую положим!

– Придержи язык! – шикнул кто-то. – Накаркаешь!

Я несколько раз моргнула и повернула голову туда, откуда исходили звуки. Странные люди, одетые во всё чёрное, с волнением рассматривали меня, сгрудившись вокруг.

Только теперь я поняла, что лежу на земле, и попыталась поднять голову. Голова мигом закружилась, намекая на сотрясение мозга, а потому я с протяжным стоном снова бессильно откинулась на смятую траву.

– Да помогите же ей подняться! Чего встали как идолы?! – проворчала пожилая дама в чёрной шляпе с вуалью, наглухо упакованная в строгое траурное платье. На руках её имелись столь же чёрные перчатки, которыми она нервно перебирала платок.

В ту же секунду меня стали приподнимать, а когда я уселась на траву, подхватили за подмышки и как можно более бережно поставили на ноги.

– Где Толя? – обратилась я к толпе, продолжая опираться на руку человека, который мне помогал.

Насколько голов непонимающе переглянулись, а когда оттуда выступила полная женщина лет сорока с замысловатым головным убором в обрамлении траурного платка со скромным кружевным узором, я обомлела.

Меня не только настораживал вид людей, будто бы сошедших с живописных полотен художника семнадцатого века. Меня поражало, что я видела в кружеве на голове дамы каждую ниточку, каждую петельку и, готова спорить на что угодно, даже в молодости при своих диоптриях на минус два с половиной подобной зоркостью похвастать не могла.

– Ой, – простонала, ощущая неладное. – Что происходит? Где я?

На этих словах толпа окружила меня, готовую вновь потерять сознание, и волной, шуршащей чёрной материей платьев, меня буквально подхватило и понесло через поле к высокой калитке.

Под щебет и причитание женщин меня вели вдоль ровного ряда могил. Я точно знала, что это могилы. Потому что такие же видела в кино. Именно в кино. Кладбище не было похоже на то, где четверть часа назад, я навсегда простилась с мужем.

Почему-то всё ещё ждала, что Толя появится, хоть и понимала краем сознания абсурдность происходящего. Вот сейчас меня приведут к парковке, а там он, и мы поедем домой. А потом он отправится в пункт выдачи и в химчистку для Леры. Ведь они только что договорились!

Совсем немного осталось. Вот сейчас, я выйду с территории кладбища, а там…

Остолбенела, когда оказалась с толпой за воротами и увидела приближающееся ко мне транспортное средство. Мысль о помутнении рассудка закрепилась, а желание поговорить с сыном обострилось. Боже, главное, ничем себя не выдать, иначе невестка не постесняется меня в сумасшедший дом запрятать. Ну не мог же на самом деле в двадцать первом веке ко мне на полном серьёзе приближаться старинный экипаж, запряжённый лошадьми!

Глава 3

Нет, я что-то такое видела в некоторых городах. В Санкт-Петербурге иногда кареты разъезжали по центральным улицам, катая туристов. Но что это за сомнительна акция – лошадей на кладбище приводить?

Животные послушно остановились перед нами, фырча и раздувая ноздри. Хмурый возница, натянув на нос затёртую фуражку, с безразличным видом стал набивать табаком свою трубку.

Я вздрогнула, когда из дверей экипажа, скрипнув петлями, выскочил долговязый парнишка в форме, какую, судя по всему, носили служки в барских усадьбах, и вытянувшись по стойке смирно, встал рядом, как солдат на посту.

– Марлен, дорогая, пойдём, – снова запричитал всё тот же зычный голос полной дамы с кружевом на голове, – Бедняжка. Тебе срочно нужен отдых! Да расступитесь же вы, стервятники! Не видите, юная сеньора в горе после похорон супруга! Овдоветь в столь молодые годы! Что же теперь будет…

Я поразилась. Шестьдесят пять лет, по её мнению – молодые годы?

Стоп. Как она меня назвала?!

Женщина растолкала толпу и, подхватив меня под локоть, чуть ли не внесла в карету. С завидным проворством она усадила меня на обитую бархатом скамью и, прежде чем само́й усесться рядом, крикнула вознице:

– Трогай!

Она стукнула для надёжности в потолок концом длинного зонтика, а когда, тряхнув корпусом, экипаж двинулся в путь, упала от толчка на сиденье напротив меня.

Я не отрывала от неё взгляда, пока женщина, ворча и причитая, устраивалась и раскрывала кружевной веер. Стараясь не сорваться на приступ панической истерии, я всё же спросила:

– Куда мы едем?

Дама хлопком сложила веер и, опустив его себе на колени, строго взглянула на меня.

Ничего не ответив, она подалась вперёд, и я даже не успела сообразить, как её ладонь опустилась мне на лоб.

– Не похоже, чтобы у тебя был жар, милое моё дитя, – сказала она. – Но я всё же приглашу доктора Ольваре. Осмотр не помешает. Теперь, когда это чудовище сдохло, – она осеклась, но не найдя лишних ушей, продолжила, – можно заняться твоим здоровьем, и, кто знает, если всё будет хорошо, то по окончании траура ты сможешь опять выйти замуж.

Я слушала её, чувствуя, как отвисает отяжелевшая челюсть.

Нет, нет и нет. Я определённо не сошла с ума. Вокруг меня каким-то чудом внезапно развернулась чужая, незнакомая мне жизнь. Иначе как было объяснить, что меня зовёт юным созданием ровесница моей Кати?

Это сон! Точно! Вспомнила, что когда в бреду дремоты начинала осознавать умом всю абсурдность ситуации, я заставляла себя проснуться. Такое случалось редко и требовалось просто пошире открыть глаза. Тогда же, продолжая смотреть на даму, которая не умолкала, я вылупилась на неё, до предела разомкнув веки. Поймав мой взгляд, женщина испуганно прижала руку к груди.

– Марлен, что с тобой?! – вскричала она. – Пресвятая мать! Моя девочка сошла с ума! Ну конечно, натерпелась, бедняжка, от этого чудовища! Не удивительно.

Она уже начинала плакать, утирая платком лицо.

Осознав, что мой манёвр не удался, я тяжело вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

Значит, не сон.

Женщина осторожно пересела ко мне и взяла за руку. Мне вдруг показалась приятной её забота, да и в целом она не выглядела притворщицей. Её волнение было искренним. Так могла волноваться бабушка, которой доверили любимого внука, и теперь она испытывает смесь трепетной любви и опасение сделать что-нибудь, что не одобрят родители. Мне было знакомо это чувство. Когда я ещё видела сносно, и Катя оставляла мне внуков для присмотра, я точно так же кудахтала над ними.

А теперь кудахчут надо мной, и это более, чем странно.

– О! Мы приехали! – женщина снова постучала в крышу и, как только экипаж остановился, проворно выскочила из него и встала у подножия, ожидая, когда мне помогут выйти.

Всё тот же лакей, спрыгнув с запятков кареты, вновь вытянутся стрункой и выставил перед собой руку. Осторожно вложив в неё свою ладонь, я ступила на первую ступеньку, а когда выглянула, едва не ахнула.

Передо мной за высокой кованой калиткой возвышался старинный особняк с раздвоенной парадной лестницей. Фасад его напомнил мне Зимний дворец, настолько знакомыми оказались колонны с замысловатыми пилястрами и позолоченное обрамление окон. Правда, с крыши, в отличие от Зимнего дворца, не глядели на мир хмурые гаргульи. Зато на оконечности систем водоотвода в ожидании проливного дождя разевали жуткие пасти неведомые каменные химеры.

Слуга чуть слышно кашлянул, и тогда только я, тряхнув головой, хотела продолжить спуск, но оступилась вдруг на заплетающихся ногах и едва не распласталась на засыпанной гранитным щебнем дорожке. Ловкий парень умело и очень вовремя подхватил меня, прижимая к себе.

Объятия эти были самыми что ни на есть настоящими, отчего я окончательно уверовала: происходящее мне точно не снится.

– Марлен! – вскричала моя спутница, вырывая меня из рук невозмутимого лакея. Надо было отдать ему должное, чего бы ни происходило, его лицо сохраняло каменный профессионализм опытного представителя обслуживающего персонала.

– Деточка, ну что же ты! – женщина продолжала охать, не прекращая меня осматривать со всех сторон. И лишь тогда я сама изволила обратить внимание на свой внешний вид.

На мне было надето длинное до пят траурное платье, расшитое тонкой вышивкой по корсету и по подолу шёлковой юбки. Вот только в отличие от женщин, которых я видела на похоронах, у моего наряда был глубокий вырез, открывавший вид на довольно объёмную грудь, которая вдобавок ко всему была приподнята корсетом.

В попытке защитить меня от случайного и ненужного внимания, заботливая нянюшка подхватила двумя руками сползшую с моих плеч кружевную чёрную шаль и обмотав ею мои прелести, чуть не силком поволокла к парадному входу особняка.

Всю дорогу, спешно перебирая ногами в неудобных туфлях, я ловила себя на мысли, что это не моя грудь. И тело не моё. В этом уставшем, но всё же молодом существе, несмотря на пережитое потрясение, кипела жизнь, бурлила энергия. Я чувствовала это, потому что ещё недавно не в состоянии была пройти от собственной кухни до дивана в гостиной без одышки. А теперь, казалось, могу подпрыгнуть и побежать.

– Сейчас ты пойдёшь к себе в комнату, дорогая Марлен, а я прикажу приготовить тебе травяной отвар. Попей и ложись спать.

Когда мы поднялись по ступеням крыльца, нам с выверенной предусмотрительностью отворил дверь другой слуга. Он был явно старше и крепче сложён. Но почти не отличался от первого тем же выражением лица, лишённым эмоций.

С непривычки я сконфуженно кивнула ему. Мне всегда было неловко в местах повышенного сервиса и чрезмерного комфорта. Вот и теперь хотелось даже извиниться за доставленные неудобства и за то, что он вынужден тут нам двери открывать. Но я сдержалась.

Оказавшись в просторном холле, я с интересом огляделась.

Ну точно музей. Высокие окна, полупрозрачная тюль со сборками, позолоченная лепнина на бордовых стенах и вывешенные в ряд портреты каких-то знатных семейств – всё говорило о принадлежности жильцов этого дома к представителям высшего света. И как бы абсурдно это ни звучало, я тоже была частью этого самого света. Точнее, не я, а Марлен, в тело которой меня занесло.

Как так вышло, я не могла понять. Научная фантастика о квантовых скачках в пространстве и времени прошла мимо меня. Я в своей жизни больше читала далёкие от науки классические любовные романы, и даже близко не представляла себе возможности подобных перемещений. Тем не менее меня занесло в другой мир, в чужое тело, и неизвестно как, но мне предстояло разобраться во всём. Кто эта Марлен, какую жизнь она вела, и зачем я заняла её место.

Взгляд упал на большой парадный портрет с изображением грозного мужчины в чёрном костюме. Его огромная рука лежала на плече молодой девушки, восседавшей рядом на кресле с витыми ножками и обтянутой зелёным бархатом спинкой. Девушка с копной кудрявых локонов, обрамлявших её красивое лицо, казалась спокойной. Но, присмотревшись получше, я увидела в глазах чайного цвета затаённый испуг.

– Судьба смилостивилась над нами, послав ему смерть, – со злостью проговорила моя спутница. – Да простит меня Пресвятая мать, но я не могу думать иначе. Это чудовище изуродовало бы тебе всю жизнь. Счастье, что его зарезали в том трактире. Да сожгут его дотла черти в преисподней!

– Не хотел бы я быть вашим врагом, Рита, – раздался позади нас мужской голос.

Глава 4

Мы обернулись и увидели у входа в дом человека, который отдавал лакею плащ и шляпу. Он явился следом за нами, и, судя по всему, я должна была знать, кто он.

– Сеньор Мартин! – оживилась женщина, немного сконфузившись. – Наверное, мне нужно стыдиться своих слов. Но поверьте, даже на страшном суде перед Всевышней повторю их как есть.

Мужчина понимающе улыбнулся.

– Как вы, сеньора Салес? – обратился он ко мне. – Прошу простить меня, что не присутствовал на церемонии прощания с вашим супругом. Дела фабрики не отпускали.

– Ничего страшного, сеньор, – рискнула я заговорить нерешительно. – Гостей было достаточно, а моему дорогому супругу, если подумать, уже всё равно.

Дуэнья изумлённо уставилась на меня. Тогда как мужчина, возводя брови, чуть слышно усмехнулся.

– Не обращайте на неё внимание, сеньор Аньоло. Марлен потеряла сознание на похоронах, и теперь сама на себя непохожа. Сейчас я передам её служанкам, чтобы переодели и уложили в постель, а потом вернусь к вам с ключами. Ждите меня у зелёного кабинета.

Мужчина кивнул, после чего меня под руку повели вверх по широкой лестнице.

Пройдя насквозь светлый коридор с высокими окнами, мы остановились у двери, откуда мигом выскочила девушка в скромном чёрно-белом одеянии горничной. Передав ей заботы обо мне, дуэнья заспешила обратно, шурша на ходу юбками.

Я полностью отдала девушке возможность распоряжаться моим туалетом. С интересом разглядывая убранство комнаты, я подмечала детали интерьера, какие раньше видела только в музеях и исторических фильмах.

Высокая кровать с балдахином, диванчик и стулья с изящными витыми золочёными ножками и обивкой с вышивкой казались набором кукольной мебели, в какую играла моя внучка, когда была маленькой. У голубой в золотистый горох стены стояло зеркало с выдвижными ящичками и банкеткой. Всё здесь сообщало о беззаботной жизни обитательницы дома и, по-видимому, вдовы главы семейства, которого этим утром похоронили. Вот только почему о нём так плохо отзывалась Рита, и что он успел натворить при жизни, я не имела ни малейшего понятия ровно до тех пор, пока меня не раздели до нижней сорочки.

Вздёрнув воздушные, белые, полупрозрачные рукава, я хмуро уставилась на свои запястья. Ещё под одеждой я ощущала зуд, но теперь поняла, что дело далеко не в узких манжетах. На запястьях запеклась кровь, и ссадины ритмично покрывали их по периметру, наталкивая на не самые радужные мысли. Цепь? Ремни? Неужели муж издевался над Марлен?

Мне вдруг остро потребовалось остаться одной, чтобы привести мысли в порядок и примириться с новым открытием.

Проводив служанку, я нерешительно подошла к зеркалу и стала разглядывать отражение. Девушка с картины в холле и та, что смотрела на меня из отражения, были похожи как две капли воды. Вот только у картины взгляд казался куда более испуганным, а в зеркале он был настороженный и недоверчивый. Я узнавала себя и не узнавала одновременно. В прошлой жизни, в юности я была худая и долговязая с жидкими светло-русыми волосами. Теперь же душа моя каким-то чудом переместилась неизвестно куда, неизвестно, в какое время, а главное – в тело, которое было абсолютной противоположностью моему. Пышные чёрные кудри, смуглая кожа, большие карие глаза с изящной линией густых ресниц на милом округлом личике, аккуратный нос. И губы. Нежно-розовые, пухлые губы, ради которых многие женщины в моём мире шли на дорогостоящие косметологические процедуры.

Марлен вполне могла пользоваться успехом у мужчин. Вот только с мужем ей всё-таки не повезло. Наверное, правильно в народе говорят: не родись красивой.

Проверив ещё раз, закрыта ли дверь, я нерешительно стащила с плеча ткань сорочки. Мне важно было осмотреть это тело, на котором имелись явные следы насилия. И если отыщется ещё что-то, принять меры. Как минимум – сообщить тому самому доктору, которым грозила мне Рита.

Время, в котором я оказалась, не предполагало развитой медицины, что немного пугало. Но я ведь всю жизнь старалась лечиться народными методами, и детей своих так лечила. Ничего. Никто не умер. Вот только нужно остерегаться экспериментальной медицины в виде ртутных таблеток, мышьяка и морфия.

Когда сорочка сползла до пояса, я испытала лёгкое чувство зависти. Как бы я ни успокаивала себя тем, что внешность не главное, всегда стеснялась своей худобы и отсутствия форм. Марлен же имела всё, чего мне не доставало в полной мере. Большая, высокая грудь, не менее четвёртого размера, аппетитные бёдра, изящный изгиб талии. Не виолончель, а скорее, гитара. И всё бы ничего, но под левой грудью имелась довольно крупная гематома, а когда я совсем сняла сорочку, похожая отыскалась и на внутренней стороне бёдер.

С минуту я задумчиво рассматривала новую себя в зеркале, силясь найти хоть какие-то зацепки. Но я не помнила ничего из ужасного прошлого этой девочки. Просто не могла помнить.

Когда в мою дверь настойчиво постучали, я бросилась натягивать сорочку. Оказалось, что ванна уже готова, и сейчас меня будут купать. Накинув на плечи халат, я покорно последовала за служанкой и даже позволила себя помыть, жутко стесняясь процесса. Но что поделать. Нельзя же вот так сразу насаждать в новом мире правила интимной неприкосновенности, к которым эти люди ещё не готовы.

После ванной я с наслаждением растянулась на высокой кровати под пологом и, закутавшись в мягкое одеяло, крепко уснула. Снов я не видела – настолько устал мой измученный мозг. Зато очень быстро проснулась. Нет, даже не проснулась. Меня силой вырвал из сна громогласный рёв, от которого дрожали окна.

Глава 5

Я резко села на постели, с трудом возвращаясь в новую реальность. Первые секунды события последних часов моей новой жизни казались сном. Но увидев комнату, старинную мебель и красноречивые детали интерьера, я мгновенно всё вспомнила.

– Чёрт, – простонала, прижимая пальцы к вискам.

Не знаю, сколько времени я проспала, но солнце за окном уже спускалось к горизонту. Соскочив с постели, я схватила висевший на её спинке халат и подбежав к двери, прислушалась.

Кто-то продолжал шуметь, перекрывая раскатистым басом едва уловимые звуки других голосов. Люди о чём-то спорили, а низкий голос уже переходил к угрозам.

Мне было страшно вмешиваться. Но как хозяйка дома, я просто обязана была это сделать. А потому, закутавшись в халат и откинув назад копну кудрей, я вышла из комнаты и направилась к лестнице.

Оказавшись возле деревянных перил, я стала медленно спускаться. А когда увидела мужчину, который, стоя посреди гостиной, напирал на Мартина, из-за спины которого выглядывала перепуганная Рита, остановилась.

Мужчина был грозен. Он злился и, казалось, ещё немного и набросится на несчастных. Наблюдая за ним, я испытала давно забытую смесь противоречивых ощущений. С одной стороны, он пугал меня. С другой – почти что звериная мощь, широкое скуластое лицо, тёмные глаза и собранные в низкий хвост чёрные как уголь волосы вызывали сбои в работе сердца, сладкую дрожь в груди и непреодолимое желание вытереть вспотевшие ладошки.

Забытые реакции тела вспомнились разом, вогнав меня в краску.

Вот он, первый минус омоложения – разум не поспевает за гормонами и реакциями тела.